Лысый Холм
История, рассказанная завсегдатаем корчмы Красная Птица в Висноберге, записанная Полем Луанжуа из Шальса и Аделяром Кехмайстером из Крудолица
∗ ∗ ∗
Рыцарь Адриан де Клартино, ехавший в направлении замка Кронлетер по приказанию своего сюзерена, остановился посреди дороги, чтобы осмотреть местность. С тракта открывался вид на долину небольшой речки с берегом, наполненным купающимися в солнечном свете камышами. С другой стороны тракт шёл по неровному рельефу, а на горизонте возвышался лысый холм с подножием застеленным фиолетовым ковром вереска. В той же стороне стоял единственный в обозримой округе дом. Адриан погладил свою уже начинавшую выдыхаться лошадь, аккуратно направил её поводьями и прошептал
— Элеонора, девочка моя, сейчас проедемся ещё чуток и наконец-то передохнём
Хоть он себе в этом признаваться не хотел, Адриан абсолютно не имел понятия где сейчас он находился и как ему доехать в Кронлетер, к тому же он достаточно вымотался, равно как и его лошадь. В этом одиноком доме рыцарь надеялся узнать о том, куда ему двигаться и, быть может, переночевать и нормально поесть
Возле дома стоял немолодой уже дядька с бородой, по всей видимости он и был здешним обитателем. Завидев рыцаря, тот жестом его остановил и не удосужившись даже поприветствовать путника, сказал:
— О, крепкий паренёк. Пошли поможешь
Адриан недоумённо поднял бровь, дядька рассмеялся:
— Та не бойся, я не кусаюсь. Пошли поможешь мне говорю, в долгу не останусь
— А с чем помочь?
— Та увидишь, пошли говорю
Рыцарь фыркнул, но согласился. Если он поможет дядьке, тот, скорее всего и дорогу ему правильную укажет, и переночевать даст, может даже накормит. Чтобы идти в одном темпе, Адриан спрыгнул с седла и повёл свою Элеонору за собой
— А как вас зовут хоть? Не люблю помогать людям которых не знаю, — спросил рыцарь у собеседника
— Тихун, — буркнул дядька
— А? — удивился странному имени собеседника Адриан
— Тихун меня зовут!
— Странное имя однако. Не кличка?
— Нет у меня имени. Я тут, как видишь, один живу - кому по имени меня называть-то? В селе, как приезжаю, Тихуном кличут. А тебя как зовут, юнец?
— Адриан, шевалье де Клартино
— Ого, так ты рыцарь, хе-хе! Извините тогда, что так беспардонно попросил о помощи. А вот, кстати, то с чем помочь надо
Дядька и Адриан стояли у подножия холма. Перед ними лежала довольно длинная деревянная скамейка
— Это скамья, на которой сидят духи предков и наблюдают за хозяйством, она должна всегда стоять высоко, а из-за бури недавней упала, — объяснил Тихун, — я сам старый уже, поможешь наверх дотащить?
В народные суеверия Адриан не верил и даже их в какой-то степени презирал, однако, отказываться от помощи дядьке из-за этого не собирался. Тихун взял скамью с одной стороны, а рыцарь с другой и вместе они дотащили ту до её законного места, с которого открывался отличный вид на дом и территорию вокруг него - сарай, курятник, грядки, туалет. Уставшие от подъёма и воздвижения скамьи, оба упали на землю, укутавшись в зарослях вереска, как одеялом и смотря на безоблачное летнее небо
— Так хорошо лежится тут, хоть спать ложись, — расслабленно выдохнул Адриан
— Тут спать нельзя, — грозно сказал Тихун
Адриан удивился и посмотрел на дядьку, ожидая объяснений. Тихун погладил бороду и сказал:
— Это не просто холм, это курган. Тут внутри сотни мёртвых людей, похороненных без должного обряда. Нельзя тут спать, особенно когда в сон клонит. Они этого не любят
— Извините, Тихун, но я не особо во всякие такие сказки верю, — признался рыцарь. Дядька усмехнулся и ответил:
— Ха, ну хорошо, раз не веришь. Тогда давай я тебе расскажу из собственного опыта историю...
∗ ∗ ∗
Был я тогда молодой, такой как ты сейчас. Работал тогда я весь день в поле, вот прям от первых петухов до заката. Оно же когда сам на себя работаешь, то вообще легко идёт всё, и время летит быстрее. Только вот устаёшь после такого даже сильнее обычного. Вот и я тоже к закату уже весь измотанный был, полежу, думаю на вереске тут на холмике. Виды отсюда ого какие, тогда ещё красивее было - вокруг речки лесок рос, а чуть дальше на горизонте поля были. Это сейчас уже всё пустынное тут какое-то, войско как лет пять назад прошло по землям этим, так ничего снова и не растёт почти. Только вереск этот да и посевы мои, и то урожаи уже не такие, как тогда, на продажу в село уже почти ничего не бывает. Ну ладно, не об этом я. В общем, прилёг уставший я в траву, и оно, как бывает всегда - когда уставший на что-то мягкое прилёг, так сразу глаза замыкаются сами по себе. Вот и у меня тоже так сомкнулись, сам за собой не уследил.
Проснулся я уже в полночь - темень такая вокруг была и даже звёзд не видно. Только слышно как траву ветер колышет. Лежу я и что-то ломит мне на душе, как будто рядом стоит кто-то, смотрит на меня, изучает. Решил я подняться, осмотреться. Как только встал, такой ветер холодный подул - даже зимой вьюга не так морозит и кожу сковывает. Я посмотрел в сторону, откуда ветер дует. Темень непроглядная и тут вижу - огоньки. Десять маленьких огоньков ко мне шли. Подходят ближе и уже вижу - это пять фигур были, у которых глаза светятся. Шли они так в мою сторону, бесшумно совсем, хотя травы по колено, шебуршать же должна. Идут и ветер ещё сильнее дуть начинает, и завывает, воет прямо-таки. Слова в вытье ветра я слышал, кричал он вещи на Скверном Языке, проклятия, истории, имена людей, которых земля наша со времён Старых Держав не слышала. Это эти пятеро голосом ветра говорили - меня к ним звать начали. Протяжно, жутко. Я не понимал слов, но понимал суть того, что они говорили. Чем ближе они ко мне подходили, тем лучше я видел их очертания - вытянутые туловища и головы со светящимися глазами, руки вросли в тела, сами тела покрылись камнями и травой от столетий, проведённых под землёй. Они дёргались, пытались разломать каменистые оковы. И чем ближе они подходили тем яснее для меня были завывания ветра, казалось, что он уже говорит на нашем наречии, или это наш язык был уже отравлен их Скверной, или это уже голова моя была отравлена и подчинена ей. Я хотел бежать, но не мог, что-то меня держало. Я лишь мог наблюдать как они приближаются ко мне, раскрывают свои рты, уже говорят через них, а не с помощью ветра. Из пастей их шёл трупный запах, они отравляли всё, что было вокруг. Они отрывали свои руки от тел, истошно стоная и разрушая свои туловища, они тянулись ко мне, они хотели меня забрать
∗ ∗ ∗
Погоди, — резко прервал свой гипнотически жуткий рассказ Тихун, — ты уснул, что-ли?
Адриан, убаюканный голосом дядьки лежал в вереске, мирно сомкнув глаза. Рот его расплылся в лёгкой улыбке. Напуганный дядька постучал рыцаря по щеке - тот никак не реагировал. Тогда Тихун попытался поднять молодого человека, вес чьего стройного тела нехило утяжеляли латные поножи и плотная дорожная куртка. Казалось, сама земля притягивает его к себе. С горем пополам у дядьки получилось поднять Адриана и попытаться снова того разбудить. Рот рыцаря открылся, но не глаза. Из уст уснувшего полились слова на Скверном Наречии, а затем он начал изрыгать чем-то багрово-чёрным. Испуганный Тихун отбросил тело Адриана. Резко подул тот самый холодный ветер, а за ним послышалось пение и звон колоколов. Правда это было назвать сложно пением - скорее ритмичные завывания и повторения слов Скверного Наречия, только звуки которых пронимали тело до костей. Они шли к Адриану и Тихуну - теперь их было не пятеро, их был десяток, если не больше
— Забирайте его, но не меня. Я не спал! — крикнул Тихун, — Только те, кто спят в ваших владениях тревожат вас!
— Думал если избавишься от имени, которым тебя нарекли твои Предки, ты сможешь сбежать от нас? Ты однажды нас уже потревожил и ты обязан будешь заплатить за это и отправиться с нами. Мы помним всё, Альтамейн, — все фигуры одновременно обращались к Тихуну жутким хором. Его колени поджались, сердце замерло, в горле встал ком. Он поставил крест на своей старой жизни, отрёкся от данных его родителями ему общего и истинного имён, лишился возможности иметь потомство, как плату за Ритуал Защиты. Он не мог просто так умереть
— От своего рока не убежишь, Альтамейн, — снова хор обратился к Тихуну. Тот не медлил ни минуты, а развернулся и побежал...
∗ ∗ ∗
— Да, ребятки, судьба каждого настигнет, — сказал усатый извозчик, наливая своим собеседникам ещё пива в кружки, — Тихуна этого я нашёл третьего дня с шеей свёрнутой. Убегал, да споткнулся об ту скамью свою дурацкую, упал и шею сломал. Насчёт умертвий с кургана не знаю, вообще никогда тот холм курганом никто не кликал, да и рыцарь тот не в себе явно был. Но Тихун и вправду до пересрачки чего-то испугался, раз так гнал
— А с рыцарем этим поболтать можно? — спросил Поль Луанжуа, писатель, собиравший байки по корчмам да постоялым дворам, волею случая присевший и извозчику на уши
— Та помер он почти сразу. Всё никак ещё перед смертью не унимался - всю ночь лихорадил, кричал про сотни мёртвых рук, пытающихся его схватить, на ненашем языке общался. Все атрибуты истории его. Кто знает, может прав был, — сказав последнюю фразу извозчик развёл руками, а затем вытер свои чёрные, как смоль усы запятнанным рукавом
— Спасибо огромное за историю, мы пойдём, — поблагодарил Поль извозчика и со своим спутником встал со стола, а затем отправился к выходу из корчмы
— Только вы, ребят, это, — остановил их усач, — на холмах лысых лучше правда не спите, всякое случается