Наружу изнутри

ЧАСТЬ 1.

"День, когда моя жизнь разделилась на "до" и "после" - очень заезженное выражение, правда? Как часто оно встречалось вам в книгах и фильмах? Думаю что с десяток раз так точно. Ну что же, не гоните меня за косноязычность и клишированность вступления, но сегодня будет ваш очередной эпизод противостояния этой фразе, потому что, определённо, описываемая история, это тот самый случай, когда уместнее всего начать историю именно с неё.

Так вот, тот самый день. Начало истории берёт свой исток с тех времён, когда цветное изображение уже не казалось вершиной прогресса, но всё ещё было редкостью в телевизорах рядовых граждан, а вот портативная и переносная телефония вовсе казалась и была чем-то немыслимым, да и стационарные телефоны тоже были не в каждой квартире, хотя и в большинстве. Я - ваш покорный слуга - в те годы молодой, восемнадцатилетний пацан, уже не мальчик, но ещё не в полной мере взрослый мужчина (хотя я в те годы с этим бы поспорил), уже окончил школу, сдал все вступительные экзамены (история устно, математика, русский язык и литература письменно) в местный университет и догуливал последние летние деньки перед предстоящим учебным годом. Как вы уже поняли, в этой части моей истории, лето уже близилось к концу, и если бы я писал мемуары для потомков или давал интервью для прессы, то в этой части написал бы что в тот день я бежал за мороженым, или за билетами на футбольный матч местного "Передовика" и "Молнии" из Березовца, но, увы и ах, бежал я на угол проспекта Ленина и улицы Третьего Интернационала, а всё потому, что раскуривая на балконе первую, утреннюю сигарету, я увидел как Василич со второго этажа шёл к подъезду с авоськой в руках, а в авоське была трёхлитровая банка, а в банке, судя по цвету и пене, скорее всего "Жигулёвское", но если и даже квас - тоже ничего, а такое могли налить только в киоске, который славился в нашем районе тремя вещами: пивом, квасом и нерегулярностью и ограниченностью поставок этого самого пива и того самого кваса. Но Василич в авоське нёс явно не чай, да и зачем бы, да и не пенится так чай, так что после такой двухсекундной балконно-сигаретной дедукции и трёхсекундных сборов (кеды в ноги, авоську в руки, а трёшка уже была в кармане, я сунул пачку сигарет и спички в карман, и пошёл за пивом. Не подумайте ничего такого, никаким алкашом я не был, но лето есть лето, жара есть жара, а пиво есть пиво, и есть оно не всегда, понимаете?

Не буду описывать вам "красоты" родного Тарасова, тем более, что и описывать там особо нечего, да и путь мой шёл отнюдь не по историческим местам города, а так, через хоть и чистые, но совершенно непримечательные дворы, я наконец практически подошёл к финальной точке своего небольшого пути, как, вдруг, совершенно внезапно, я попеременно испытал сразу несколько доселе неизвестных, но не очень приятных ощущения - сначала резкая, белая, ослепляющая вспышка в голове, через мгновенье - аналогичная перед глазами, после чего сразу же чувство, которое, наверное, испытывают космонавты, попавшие в состояние невесомости, ну, или висельники, когда у них из под ног выбивают табурет - уж кому какое сравнение больше по душе, и после этого, ещё один удар (как я потом понял - удар головой об асфальт в следствии падения), и какая-то оглушающая, сводящая пульсация где-то в области затылка, чувство, будто в голове, под черепной коробкой, появился некий огненный, пылающий шар, который содрогается, готовясь вот-вот взорваться. Благо, это ощущение продлилось недолго, и я отключился.

Я открыл глаза, и, вопреки, многим фильмам и рассказам, я не стал недоумённо крутить головой в попытках вспомнить о том, кто я, где я нахожусь и какой сейчас год. Я помню что открыл глаза, одновременно со мной проснулась и дикая боль в голове, и, почему-то локтях, и я сразу понял что нахожусь в больничной палате, сразу же вспомнил как шёл за свеженьким "Жигулём" на угол Ленина и Интернационала, после чего вдруг будто бы ударился обо что-то, или же ударили меня, помню вспышку, падение, болевые импульсы в затылке, и вот я тут. В общем, всё как в том фильме (на который, кстати, я с удовольствием ходил в кино пару лет назад) - "поскользнулся, упал, очнулся - гипс", правда, в отличии от Горбункова, вроде бы как обошлось без переломов, да и причина падения тогда ещё у меня лично была под вопросом.

Приподняв (с трудом!) голову, и чуть покрутив её (каждое, даже минимальное движение дикой болью отдавалось в затылок), я увидел на соседней койке, лежащего мужчину лет 60-70, с большим, гипсовым воротником на шее и с какой-то книжкой в руках. Надо выходить на контакт. "Извините, пожалуйста..." - я планировал сказать, но при попытке, я понял что мой рот и язык изнутри покрыты чем-то типа наждачной бумаги, а пересохшими губами я вполне при желании мог наточить складной ножичек "Белочка", который валялся у меня дома на письменном столе и откровенно просил заточки. Но получилось извлечь из себя только лишь что-то, отдалённо похожее на звуки умирающего шизофреника в состоянии сильного алкогольного опьянения: "Ыииии-и, о-оо-а". Но гипсованный сосед по палате заметил моё требование внимания, и громко крикнул: "Девчонки! Шестой проснулся!". Забегая вперёд, скажу: "Шестой" это не потому что такой мне дали порядковый номер в секретных экспериментах правительства, и лежал я в самой обычной тарасовской больнице, в травматологическом отделении, а вовсе не в подвальных палатах комитетской лаборатории (если такие вообще существовали), а "шестой" - так меня называли, т.к. лежал я на шестой от двери кровати, и по-другому идентифицировать меня не могли, паспорт я в походы за пивом с собой не брал. Из-за двери раздалось громкое "ЩА!", и спустя минуту в палату зашла медсестра. Опять же, вопреки многим фильмам и книгам, медсестра не стала махать передо мной растопыренной ладонью и вопрошать сколько пальцев я вижу, как не стала и спрашивать какой сейчас год и помню ли я своё имя. Вместо этого, та хмыкнула, с какой-то издевательской улыбкой: "- Очнулся? Ревизор...". Я ничего не понял, какой ещё ревизор? Видимо, непонимание отразилось на моём побитом лице, потому что она продолжила: "- Не, ну а кто у нас все фонарные столбы на Интернационала решил пересчитать, хы-хы-хы", и она довольная шуткой, глумливо захихикала. Хохотнул и мой гипсовый сосед.

Не буду сильно утомлять вас описанием своих больничных будней, они, уверяю вас, не сильно отличаются от ваших, если, конечно, вам доводилось пребывать в стенах советского, или пост-советского стационара, они не сильно разнятся, и в наше время, и тогда было всё тоже самое. Пролежал я в больнице ещё 4 дня, после чего меня выписали, отпустив, выпустив за ворота больницы с заключением о сотрясении мозга, предписанием соблюдать постельный режим, кличкой "Ревизор", которая, слава Богу, никуда не ушла за пределы больничных коридоров, и историей, о том, что всё таки произошло. Как оказалось, окрылённый мыслями о пиве, я спотыкнулся о что-то, и впечатался лбом прямо в фонарный столб, после чего ещё приложился затылком об асфальт, приземлился на локти (ободрал до мяса, поэтому они и болели. Но обошлось без перелома). Уходя, та самая медсестра, с которой и пошла кличка "Ревизор", как бы между делом обронила:

- Дружок, ты бы Леночке позвонил, сердобольная девчушка..."

- Какая ещё Леночка?

- Ой, а я не говорила? - изумилась медсестра - Ты когда столбы считать закончил, и отдохнуть прилёг, девчонка лет шестнадцати ребят вызвала, до автомата на Робеспьера бежала, а потом ещё рядом с тобой сидела, пока экипаж не приехал.

("Ребята" и "эпипаж", это скорая помощь, это я понял. А что за девочка - слышу впервые)

- Эммм... Ну, спасибо ей, конечно, но... - ну правда, за участие в моей реабилитации я премного благодарен, но ищи теперь эту Леночку...

- Ладно, и вот ещё, чуть не забыла - медсестра протянула обрывок какого-то медицинского бланка, с написанным на ним номером и подписью "Елена". - Специально для тебя спросила, пообещала ей что как выпишут, ей тортик или конфетки передашь. За участие, и, так сказать, небезразличие.

(Вот шельма! Ничего она не забыла, и свой козырь с номером до последнего хранила. Ладно, чёрт его знает что за Леночка, но поблагодарить и правда не мешало бы).

Дорогой мой читатель. Если ты подумал, под "тем самым днём", который изменил мою жизнь, и о котором я говорил во вступлении, я имел в виду день, когда я впечатался в столб и отключился, то это не так, и я ввёл тебя в небольшое заблуждение. И это был даже не тот день, когда я выписался и при выписке получил номер, написанный синей шариковой ручкой на обрывке какой-то врачебной бумажки, которая ещё с неделю пролежала в кармане моих брюк, напрочь забытая, как и забылось существование о Леночке и напутствии медсестры про тортики и слова благодарности. Головой, я, всё же, приложился крепко, посему вспомнил об этом только тогда, когда в поисках спичек, вывернул все карманы, всей возможной одежды. Тогда я и наткнулся на ту бумажу, тогда я вспомнил о Леночке, тогда же и наступил тот момент, изменивший и разделивший мою жизнь на "до" и "после".

Братец, я тебя, наверное, уже утомил своим утомительным рассказом, поэтому вкратце: Леночке я позвонил в тот же день, и тем же вечером мы встретились в парке Космонавтов, что в центре, и тогда же мы стрескали целую гору мороженого, и выдули целое ведро газировки, болтая о том, о сём, Леночка со смехом рассказывала о том, как испугалась, когда услышала громкий, оглушительный "БУМ", который раздался из-за стыковки моего лба и фонаря, рассказывала что была уверена что после таких столкновений и таких громких ударов долго не живут, поэтому в панике подбежала к лежащему мне, после чего, побежала искать работающий телефон-автомат. Я смеялся, отвечал что, видимо, после произошедшего, если уж это меня не убило, то моим лбом можно гвозди в стену вколачивать или грецкие орехи колоть, и, кстати, шутки о непробиваемости моей черепной коробки стали нашими коронными, и долгие ещё годы украшали все наши семейные посиделки. Но это будет потом, а пока мы жевали самое вкусное на свете мороженое, пили самую вкусную на свете газировку, смеялись самым заразительным и звонким смехом и выглядели как самая счастливая парочка на этой планете.

Университет я, в итоге, окончил, подарив нашей стране ещё одного отличного (как я искренне считал и считаю) учителя истории, а годом позднее, университет окончила и Леночка, став тоже учителем, но уже по русскому языку и литературе. Тогда же мы и расписались, и тогда же я впервые увидел слёзы своей Леночки, которыми наполнились её глаза, когда после обмена обручальными кольцами и поцелуя, я крепко её обнял, и Ленка на ухо мне прошептала: "Мы вместе! Вместе! Я счастлива!". И разрыдалась. В последующие два дня свадьбы это стало любимым тостом наших гостей - "за слёзы только от счастья".

Прошло ещё 5 лет. В кармане "Ява"в мягкой пачке поменялась на "Родопи", а потом и на "Кэмел", маленькие механические кировские часики с надписью "Спортивные", которые мне мама подарила ещё когда я учился в школе, поменялись на дико модные тогда электронные "Касио", которые мне подарил 20-летие отец (Стоили две зарплаты у спекулянтов, ужас просто, зато "вотер резист" и "мейд ин Джапан!", только маме не говори сколько они стоят), родная квартира сменилась на комнату в малосемейке, которую выбил наш школьный профсоюз (да, мы с Леночкой, которая, к слову, теперь кому Леночка, а кому и Елена Викторовна, стали учителями в родной же школе, так что и вашего покорного слугу теперь надлежит величать полным именем и по отчеству), мы были молоды и счастливы жизнью. Время летело быстро, миновало ещё 5 лет, старенькие уже "Касио" поменялись на механический "Ориент" с тремя золотыми звёдочками на циферблате, вместо старенького телевизора "Рубин" в гостиной стоял настоящий корейский "Самсунг", купили у товарища-дальнобойщика, эти ребята часто доставали удивительные и редкие вещи, каких было не найти у спекулянтов. Перещеголять их в эксклюзиве могли лишь моряки, комитетчики и партийцы, но порта в городе у нас не наблюдалось, а с последними двумя группами граждан связываться не хотелось. На маленькой кухне стоял маленький же телевизор "Шилялис", отечественный, но цветной, это был наш подарок нам же на пятилетнюю годовщину свадьбы, а вот "Кэмел" из кармана пропал, и вот почему: наша семья насчитывала уже троих, и нет, это не тёща решила приехать из Заозёрного-2 пожить с нами. Всё правильно, поздравьте молодого папашу с пополнением, и кроме Леночки я стал разделять свою любовь ещё с одной прекрасной мадам - маленькой Мариночкой. Поэтому и пропал "Кэмел", нечего курить при ребёнке, а мы втроём вместе с "Шилялисом", "Самсунгом", к которому, кстати, прирос японский видеомагнитофон со смешным для нашего уха названием "Саньо" и прочими нажитыми вещами (часть из них, кстати, поместилась в нашу новенькую, бордовую "девятку", да-да!) переехали в собственную двушку на проспекте Победителей, и это был последний подарок нам, как молодой семье учителей от профсоюза, после чего тот приказал долго жить, как и страна, в которой мы родились.

Девяностые не были для нас "лихими", многое вокруг, конечно же поменялось, но в целом - для нас всё прошло вполне безболезненно, работу мы сохранили, даже больше того, из школы я перешёл работать в родной университет, позвала деканша, в которых я был в хороших отношениях ещё будучи студентом, а ставка преподавателя университета была заметно выше ставки школьного учителя. Лена же оставалась работать в школе, и, хотя, я мог договориться, и забрать её к себе в универ, она не хотела, отшучиваясь со словами "ну куда я этих маленьких засранцев дену, помрут же без меня". В остальном же - всё как у людей, не бедствовали, но и не шиковали. К середине девяностых у Леночки произошла беда - скончалась от воспаления лёгких её мама (моя любимая, без шуток, любимая тёща из Заозёрного) и оставила нам в наследство квартиру и гараж. Всё это наследованное добро вместе с нашей родной двушкой мы обменяли на трёхкомнатную в новом панельном доме, а на оставшиеся от размена деньги мы сделали ремонт, сменили бордовую "девятку" на "десятку" цвета "серебристый металлик", и купили малосемейку в том же доме, в котором жили когда-то, будучи молодожёнами, дабы оставить эту комнатку тому из детей, кто первым решит покинуть отчий дом. Да, правильно, к середине девяностых нас стало уже четверо, собственно, в этом и была причина расширения площади нашего жилого пространства, мы с Ленкой решили что когда детишки подрастут, правильным будет выделить им каждому по комнате, т.к. будучи педагогами, мы рассудили: дети разного пола, переживая подростковый возраст, должны иметь хоть какое-никакое личное пространство, свою личную берлогу, которой Лена была лишена в детстве (у меня была личная комната, мы с родителями жили в двухкомнатной, но жена до нашей свадьбы ютилась с мамой в коммуналке, и знала о чём говорит).

Новое тысячелетие мы встретили всё в той же трёшке. Всё так же вчетвером: Я, уже с небольшим животиком (небольшим!), с несколькими седыми волосами в аккуратно постриженной бороде, "Ориент" сменился на прямоугольную механическую "Булову" (как у Фрэнка Синатры!) - подарок коллег на двадцатилетие преподавательской деятельности, за плечами уже защита кандидатской, а в обозримом будущем и докторская диссертация, а вместо десятки я рулю теперь новенький, тёмно-синий "Форд". У жены тоже всё хорошо, скоро тоже будет двадцатая годовщина того, как она не жалея себя, стоит на страже детских умов, вдалбливая азы русского языка и литературы детям тех, кто когда-то получал у неё "неуды" и "отл" в стенах той же школы. Мариночка растёт очень умной, рассудительной (вся в родителей) девчонкой, с копной непослушных волос каштанового цвета (это ей досталось от меня) и красивыми, большими карими глазами (это от мамы, как и ранняя близорукость, поэтому Маринка с детства приучена к очкам, но ближе к 18 отдадим её на операцию по коррекции). Андрюха (извините, раньше не представил) растёт типичным пацаном-сорванцом, громким и шебутным, но вместе они составляют отличную пару, эдакий детский инь-янь, где старшая несёт зерно рационализма в бурную детскую жизнь, а младший не даёт ей заскучать, и с детства приучает к ответственности. Классные ребята, и мы с Ленкой нарадоваться на них не можем. Настоящие брат с сестрой, неразлей вода. Впрочем, как и мы с женой, хотите верьте, хотите нет, но через год у нас двадцатая годовщина нашей свадьбы, а мы даже ни разу всерьёз и не поругались, живя душа в душу, и душа в душу переживаем все преграды нашей семейной жизни, неизменно на каждой посиделке со смехом вспоминая, и благодаря тот самый судьбоносный фонарь, который так удачно подвернулся мне под удар.

Докторскую я защитил, и много ещё чего произошло. Старшая решила пойти по нашим стопам, и вот уже десятый год работает преподавателем философии в нашей альма-матер, которую мы теперь делим вдвоём. Младшего мы, учитывая его непоседливость, в своё время отдали в спорт, и не прогадали - он уже восьмой год защищает ворота одной из команд Континентальной хоккейной лиги, периодически даже вызываясь в сборную. Женат, и живёт в столице, и хотя ему не исполнилось ещё и тридцати, и с женой эти двое успели испечь три маленьких, тёплых пирожочка, так что я не только доктор наук, любящий отец, но ещё и дедуля из Тарасова, к которому мои ребятишки обожают ездить, когда у их отца выдаются выходные. Дочка мужем и потомством не обзавелась, а живёт в той купленной нами ещё 20 лет назад малосемейке. Мы же с Леночкой, когда наши пташки улетели из семейного гнезда, продали нашу трёхкомнатную квартиру, которая оказалась слишком большой для двух пенсионеров, купили двухкомнатную, и на сдачу мы осуществили сразу два своих давних сокровенных желания. Первым делом - съездили в небольшое путешествие по Европе, были Лондоне и Париже, в Мадриде и Барселоне, в Праге и Хельсинки. А второе желание - я наконец-то, на старости лет оборудовал себе личный кабинет, о котором мечтал ещё будучи школьным учителем. Поставил красивый, дубовый стол, кожаное кресло и кожаный же диванчик, мини-бар в форме глобуса, в котором хранятся бутылки с коньяком и виски (никогда не был фанатом больших возлияний, но пропустить стаканчик-другой под хороший фильм, книгу или на сон грядущий я могу), вдоль двух стен поставил стеллажи с книгами, а на стену повесил все грамоты и дипломы, которых за десятилетия преподаваний накопилось изрядное количество. Поставил виниловый проигрыватель, и накупил кучу пластинок с любимыми исполнителями и группами, от Дэвида Боуи до Синатры, от Блэк Сэббэт до Айрон Мейден, и, признаясь честно, иногда любил поиграть в эдакого детектива на пенсии, включив "Май Вэй" на виниле, и окружив себя клубами дыми (я снова начал курить после того, как разменял полтинник, как и в молодости - "Кэмел" в жёлтой пачке), и постукивая камнями для виски о края стакана с янтарной жидкостью, задумчиво смотреть сквозь жалюзи на вид из окна.

У старшей дочери студенты сдали свои зачёты и экзамены, а у младшего в команде наступили межсезонные каникулы, и мы с Ленкой ждём сегодня в гости всю ораву: Маринку, Андрюху, сноху и внуков. Жена с самого утра оккупировала кухню, домашние бабушкины пирожки обожают все, а мясо по-французски по ещё советскому рецепту, с сыром, картофелем и майонезом это вообще наше фирменное, семейное блюдо, которое традиционно готовится на все праздники уже много-много лет. И как каждый раз приговаривает младший: мам, со сборной весь мир объездил, и во Франции был, а так как ты мясо готовить они и не умеют. Что ж, я согласен.

Старость даёт о себе знать, и так запросто выдержать целый вечер с сытнейшим ужином, небольшими возлияниями, семейными разговорами и общения с шебутными внуками (в папку пошли) я уже не могу. И под шумок, пока Андрюха взахлёб рассказывал как его родная команда в мае раскатала норвежцев, я, под завистливый взгляд жены, удалился в свой кабинет, оставив бабушку на растерзание внукам. Откинувшись в кресле, я как будто почувствовал пульсирующую боль в затылке, не сильную, но дающую о себе знать. Давление периодически шалит, после того, как разменял пятый десяток, но не критично, да и вообще, врачи отмечали моё здоровье, неплохо сохранившееся для человека, приближавшегося к седьмому десятку. Глаза начали закрываться, и только я начал проваливаться в сон, как послышался скрип открываемой двери. Будто бы сквозь пелену, я услышал голос дочери: "Пап, ты спишь? Пап? Спишь?"

Спишь?

Па. Пишь? Пи. Пи. Пи. Пи.

Пи. Пи. Пи. Затылок пульсировал огнём, голову раздирали приходящие и уходящие волны боли, и не в силах её больше терпеть, я распахнул глаза.

На соседней кровати лежал мужчина лет 50-60, с гипсовым воротником и какой-то книжкой в руке. Какой ещё мужчина? Стены кабинета не отделаные ольхой, а выкрашеные белой, казённой краской и пружина кожаного дивана больно впивается в бедро. Ничего не понимая, я промычал: "Ыииии-и, о-оо-а". Горло, язык, пищевод, были пересохшими и, казалось, царапали друг друга. Я зашевелился, пытаясь встать, но рухнул назад, поняв: я не в кабинете, а в больничной палате, а подо мной не мой диванчик, а больничная же койка.

"Девчонки! Шестой очнулся!" - крикнул мой сосед по палате, мужчина с гипсовым воротником.

ЧАСТЬ 2.

Сердце! Последнее что я помнил, это то, как резко поднялось давление и запульсирвало в голове, где-то в затылке. Потом я вырубился прямо за столом, на своём кожаном кресле. Видимо инфаркт, либо инсульт, судя по всему, так он и происходит. Но почему же тогда так ужасно болит голова, и, почему-то руки в районе локтей? Помню как перед самим приступом (инфаркт? инсульт?) зашла дочь, и хотела что-то спросить. Видимо она же и подняла панику, после чего меня привезли в больницу. Спасибо, Мариночка. Как говорится, вот он, тот самый стакан воды в старости (кстати, не помешало бы. Во рту Каракумы, Сахара, наждачно-бумажный завод). Интересно, сколько я пролежал? Вряд ли сильно долго, впрочем, на часах есть окошечко с датой. Первое, что бросилось мне в глаза, когда я достал запястье из под одеяло, это надпись "Спортивные" на маленьком, размером с монету, циферблате часов.

- Очнулся? Ревизор...

Вы уже, наверное поняли что произошло. Нет, я не лежал в коме, и даже не умирал, но за считаные часы (я пролежал в отключке не более трёх часов) передо мной пронеслась целая жизнь. Но не прошедшая, как это бывает в фильмах и книгах, а ещё не наступившая. Внезапная догадка пронзила меня ударом, не меньшим чем сегодняшний утренний удар о столб, я схватил за рукав стоящую рядом медсестру:

- Ревизор, потому что столбы считал?? - пробормотал я.

- Точно-точно, догадливый. Значит работает ещё котелок - ухмыльнулась медсестра.

- Леночка. Номер, где номер?

- Какая Леночка, дружок? Какой номер? - медсестра всплеснув руками удивлённо вытаращилась на меня.

- Номер! Номер на обрывке бланка, или справки, не знаю. Девушка, которая нашла меня под фонарём, которая вызвала скорую, оставила вам номер телефона на куске бумажки! - пересохшим языком всё это больше было похоже на пьяный лепет, а учитывая сказанного и мой внешний вид, то к алкоголизму говорящего, слушатель невольно дорисовал бы ещё и шизофрению. Но медсестра, видимо, привыкшая, поняла суть моей полемики правильно.

- Сынок, отдыхай, какая ещё девушка, не знаю я кто скорую тебе вызвал, кто-то из жильцов с окна увидел, вроде бы, никто тебе номер не оставлял. Спи, отлёживайся, сотрясение у тебя, приснилось тебе всё. - медленно, с заботой проговорила медсестра.

Всё?

Всё приснилось?

Вообще всё?

Не может быть. Не снятся людям такие подробные сны, пусть даже и в бреду, пусть даже и от удара по голове. Целая жизнь за несколько часов?

Через пять дней меня выписали. Конечно, я пытался найти эту Леночку. Через справочную, я спрашивал учителей школы в которой мы учились (мы учились в одной школе, но разницей в год), разумеется, искал по её девичьей фамилии. Я знал как зовут её мать, искал её маму, я даже ездил в Заозёрный-2, маленький город, в котором жила её родня, и в который в последствии, уже в восьмидесятые переехала её мать - ничего. Ни следа, ни Лены, ни её мамы, никаких родственников, друзей, никого, кто мог бы её знать. Лишь недоумённые взгляды, и перешёптывания из разряда "вот же крепко тебя об столб приложило, братец". В университет я поступил, но на занятиях не появлялся, и был отчислен. Никакая наука мне не шла, в голове стоял лишь образ несуществующей жены, воспоминания о прожившей, но несуществующей жизни. Маринка. Её первые шаги. Её красный диплом. Когда отмечали, на столе стояло наше любимое мясо по-французски, а Ленка пролила вино ("Киндзмараули", между прочим!) себе на белое платье. Пятно так и не отстирали, да и хрен бы с ним. Дочка - с красным дипломом же! Андрюха. Падение с коньков и разбитые коленки. Слёзы, и клятвы больше никогда не вставать на лёд. Его первое выступление за местный "Алмаз-Тарасов". Первая игра за молодёжку. Отмечали армянским "Васпураканом", классный коньячок. Первая игра за сборную. Тогда уже пили "Хэннесси", Андрюха откуда-то привёз. Коньяк как коньяк, ничего особенного. Рождение первого внука. Фотографировались всей оравой (не на "Зенит", и не на "ФЭД", а на Айфон, на портативный телефон со встроенной камерой, откуда я по-вашему сейчас знаю вообще о таком??), я был в подаренной футболке "Самый Лучший Дед!", со смехом тогда её одевал, Ленка смеялась что да, уже можно такое носить, по чину, так сказать, а я шутил в ответ что подарю футболку с надписью "Лучшая бабуля", за что последовала шуточная угроза до самой смерти готовить мне исключительно ненавистные мне холодцы. Слёзы текут по молодому, ещё не познавшему складок и морщин лицу. В бороде нет седых волос, да и самой бороды ещё нет, она растёт неохотно, хоть мне уже восемнадцать - растительность у меня на лице расцветёт ближе к двадцати пяти. Слёзы стекают по щекам и падают в рюмку, я пью "Московскую" за трёшку, а мои любимые "Джемесон" или "Таллэмор Дью" вообще можно будет купить только лет через двадцать (как и Кока-колу, которой меня запивать виски научил коллега по кафедре). Прорыдав, я вырубился прямо за столом.

Так прошёл год, и не было бы дня, когда я не вспоминал о родной и любимой жене, с которой мы прошли долгий, трудный, но счастливый путь, о детях, о внуках, и понял вот что: они были там, в потустороннем мире, в параллельной вселенной, и всего-навсего мне нужно придумать как снова туда попасть. Но на этот раз - без пробуждений на соседней койке с загипсованным мужчиной. Я выбрал самое высокое здание города - двадцатиэтажка на улице Розы Люксембург, "высотка на ЛюксАх", как её у нас называют. Возвращение к семье, в родной дом, к своим девочкам и своим пацанам я решил под бутылочку болгарской "Тамянки" и по пятьдесят капель азербайджанского "Апшерона" пропустить за каждого члена семьи, чтобы тепло встретили мужа, отца и деда.

Допив последнюю рюмку, и дописав эти строки, я положил тетрадь на бетонное покрытие крыши высотки, придавив её двумя пустыми бутылками. Шагнул к низкому ограждению. Глянул вниз, в темноте ночного Тарасова меня звали они: Ленок, Маринка, Андрюшка, его малыши, внучата Мотя, Сергунчик и Кирюша. Со мной всё хорошо. Уже лечу, так сказать.

ЧАСТЬ 3.

- Мдааа - разочарованно протянул Гошан, мой закадычный партнёр по задротству. Не в том плане, что мы дрочим друг другу, а всмысле, такой же малолетний геймер во всякую дичь, как и я.

- Не, ну я во всякое играл, конечно, японцы в визуалках ещё и не такую дичь придумывали, конечно, но это, вроде как, наш, отечественный проект.

- Вроде да. Но то, что этот дед, который всю жизнь нам рассказал, оказался вовсе и не дед, а какой-то коматозник, который всё во сне придумал, поверил и расстроился, а потом ещё и с крыши спрыгнул от разочарования, это, конечно, номер.

- Не, ну, бля, в целом-то красиво, согласись? Но вот, бля, концовка...

- Да не-не, концовка-то неожиданная, грустноватая, но, чёт, знаешь, у меня появилось какое-то поганое чувство, что это какая-то слёзодавилка, прямо как аниме какое-то посмотрел. Знаешь, типа как "Кланнад", второй сезон, помнишь?

- Я скорее "Ганбастер" вспомнил, старый, олдовый, хотя хуй знает, там хэппи энд, хоть и по-доброму грустный. Если уж аниме вспоминать, помнишь "Хигурашей"..?

- Ну там совсем до шизы доходит, и это ж хоррор, а тут - мелодрама какая-то, хоть и стрёмно под конец.

- Ну, да, аж две подряд слезодавильные концовки запихать, это, ну, бля. Понятно для чего и кого это рассчитано, но ладно. Всё равно осадочек остался. Пойдёт, хуй знает, но ладно, пойдёт. Ты где вообще эту игрулю нарыл?

- А я чёт давно про неё слышал, типа какой-то сайт был богом забытый, типа Двача, и там на досках в тематике какой-то чувак игруху пилил, типа визуальную новеллу, и, вроде как допилил. А потом допилил себя, ну, всмысле, выпилил.. Ты таки будешь смеяться, но, вроде как с крыши спрыгнул.

- То есть, падажжи. Сбросил своего героя, а потом сам сбросился?

- Вроде как да, ну, типа, на той борде так пишут. Игру доделал, и досвидос. И чёт там её пообсуждали-пообсуждали, и всё заглохло. Тредам уж лет по пять-шесть, ссылки все битые, игру не скачать. Ну, как бы и хуй с ним. Но вот на днях на другой борде кто-то что-то про неё вспомнил, а я сначала не вдуплил о чём речь вообще, название только знакомое. И вдруг дошло - это ж та ВНка с той мёртвой борды. А тот анон ещё и линканул, я по ссылке прошёл - загрузка пошла. Ну, вот собственно пожалуйста.

- Ух, бля, хуясе ты чё откопал. Тут сама история, если честно, какой-то жути наводит, больше чем сама игра, братан.

- Ну! А ещё аноны там пишут что те, кто игру прошёл, и до неправильной концовки дошёл, тот и сам вскоре суициднётся. Но это они прикалываются, полюбому, потому что...

ЧАСТЬ 4

Шлёп.

Я захлопнул ноутбук, просунул пальцы под очки и потёр глаза. Ну и дичь. Я не спорю, крипи-пасты про проклятые игры всегда говном каким-то были, как и про всякие лост-медиа, и прочее говно. Чему тут верить? Нихера же не правдоподобно. И что тут страшного, или хотя бы крипового? О БОЖЕ МОЙ, анон пилил какую-то около-анимешную игрульку, в которой главный герой спрыгнул с крыши, а потом он сам прыгнул с крыши, и намекается, что и ЛЮДЕЙ ПОСМОТРЕВШИХ (то есть, ПОИГРАВШИХ) тоже сойдут с ума и попадают с крыш. Очень оригинально, блядь, нигде такого не читал, и вот опять, как говорится. А что за всратые диалоги? "Чёт", "падажжи", кто так вообще выражается? А это перечисление аниме? Да я хер знает о чём там вообще говорят, я эту херотень в жизнь не смотрел и не буду. А как же "первое правило имиджбордов"? Ну, ну ёбаный насос, всё проебали, ВСЁ, Юра, блядь. Такое чувство, что разговаривают не задроты, а какие-то обсосы, и да, спасибо за уточнение что вы друг-другу не дрочите, от таких малолетних, косноязычных долбоящеров всего можно ожидать. Короче, хуйня, хуйня, измельчал нынче автор.

Ну кто ТАКОЕ вообще читать будет, а?