Лотос

Марте постучали в дверь, она быстро побежала открывать её, так как не хотела пропустить важный момент в сериале. За дверью никого не было, был лишь конверт. В конверте лежали ключи от квартиры и записка: "Марта, это я Анна, мне нужно срочно отъехать по делам. Меня не будет неделю. Можешь пожалуйста поливать мой Лотос, только ничего не трогай, не открывай окна, поливай цветок из кувшина что стоит рядом. Спасибо". Марта знала что Анна всегда была со странностями, а после того как пропала на пятом месяце беременности, и вовсе замкнулась. "Выкидыш" - шептались соседки, Марта даже сама видела как Анна гуляет с пустой колыбелью. И вот она снова уехала по каким-то "срочным делам". Квартира Анны была сырой, а воздух в ней был затхлым. Марта зашла в еë комнату, там был столик на котором по середине стоял горшок с цветком, который полностью был залит водой. Его бутон был не розовым или белым, а густо-лиловым, почти черным у основания. Лепестки, плотно сомкнутые, казались сделанными из бархата. Листья, широкие и почти круглые, были все в тончайших серебристых прожилках, складывающиеся в причудливые узоры, напоминающие то ли карту неведомых земель, то ли систему кровеносных сосудов. Под столом стоял кувшин с водой, кувшин был на вид очень старый с вытянутым носиком, слегка золотого цвета, чем то был похож на древнее египетское украшение. Марта подумала, что не стала бы использовать такой красивый кувшин, но Анне виднее.

День первый

Марта аккуратно полила землю водой из кувшина, как велела Анна. Ничего не произошло. Лишь легкий, едва уловимый аромат - не цветочный, а скорее терпкий, как у земли после дождя смешанный с запахом меди - коснулся ее обоняния. Показалось.

День третий

Бутон все еще был закрыт, но прожилки на листьях стали ярче, отчётливее. Присмотревшись, Марта почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Это были не просто узоры. Они теперь складывались в нечто, ужасно напоминающее крошечный, но детализированы скелет человеческого зародыша. Четко виднелись позвоночник, ребра, череп. Она решила, что это игра света и ее разыгравшееся воображение.

День четвёртый

Запах в комнате стал гуще, слаще, приторный, он больше не пах сыростью и затхластью, как прежде. Лотос наконец начал распускаться. Но лепестки изнутри были не лиловыми, а багрово-красными, мясистыми, и на них проступали тонкие, как паутинка, синие жилки. Они пульсировали, словно живой пульс. Марта, поливая растение, услышала тихий, едва различимый звук - нечто среднее между шепотом и слабым писком. Она резко отдëрнула руку. В квартире было тихо.

День шестой

Растение больше не казалось прекрасным. Оно было чудовищным. Бутон распустился полностью, обнажив сердцевину. И это была не тычинка. Это было нечто, напоминающее крошечное, сморщенное, лицо. Не человеческое, но и не животного. Оно было слепым, с закрытыми веками, но рот, похожий на щель, слегка приоткрывался и закрывался в такт пульсации цветка. Звук стал громче - теперь это был тихий, влажный всхлип. Марта перестала спать по ночам. Она звонила Анне, но та не брала трубку.

День седьмой

Земля в горшке вздыбилась, как будто кто-то копошился под ней. Рисунок на листьях теперь был не просто рисунком - кажется, тонкие серебристые нити стали рельефными, выпуклыми. Лист на ощупь был теплым, почти горячим. Всхлипывания из цветка превратились в тихое, монотонное бормотание на несуществующем языке. Марта, дрожащими руками поливая это нечто, почувствовала, как ее тошнит от того медного, сладкого запаха, что теперь пропитал всю квартиру. Она больше не могла. Сегодня последний день. Завтра она выбросит этот горшок к чертовой матери, что бы там Анна ни говорила.

Ночь седьмого дня

Ее разбудил звук. Не всхлип и не бормотание. Это был глухой, влажный хруст, идущий из квартиры Ани. Сердце бешено колотилось, Марта подкралась к двери и заглянула внутрь. Лунный свет падал на подоконник. Горшок с лотосом лежал на боку, разбитый, земля была разбросана по полу. А посредине этого хаоса, опираясь на тонкие, костлявые, покрытые землей и слизью конечности, сидело… Оно. Существо было размером с крупную кошку, но его пропорции были ужасающе искажены. Длинные, слишком длинные для его тела руки и ноги заканчивались когтистыми лапками. Кожа, там, где ее можно было разглядеть, была того же багрово-лилового оттенка, что и лепестки. А на месте головы красовался тот самый цветок. Лепестки обвисли, обнажив центральную часть - то самое сморщенное личико, но теперь его веки были широко раскрыты. Глаз не было. Только влажные, черные, бездонные впадины, смотрящие в никуда и одновременно прямо на Марту. Оно повернуло "голову" в еë сторону. Щель-рот медленно расползлась в беззвучном крике. Марта закричала и включила свет. Существо съежилось и издало тот самый детский, но теперь полный животного ужаса всхлип. Оно поползло, неуклюже волоча свое тело, прочь от света, к тени под кроватью. И тут Марта увидела на прикроватном столике, куда она раньше не заглядывала, знакомый блокнот Ани. Он был открыт. Дрожащая рука подняла его. Последняя запись, сделанная нервным, рвущимся почерком, была датирована днем ее отъезда. "Все готово. Ритуал "Лотос" завершен. Семя, взятое из плоти, посажено в землю, удобренную пеплом от плаценты. Капля моей крови каждый день будет питать его. Они говорят, что через две недели оболочка созреет и душа моего мальчика вернется. Он будет не совсем прежним, он будет Цветком и Плотью, но он будет моим. Он будет жить. Я должна уехать, чтобы завершить последние приготовления. Вернусь, когда все свершится". Марта опустила блокнот. Она смотрела на жалкое, дрожащее существо, забившееся в угол. Оно снова начало тихо хныкать - тот самый влажный, противный звук, который она слышала все эти дни. Это не был монстр, это был ребенок, ребенок еë подруги. Пятимесячный сын, который умер, но был возвращен. И тут в коридоре раздался звук поворачивающегося в замке ключа. Щелчок прозвучал как выстрел. Потом - голос Анны, полный безумной надежды и материнской нежности: "Сыночек? Мама вернулась. Я дома".