Мишка

Косые лучи заката пробивались сквозь частокол сосен, окрашивая лес в густые, почти чернильные тона. Воздух, еще хранящий дневное тепло, начинал остывать, наполняясь свежей прохладой надвигающихся сумерек. В этом переходном мире, где день уже сдался, а ночь еще не вступила в полные права, по узкой тропинке шли двое.

Сергей шагал впереди, его высокая, подтянутая фигура легко справлялась с неровностями пути. Он был похож на молодого атлета: широкие плечи, уверенная осанка, каждый мускул подчеркнут простой футболкой. Темные, почти черные волосы падали на лоб, и он время от времени резким движением головы откидывал их назад. Его спутница, Катя, казалась совсем иной, вырезанной из другого дерева. Невысокая, с мягкими, округлыми формами, она бережно ступала по корням и камням в своих легких туфельках. Длинные каштановые волосы волной спадали ей на плечи, а большие, выразительные глаза, скрытые за стеклами очков, с доверчивым любопытством смотрели на мир. Ее нежное платье с цветочным принтом казалось чужеродным, но удивительно милым пятном в этом суровом вечернем лесу.

Они шли, крепко держась за руки, и в ее другой руке болтался за лапку маленький плюшевый мишка, безмолвный свидетель их прогулки. Внезапно Катя остановилась, и ее пальцы разжались, выпуская руку Сергея.

— Сереж, ну куда ты меня ведешь? — ее голос, мелодичный и немного встревоженный, нарушил лесную тишину. — Мне скоро домой. Мама заругает, что я так поздно гуляю.

Сергей обернулся к ней. Его лицо, резкое и волевое, смягчилось улыбкой.

— Не бойся. Ты же со мной. Все будет хорошо. Я тебя до дома провожу. Тут недолго осталось.

Она молча посмотрела на него, и в ее больших глазах, увеличенных линзами очков, читалась целая буря чувств: и тревога, и бесконечное доверие к нему.

— Ну ладно, пойдем. Только недолго, — сдалась она.

Ее рука снова нашла его крепкую, надежную ладонь, и они продолжили путь. Сергей бросил взгляд на плюшевую игрушку, беззаботно раскачивающуюся в такт их шагам.

— Зачем тебе это барахло? — спросил он, и в его голосе сквозили не столько насмешка, сколько легкое, мужское недоумение. — Ходишь с ним постоянно. Уже вроде бы взрослая, а все в игрушки играешь.

Катя надула губки, и ее пальцы инстинктивно сжали плюшевую лапку крепче.

— Это не барахло, — сказала она обиженно, и ее голос дрогнул, став беззащитным и тихим. — А мой талисман. Мне его папа подарил.

Сергей замолчал, кивнул. Его шутливый тон мгновенно испарился, уступив место пониманию и уважению к этой простой, но такой важной для нее вещице.

— Раз так, — произнес он тихо и серьезно, — то вопросов нет.

И они пошли дальше, двое таких разных, но в этот миг таких близких людей, растворяясь в сгущающихся сумерках старого леса. Тропинка, петлявшая между сосен, внезапно оборвалась, уступив место небольшой поляне. Воздух стал влажным и прохладным, а сквозь стволы деревьев засияла гладь воды, неподвижная и темная, как полированный обсидиан. Они вышли к озеру.

Сумерки сгустились здесь, на открытом пространстве, делая его безлюдным и немного таинственным. Ни шепота, ни всплеска — лишь тихий шелест листьев да отдаленный крик ночной птицы. Они подошли к самой кромке воды, где мягкая земля уступала место мелкой гальке.

— Ну, вот мы и пришли, — произнес Сергей, и его голос, приглушенный вечерней тишиной, прозвучал особенно громко.

Катя остановилась, ее пальцы всё еще сжимали ладонь Сергея. Она медленно провела взглядом по береговой линии, вглядываясь в бархатную темноту леса на противоположном берегу, в призрачные очертания дальних мысов. Ее глаза за стеклами очков широко распахнулись, пытаясь разглядеть каждую деталь этого уединенного места. Полная тишина и абсолютное одиночество накрыли их, словно тяжелое, но мягкое покрывало. В ее позе читалось одновременно и восхищение, и легкая настороженность — инстинктивная реакция на безмолвную мощь природы, пробуждающейся для ночной жизни.

— И это ты мне хотел показать? — ее голос прозвучал тихо, почти шепотом, полный смутного ожидания.

— Ну да. — Сергей сделал шаг вперед, его ботинки мягко хрустнули по гальке. — Здесь очень романтично.

Катя медленно поводила взглядом по неподвижной, темной воде, по силуэтам спящих елей, отражавшихся в ней, как в черном зеркале. Воздух был напоен запахом влажной хвои и тихой, безмолвной грустью.

— Красивое место, — согласилась она, и в ее словах была не только правда, но и легкая дрожь — предчувствие чего-то важного, что витало между ними.

Сергей приблизился вплотную. Тепло его тела стало барьером против вечерней прохлады. Он взял ее руки в свои, и его пальцы, на удивление, были такими же холодными, как и ее.

— На самом деле я хотел тебе кое в чем признаться наедине, — его голос опустился до интимного, доверительного регистра, заставляя ее сердце биться чаще. — Это важно.

Он посмотрел на нее так пристально, так серьезно, что у нее перехватило дыхание.

— Ты мне очень нравишься. Как только тебя вижу, сразу всё замирает вокруг.

Слова, которые она, возможно, тайно надеялась услышать, обрушились на нее, смывая все страхи и сомнения. Радость, горячая и светлая, хлынула изнутри.

— Ты мне тоже нравишься, — выдохнула она, и собственный голос показался ей чужим, смелым и раскрепощенным. — Я только боялась тебе в этом признаться. Думала, что будешь смеяться надо мной.

Сергей смущенно улыбнулся, и в этой улыбке было столько обаяния, что у нее закружилась голова.

— Прекрати. Ты прекрасна. Кать... — он сделал небольшую, нарочитую паузу, собираясь с мыслями, и его следующая фраза прозвучала как клятва. — Станешь моей девушкой? Я уйду от Люды. Ведь ты в тысячу раз лучше.

Мир сузился до размеров его лица, до блеска его глаз в сумерках. Она об этом могла только мечтать. Чтобы самый красивый парень обратил на нее внимание. Ее мечта сбывалась с пугающей, оглушительной скоростью.

— Конечно, согласна, — прошептала она, и ее губы сами потянулись к его губам, чтобы запечатать это обещание.

Они встретились взглядами, полными взаимного понимания, и начали медленно, почти не дыша, приближаться друг к другу. Она уже чувствовала его теплое дыхание на своем лице, уже закрыла глаза в предвкушении первого поцелуя... Вдруг Сергей резко отпрянул. Его тело напряглось, а с губ сорвался короткий, резкий, неестественный смех.

— Ну и умора! — фраза прозвучала грубо и громко, разрывая завесу интимности. — Блин, я чуть не спалился. Эй, там, выходите!

Катя замерла, не понимая. Ее глаза широко распахнулись за стеклами очков, пытаясь осмыслить этот внезапный, чудовищный поворот. Из-за стволов ближайших сосен, из темноты кустов, послышался шелест и сдавленный смех.

Из сумерек на поляну вышла Людочка. Она была высока и строена, как молодая тополь, с холодной, расчетливой красотой. Белокурые волосы, собранные в тугой конский хвост, подчеркивали ее резкие, почти идеальные черты лица. На ней была короткая кожаная куртка и узкие джинсы, обрисовывающие длинные ноги. Она медленно обвела взглядом Катю, и ее губы растянулись в презрительной усмешке.

— Смотрите, кто это тут у нас! Катюшка-лохушка! — ее голос, звонкий и ядовитый, прорезал тишину. — Думала у меня парня увести? Корова.

Следом появилась Маша. Приземистая и ширококостная, она напоминала бойцовского пса на коротком поводке. Ее рыжеватые волосы были коротко стрижены, а в маленьких глазках светилась тупая готовность к насилию. Она лишь хрипло хихикнула, потирая ладони:

— Сейчас мы с ней позабавимся.

Замыкал шествие Лёня. Тощий, с угреватым лицом и вечной ухмылкой недоумка, он нервно перебирал руками и смотрел на Сергея с подобострастием.

— Бой между Людочкой и лохушкой. Ставлю сотку на Людочку.

Людочка фыркнула, делая обиженное лицо:

— Э, а че так мало?! Надо минимум косарь.

Катя замерла, ее разум отказывался воспринимать происходящее. Это был какой-то кошмарный сон. Сердце колотилось где-то в горле, сжимая его ледяным комом страха. Она видела их лица, слышала слова, но не могла поверить, что это реальность.

Воспользовавшись ее столбняком, Сергей резким движением выхватил из ее ослабевших пальцев плюшевого мишку. Лицо его исказила гримаса глумливой пародии на нежность. Он провел игрушкой по своей промежности, громко и пошло прогнусавив:

— Мишка, мишка, потрогай мою шишку!

Хохот, резкий и оглушительный, ударил Кате в уши. Маша, Людочка и Лёня корчились от смеха. Сергей, сияя, подошел к Людочке и грубо притянул ее к себе. Они слились в страстном, демонстративном поцелуе. Людочка, не отрывая губ от его губ, смотрела на Катю поверх его плеча — ее холодные глаза светились триумфом.

Катя, движимая слепым материнским инстинктом, сделала шаг вперед, протянув руку.

— Серёж, отдай мне мишку, — ее голос прозвучал тихо и жалобно, полный детской мольбы.

Людочка оттолкнула Сергея и выхватила мишку у него из рук.

— Попробуй, отними, — бросила она Кате, наслаждаясь ее беспомощностью.

В этот момент Маша, двигаясь сзади с кошачьей быстротой, сорвала с Катиного лица очки. Хруст ломающегося пластика заушников прозвучал оглушительно громко. Затем Маша швырнула очки на землю и с силой вдавила их в грязь подошвой своей грубой ботинки. Стекла хрустнули, превращаясь в блестящую пыль. Резкий толчок в спину повалил Катю на колени в холодную, влажную землю. Слезы наконец хлынули из ее беспомощных, плохо видящих глаз, застилая и без того размытый мир мутной пеленой.

Леня и Маша схватили ее за руки, грубо скрутили и, не давая подняться, прижали к земле. Катя, ослепленная слезами и без очков, могла лишь смутно различать их торжествующие лица, расплывающиеся жестокие маски. Людочка медленно подняла плюшевого мишку перед своим лицом, разглядывая его с преувеличенной серьезностью.

— Надо этого мишку, немного преобразить. Как думаете?

Сергей, обняв ее за талию, одобрительно кивнул, его глаза блестели от азарта.

— Я согласен.

— Поддерживаю, — тут же откликнулась Маша, все еще с силой держа Катю.

Леня, стараясь не ударить в грязь лицом, выпалил:

— Надо его урезать.

Крик Кати был пронзительным, полным животного ужаса и мольбы. Он разорвал вечернюю тишину, но не тронул ничьих сердец.

— Нет! Не смейте его резать! Не надо! Прошу вас! Вы потом пожалеете об этом!

Людочка лишь шире расплылась в маньячной улыбке. Ее холодные глаза, не отрываясь, следили за искаженным от боли лицом Кати, за слезами, стекающими по щекам. Лезвия ножниц блеснули в скупом свете сумерек и с хрустом сомкнулись на мягкой плюшевой лапе. Отделенный кусок ткани и синтепона полетел в сторону Кати, беспомощно шлепнувшись о землю.

— Упс! Прости, я его чуть укоротила, — сладким, ядовитым голосом проговорила Людочка и громко, вызывающе рассмеялась ей в лицо.

— Сволочи! Твари! — рыдала Катя, дергаясь в руках державших ее палачей. — Надеюсь, с вами так же кто-нибудь сделает! Это же память о папе была. Что вы наделали?!

Ее слова тонули в их смехе. Людочка с отвращением швырнула искалеченного мишку в сторону и сделала шаг к Кате, сжимая в руке холодные стальные кольца ножниц. Сергей, его лицо теперь было чужим и жестоким, крепче вцепился в Катю, помогая Лёне и Маше обездвижить ее.

— Ну, а сейчас я покажу тебе, что бывает с теми, кто пытается у меня увести парня, — прошипела Людочка, и в ее голосе не осталось ничего человеческого.

— Не надо! Прошу, остановитесь!

Раздавался мерзкий, склизкий звук режущих ножниц. Пряди длинных каштановых волос, ее гордость, падали на плечи, на землю, бессильные и безжизненные. Людочка работала быстро, грубо, с каким-то садистским удовольствием. Наконец она остановилась, отступила на шаг, чтобы полюбоваться своим творением.

— Так гораздо лучше. Тебе идет, — прозвучала ее издевка.

Сергей, Маша и Леня разжали хватку и отступили. Катя, не в силах устоять, рухнула на колени. Ее руки, дрожащие, поднялись к голове, ощупывая неровные, колючие, отрезанные под корень пряди. От ее красивых, длинных волос не осталось и следа. Голова была покрыта жуткими, рваными проплешинами.

— Как же я теперь ходить то буду! — ее шепот был полон абсолютного, безнадежного отчаяния.

Людочка фальшиво умилилась.

— Катюш, прекрати. С такой прической, у тебя от парней отбоя не будет! — она прыснула со смеху.

— Да, да. Точняк, — подхватила Маша, сверкая тупой ухмылкой. — Все у кого лишай, теперь твои. Забирай!

Хохот Сергея, Лёни, Маши и Людочки оглушительно гремел над озером, отражаясь от темной воды и возвращаясь многократным эхом. Они стояли над ней, довольные, счастливые своим зверством, а Катя лежала на холодной земле среди клочьев своих волос и смотрела в никуда мутными, ничего не видящими глазами, беззвучно плача. Ее мир был уничтожен.

Смех постепенно стих, оставив после себя звенящую, издевательскую тишину. Сергей, все еще с гримасой брезгливого веселья на лице, бросил последний взгляд на Катю, сгорбленную у его ног.

— Ладно, что-то мы заболтались, — произнес он, и в его голосе не было ни капли смущения, лишь легкая скука. — Давайте дадим Кате побыть наедине со своей новой прической.

Маша, все еще хихикая, одобрительно хлопнула его по плечу.

— Согласна. Завтра ей все завидовать будут. Особенно лысые амёбы из нашего подвала.

— Ага. Королева красоты, — сипло добавил Лёня, с наслаждением наблюдая, как Катя пытается прикрыть изуродованную голову дрожащими руками.

Троица, вместе с Людочкой, которая с самодовольной ухмылкой вытирала лезвия ножниц о свою куртку, развернулись и пошли прочь. Их спины — уверенная, развязная походка Сергея, раскачивающиеся бедра Людочки, грузная фигура Маши и сутулый силуэт Лёни — медленно растворялись в синеве сумерек. Их отступающие шаги гулко отдавались в Катиных ушах, смешиваясь с ее прерывистым дыханием.

Она сидела на коленях в холодной грязи, среди клочьев своих каштановых волос и обрывков плюшевого мишки. Слезы текли по ее лицу, смывая грязь и унижение, но не трогая того, что зарождалось глубоко внутри — острого, ледяного, как сталь.

Она подняла голову и уставилась им вслед. Ее глаза, расплывчатые и беспомощные без очков, вдруг обрели фокусировку — не зрительную, а внутреннюю, наполненную такой ненавистью, что воздух вокруг, казалось, замер.

— Вы еще поплатитесь за то, что натворили, — прошипела она. Ее голос был тихим, хриплым от слез, но в нем не было ни мольбы, ни отчаяния. Только тихая, неумолимая клятва. — Вы все еще поплатитесь.

Слова повисли в холодном вечернем воздухе, став обещанием, которое было слышно только ей одной и безжалостному, равнодушному лесу.

∗ ∗ ∗

Тропа, утоптанная их недавним шествием, теперь казалась им узкой и незнакомой. Сергей и Людочка шли впереди, переплетясь руками, их смех громко раскатывался под темнеющими сводами сосен.

— Классно мы над этой коровой поиздевались, — довольно выдохнул Сергей, все еще смакуя воспоминания.

— Будет знать, к кому подкатывать, — с холодной усмешкой ответила Людочка, прижимаясь к его плечу.

Их веселье было таким громким, что они почти не заметили, как Лёня, шедший сзади, вдруг замер как вкопанный. Он резко остановился, его лицо, обычно ухмыляющееся, стало серым и застывшим. Он смотрел в одну точку в стороне от тропы, в густую поросль папоротника.

— Эй, ты чего? — окликнула его Маша, грубо толкнув в плечо.

Но Леня не реагировал. Словно во сне, он сделал несколько неуверенных шагов вперед, к старой ели с низко свисающими ветвями. Он наклонился, его пальцы ворошили влажную хвою, а затем выпрямились, сжимая в руке знакомый плюшевый комочек.

Он поднял его. Маленький плюшевый мишка. Его стеклянные глазки тускло блестели в сумерках. Леня с болезненной дотошностью осмотрел его, перевернул, ощупал ту самую лапу, которую Людочка с таким хрустом отрезала ножницами. Она была на месте. Аккуратно пришитая, как новенькая. Не было ни следов грязи, ни разрывов. Мишка был идеально чист и цел.

К Лёне, с лицом, на котором любопытство быстро сменялось нарастающим страхом, подошла Маша.

— Это что, тот самый? — прошептала она, и ее голос дрогнул.

Людочка и Сергей, привлеченные тишиной, вернулись к ним. Сергей фыркнул, пытаясь вернуть атмосферу бесшабашности.

— Да ну, прекратите. Это просто совпадение. Какой-то ребенок потерял.

С раздражением он выхватил мишку из рук оцепеневшего Лёни и с силой швырнул его в чащу. Плюшевая игрушка бесшумно исчезла в темноте.

Внезапную тишину, последовавшую за его словами, разорвало резкое, пронзительное карканье. Потом еще одно, и еще. Целая стая ворон, невидимая в кронах деревьев, подняла оглушительный, тревожный крик. Звук, громкий и зловещий, обрушился на них со всех сторон.

Людочка, Сергей, Маша и Лёня разом обернулись, вглядываясь в сгущающийся мрак леса. Их веселье испарилось без следа, сменяясь ледяным, необъяснимым предчувствием беды.

Тишину, наступившую после карканья ворон, первой нарушила Людочка. Ее голос, обычно такой уверенный и ядовитый, теперь звучал сдавленно и неуверенно. Она непроизвольно прижалась к Сергею, ее пальцы вцепились в его куртку.

— Мне как-то не по себе здесь, — прошептала она, и в ее словах была неприкрытая тревога.

Ее слова словно развязали язык остальным. Маша, ее круглое лицо побледнело, а глаза бегали по сторонам, высказала общее желание.

— Пойдемте уже скорее отсюда, — она говорила быстро, почти тараторя, и ее тело уже развернулось в сторону выхода из леса.

Леня, все еще бледный и молчаливый, лишь кивнул, сглотнув комок в горле. Его согласие прозвучало тихо и испуганно:

— Соглашусь.

Сергей фыркнул, пытаясь вернуть себе маску бравады. Он обнял Людочку, но его жест выглядел уже не так естественно. Его смех прозвучал фальшиво и громко, нарушая давящую тишину леса.

— Какие же вы трусы, — произнес он, но в его голосе уже не было прежней снисходительной насмешки. Была попытка — пока еще неудачная — убедить в этом прежде всего самого себя.

Тропа становилась все уже и темнее. Ветви хвойных деревьев, словно скрюченные пальцы, цеплялись за одежду, замедляя и без того осторожное продвижение. Влажный воздух густел, превращаясь в холодную пелену, которая пробирала до костей.

Внезапно Людочка, шедшая впереди, замерла, вцепившись Сергею в руку так, что побелели костяшки. Ее глаза, широко раскрытые от ужаса, уставились в сторону старой, полузасохшей березы.

— Ребят, там кто-то висит! — ее голос сорвался на визгливый шепот, полный неподдельного страха. — Мне страшно!

Леня и Маша, подойдя ближе, последовали за ее взглядом. В сумерках, среди густых теней, отчетливо вырисовывался зловещий силуэт. Человеческая фигура, неестественно вытянутая и неподвижная, болталась на толстой ветке. На голове у нее был надет мешок, скрывающий лицо, и этот безликий образ был страшнее любой гримасы.

— Кто это может быть?! — прошептала Маша, и в ее голосе не осталось ничего, кроме животного страха. Она инстинктивно отступила назад, натыкаясь на Лёню.

Сергей на мгновение остолбенел, но затем его лицо исказила гримаса ложного, вымученного любопытства.

— Надо проверить, — заявил он, делая неуверенный шаг вперед.

Леня резко схватил его за плечо, его пальцы дрожали.

— Может, обойдем? — его предложение прозвучало как мольба. В его глазах читался чистый, неприкрытый ужас.

Но Сергей, уже поддавшись азарту или просто отказываясь показывать свой страх, грубо стряхнул его руку.

— Не дрейфте, давайте посмотрим, кто там. Интересно же.

Он продолжил движение, его шаги были тяжелыми и неуверенными. Людочка, Леня и Маша, не в силах остаться одни в наступающей темноте, поплелись следом, образуя испуганную, сбившуюся в кучку группу. Каждый шорох под ногами, каждый шелест листьев заставлял их вздрагивать и оборачиваться, но тяга к жуткой разгадке и страх остаться одними гнали их вперед, к безмолвной фигуре на дереве.

Шаг за шагом, преодолевая леденящий ужас, они приближались к зловещему силуэту. Чем ближе они подходили, тем отчетливее проступали детали: тонкие очертания тела, легкая ткань платья, безвольно болтающиеся ноги в знакомых туфельках. И это платье... Цветочный принт, теперь запачканный грязью и чем-то темным, было невозможно не узнать.

Людочка замерла, ее лицо стало восковым, кровь отхлынула от щек.

— В этом платье была... лохушка, — выдохнула она, и слова повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые.

Леня, бледный как полотно, инстинктивно озирался по сторонам, его взгляд метнулся к подножию дерева. И там, в спутанных корнях и пожухлой траве, он увидел это. Плюшевый мишка сидел, прислонившись к стволу, его стеклянные глазки смотрели прямо на них с немым укором, а рядом, был воткнут в землю нож. Длинное лезвие было залито темной, почти черной в этом свете кровью, которая медленно впитывалась в сырую землю.

Тишина стала абсолютной, давящей, нарушаемой лишь прерывистым дыханием четверых подростков. Воздух наполнился запахом свежей крови, металла и хвои — странной, тошнотворной смесью. Безликая фигура на веревке медленно поворачивалась к ним, словно приглашая взглянуть в лицо последствиям их жестокой шутки.

Леня, его рука дрожала, протянул ее к зловещим находкам. Его пальцы сжали холодную, липкую рукоять ножа и мягкую, неестественно чистую плюшевую лапу мишки.

— Ребят, посмотрите, — его голос был хриплым, полным отчаяния. Он повернулся к Сергею, в его глазах читался немой вопрос и нарастающая паника. — Это тоже случайность, хочешь сказать?!

Сергей, стиснув зубы, с болезненной решимостью выхватил мишку из рук Лёни.

— Этому всему должно быть логическое объяснение, — пробормотал он, но в его тоне уже не было прежней уверенности, лишь упрямое отрицание очевидного.

С раздражением он швырнул игрушку в сторону, но на этот раз тот не бесшумно исчез в темноте, а мягко упал у подножия сосны, его глазки продолжили смотреть на них.

— Да нет этому никакого объяснения! — закричала Маша, ее голос сорвался на истерику. — Давайте уйдем отсюда скорее!

— Согласна с Машей, — тут же, дрожа, поддержала Людочка, вцепившись в рукав Сергея.

Но Сергей, ведомый уже не любопытством, а какой-то темной, иррациональной одержимостью, резко дернул плечом.

— Нет, мы никуда не уйдем. Я хочу посмотреть, кто там.

Он сделал последние шаги к безмолвной фигуре. Его пальцы, влажные от страха, потянулись к грубому мешковине, натянутой на голове висельника. Он медленно, с трудом стиснул его. Глаза Сергея, Лёни, Людочки и Маши широко раскрылись, а челюсти обвисли. В следующее мгновение они все, как один, резко отпрянули, натыкаясь друг на друга. Маша, схватившись за живот, согнулась пополам, и ее вырвало на пожухлую траву.

— Боже мой! — пронзительный, исступленный крик Людочки разорвал тишину.

На веревке, медленно раскачиваясь, висела Катя. Ее лицо было бледным и восковым. Глаза, широко открытые, смотрели в никуда стеклянным, невидящим взором. Из уголка рта, искривленного в безмолвной гримасе, струйкой застыла алая кровь, контрастируя с мертвенной бледностью кожи.

Сергей отступил, его бравада наконец испарилась без следа, оставив лишь чистый, животный ужас.

— Вот теперь и мне страшно, — прошептал он, и в его голосе не осталось ничего, кроме голой, неприкрытой правды.

Внезапно воздух снова пронзило карканье. Три черных ворона, словно из ниоткуда, уселись на ветку прямо над телом Кати. Их блестящие глаза-бусины смотрели вниз на четверых подростков, безмолвные и осуждающие.

— Ладно, валим отсюда нахер! — рявкнул Сергей, и на этот раз в его словах не было ни капли сомнения.

Их побег был паническим, слепым, так как бегство захлестнуло их. Четверо фигур, спотыкаясь о корни и хватая ртом холодный воздух, неслись сквозь частокол темных стволов. Леня, самый неуклюжий и напуганный, отставал, его дыхание свистело в горле. Внезапно его нога зацепилась за скрытый во мху валун. Он с грохотом полетел вперед, тяжело рухнув на землю. Острая боль пронзила лицо; теплая, липкая кровь тут же выступила на ссадине на щеке.

— Ребят, подождите меня! — его крик, полный отчаяния, был поглощен густым лесом. Но трое впереди, охваченные слепым ужасом, даже не обернулись.

С трудом поднявшись, Леня дрожащей рукой вытер кровь с лица. Его глаза забегали по земле.

— Где ж этот чёртов нож?! — бормотал он себе под нос, судорожно ощупывая карманы. Ножа нигде не было.

Именно в этот момент он ощутил присутствие. Холодную, безмолвную тяжесть за спиной. Он резко обернулся. Никого. Лишь шепот ветра в сосновых иглах. Но, повернувшись обратно, он замер. Прямо перед ним, в нескольких шагах, стояла высокая, неподвижная фигура в длинном черном плаще с глубоким капюшоном, скрывающим лицо.

Леня вскрикнул и отпрянул, снова падая на землю. Он пополз назад, упираясь пятками в сырую хвою, его глаза были большими от животного страха.

— Пожалуйста, не надо! Я больше не буду издеваться ни над кем! — он заливался слезами, моля о пощаде.

Его отступающая спина наткнулась на что-то мягкое. Он обернулся. У самого корня дерева сидел плюшевый мишка. И тогда случилось нечто невозможное. Его тряпичная мордочка ожила. Медленно, с жуткой, механической плавностью, словно в покадровой анимации, мишка подмигнул одним стеклянным глазком. Его швы-ротик растянулся в широкой, злобной, неестественной ухмылке.

С воплем Леня схватил первую попавшуюся палку и начал слепо размахивать ею перед собой.

— Уйди! Уйди от меня!

Но силуэт в плаще был неумолим. Он сделал стремительный шаг вперед. В его руке блеснул тот самый нож. Лезвие описало короткую, страшную дугу и на улыбающуюся плюшевую мордочку хлестнули густые, алые брызги. Они медленно стекали по светлому ворсу, оставляя темные, багровые потеки.

Силуэт замер на мгновение, а затем обрушил всю свою силу на новый удар. Сталь с глухим, влажным звуком вошла глубоко в тело Лени. Его крик оборвался, превратившись в булькающий хрип, а мишка, забрызганный кровью, все так же сидел у дерева. Его лапка, с жуткой, прерывистой плавностью, поднялась и медленно помахала Лёне на прощание, пока тот затихал в предсмертных судорогах.

Крики Лени, полные нечеловеческого ужаса и боли, догнали ребят, впиваясь в спины ледяными иглами. Сергей и Маша замерли, прислушиваясь к этому душераздирающему звуку, который внезапно оборвался, оставив после себя звенящую, гнетущую тишину, еще более страшную, чем сам крик.

Маша, ее тело сотрясалось от рыданий, вцепилась в рукав Сергея.

— Мне очень страшно! — ее голос был сдавленным, детским, полным абсолютной, беспомощной паники.

Сергей лихорадочно озирался, его глаза выхватывали из темноты лишь знакомые, но теперь казавшиеся враждебными очертания деревьев.

— Где Людочка? — прошептал он, внезапно осознав, что их стало на одного человека меньше. — Нам надо бежать. Еще немного осталось, и мы выйдем к деревне.

Но Маша лишь сильнее сжала его руку, ее пальцы были ледяными.

— Некогда ее ждать, — ее шепот был полон животного эгоизма выживания. — Иначе мы трупы.

Их взгляды встретились в полном взаимопонимании. Чувство самосохранения, грязное и безжалостное, заглушило все остальное. Бросив последний взгляд в темноту, откуда не доносилось ни звука, они, взявшись за руки, рванули вверх по тропинке. Их бег был уже не просто быстрым — он был отчаянным, слепым, с единственной целью: убежать, вырваться, спастись.

Ноги заплетались о корни, ветки хлестали по лицам, но они не останавливались. Дыхание Маши стало прерывистым, свистящим.

— Я больше не могу! — выдохнула она, спотыкаясь и едва не падая, но Сергей, с силой, на которую сам не рассчитывал, тащил ее за собой, вверх, к призрачной надежде на спасение.

Все произошло молниеносно. Из густой тени елей, словно сама тьма обрела форму, на Машу набросился высокий силуэт в черном плаще. Мощный толчок сбил ее с ног, и они, сцепившись, покатились вниз по склону, исчезая в кустах.

— Маша! Нет! — крик Сергея прозвучал бессильно и отчаянно. Его пальцы разжались, выпуская ее руку, которую он больше не мог удержать.

Внизу, в небольшой ложбине, кипела короткая, жестокая борьба. Маша, прижатая к земле, из последних сил удерживала запястье убийцы, в чьей руке был тот самый окровавленный нож. Темная, почти черная кровь Лени тяжелыми каплями падала с лезвия на ее лицо, оставляя липкие, теплые следы.

— Сука! — прохрипела она, ее мышцы горели от напряжения.

Слепым, отчаянным движением она вцепилась в ткань капюшона и с силой рванула его назад. Капюшон соскользнул, открывая лицо нападавшего и глаза Маши, полные ужаса и ярости, внезапно округлились от невероятного, невозможного узнавания. Все ее мускулы на мгновение онемели от шока.

— Какого хера?!

Это мгновение паралича стало роковым. Ее хватка ослабла. Рука убийцы, больше не сдерживаемая, обрушилась вниз. Сталь с глухим, влажным звуком раз за разом вонзалась в ее тело. Маша дернулась несколько раз и затихла, ее глаза остекленели, уставившись в ночное небо, застыв в выражении вечного недоумения.

Убийца медленно поднялся, стоя над ее бездыханным телом. Спокойно, почти ритуально, он вытер лезвие ножа о ее футболку, оставляя широкий алый мазок. Затем натянул капюшон обратно, скрывая лицо. Его взгляд поднялся вверх, туда, где застыл в оцепенении Сергей и тогда, в мертвой тишине, стало видно, что к поясу убийцы на тонкой металлической цепочке, словно жуткий талисман, был пристегнут тот самый плюшевый мишка. Он безвольно болтался при каждом движении, его запекшаяся кровью мордочка была обращена в сторону нового жертвы.

Сергей стоял на краю обрыва, вглядываясь в темноту, поглотившую Машу. Его дыхание было тяжелым и прерывистым, в ушах стучала кровь. Внезапно позади него послышался мягкий шелест шагов. Он резко обернулся, готовый к новой атаке, но вместо силуэта в плаще увидел Людочку.

Она вышла из-за ствола сосны. Ее лицо было бледным и спокойным, а на светлой футболке алело широкое, мокрое пятно крови.

— Дорогая, ты жива! Слава богу! — облегчение, горячее и слепое, захлестнуло его. Он бросился к ней, грубо притянул к себе в объятия, чувствуя, как она напряглась в его руках. — Нам надо быстро сваливать отсюда!

Он не почувствовал движения, лишь внезапный, жгучий удар в живот. Острая, режущая боль заставила его вздрогнуть и отшатнуться. Его глаза, полные непонимания, устремились вниз — на рукоять ножа, торчащую из его тела, и на спокойное, холодное лицо Людочки.

Сергей с хрипом отполз назад, его пальцы судорожно обхватили рану, из которой сочилась теплая кровь. Он упал на колени, смотря на нее с нарастающим, леденящим душу шоком.

Людочка молча наклонилась, подобрала с земли смятый черный плащ, забрызганный кровью, и бросила его к его ногам. Она стояла неподвижно, смотря на его агонию без тени эмоций.

— Так это ты... всех убивала? — его голос был хриплым шепотом, полным невероятного ужаса. — Но зачем?

Людочка не ответила. Ее губы лишь слегка тронула чуть заметная, леденящая душу улыбка.

В этот момент из-за деревьев, словно призрак, вышла еще одна фигура. Сергей перевел на нее взгляд, и его мозг отказался верить увиденному. Это была Катя. Она стояла там, живая и невредимая. На ней было чистое платье, ее волосы были аккуратно уложены, а на лице не было и следа недавних унижений. Лишь в глазах, холодных и спокойных, горел ледяной огонь мщения.

Шок от предательства Людочки померк перед этим новым, абсолютно немыслимым явлением. Сергей мог лишь бессмысленно смотреть на них обоих, его сознание отказывалось складывать эту чудовищную картину.

— Катя?! — его голос сорвался на хриплый, недоумевающий шепот. — Ты жива?

Девушка, которую он считал мертвой, улыбнулась. Но улыбка эта была холодной и чужой, без тени прежней наивности.

— Привет, Серёженька, — ее голос прозвучал неестественно сладко и ядовито.

Она медленно подошла к Людочке и нежно поцеловала ее в щеку. Людочка стояла неподвижно, ее глаза были пусты и безучастны.

— Мы с моим папой завладели телом Людочки, — продолжила Катя, ее слова повисали в воздухе, обретая зловещий, сверхъестественный смысл. — Она выполняет все наши приказы. Папочка у меня был колдуном. Познакомься с ним, кстати.

Взгляд Сергея, блуждающий в панике, упал на землю рядом с ним. Там сидел плюшевый мишка. И тогда случилось нечто, что окончательно сломало его рассудок. Мягкая лапка игрушки медленно поднялась и помахала ему с жуткой, механической плавностью.

Катя наблюдала за его ужасом со спокойным удовлетворением.

— После смерти его дух переселился в плюшевого мишку. Поэтому я всегда брала его с собой. Чтобы чувствовать поддержку.

Сергей, держась за пронзенное тело, почувствовал, как воздух сгущается. С нескольких сторон, бесшумно, как тени, на ветки ближайших деревьев сели вороны. Их черные глаза-бусины были устремлены на него.

— Теперь осталось дело за малым, — голос Кати стал тише, но от этого лишь страшнее. — Она убьет тебя, а потом её посадят за массовое убийство.

Она наклонилась к Людочке и что-то тихо прошептала ей на ухо. Людочка, как марионетка, ожила. Ее пальцы сжали рукоять ножа крепче, и она сделала шаг к Сергею.

— Людочка, очнись! — закричал Сергей, отползая от нее и оставляя кровавый след на земле. — Очнись! Очнись!

Но в ее глазах не было ни капли осознания. Лишь пустота и послушная решимость. Она замахнулась ножом.

Последнее, что успел крикнуть Сергей, прежде чем лезвие обрушилось вниз, была не мольба о пощаде, а отчаянная, полная безумия попытка достучаться до того, кого уже не было:

— Смирнова! Смирнова!

Людочка вздрогнула и открыла глаза.

Вместо темного, холодного леса и запаха крови ее обступили знакомые стены университетской аудитории. Яркий дневной свет лился из высоких окон, пылинки танцевали в его лучах. Рядом, затачивая карандаш, сидела Маша. Через проход Леня что-то увлеченно чертил в тетради. Прямо перед ней — спина Сергея, его знакомые плечи под темной футболкой. И Катя. Скромная, в своем платьице и очках, она внимательно смотрела на доску, аккуратно записывая лекцию.

Над самым ухом Людочки раздался раздраженный, хорошо знакомый голос:

— Смирнова! Опять спишь на паре! Я тебя выгоню скоро!

Она медленно подняла голову. Рядом с ее столом стоял преподаватель, смотря на нее поверх очков с выражением крайнего недовольства. Студенты по всему ряду перешептывались, подавляя смешки.

— Продолжаем, — флегматично бросил преподаватель и, покачивая головой, направился обратно к доске, где были мелом выведены сложные формулы.

Людочка заморгала, пытаясь прогнать остатки тяжелого, кошмарного сна. Она машинально протерла глаза, ощущая липкую слабость и легкую дрожь в руках. Отголоски криков, холод стали и ужас в глазах Сергея еще плясали у нее перед глазами, такие яркие и реальные, что было трудно поверить в эту внезапно наступившую, спокойную обыденность. Она снова посмотрела на спины своих «жертв». Все было на своих местах. Тихо, мирно и скучно.

Людочка медленно выдохнула, пытаясь отогнать остатки кошмара. Сон был настолько ярким и жутким, что в висках все еще стучало, а по спине бегали мурашки.

— Мда уж, — прошептала она себе под нос, с облегчением потирая виски. — Приснится же такое...

Внезапно к ней повернулся Сергей. На его лице играла та самая, знакомая по кошмару, самодовольная ухмылка. В его руках был небольшой, аккуратно завернутый сверток.

— У меня для тебя есть подарочек, — сказал он, и в его голосе звучала странная, зловещая игривость.

Он протянул ей сверток. Людочка, все еще находясь под впечатлением сна, машинально взяла его и развернула. Бумага упала на парту, обнажив содержимое и тогда весь воздух вокруг нее застыл. На ее ладони лежал он. Маленький плюшевый мишка. Тот самый. Его стеклянные глазки смотрели прямо на нее.

Лицо Людочки исказилось маской абсолютного, немого ужаса, когда его тряпичный ротик, медленно, с жуткой, неестественной плавностью, растянулся в широкой, злорадной ухмылке, а затем его правый глаз, тот самый стеклянный бисер, медленно и отчетливо подмигнул ей. Людочкино горло сжалось, и из него вырвался не крик, а сдавленный, хриплый стон, полный чистого, животного ужаса на всю аудиторию.