Create Next App

Я слышу: в коридоре

Слепые санитары

Уже идут за мною.

Им вирой — гнутый сольди,

Они едят друг друга,

Когда им станет мало —

Они полезут в небо.

Веня Д’ркин, Anno Domini

Я замер, услышав шорох в коридоре. Зажал в руке топор. Если это санитары, то он не поможет — останется только бежать. Если фантомы — отобьюсь.

Стараясь не дышать, я подкрался к двери. Снаружи было тихо. В операционной ржавая труба ритмично капала гниловатой водой. Может, показалось? Может быть, крысы?

Последние полчаса я не помнил. Видимо, снова словил приступ. Иногда они не откладываются в памяти — к счастью.

Я всё ещё находился в больнице. Прятался в разбитой операционной, пялился в сероватый кафель, уляпанный красно-бурыми пятнами. Пахло канализацией, свежим мясом и рвотой.

Снаружи по-прежнему было тихо.

Я выглянул в щелочку, приоткрыв дверь. Полуосвещенный коридор с исцарапанными стенами уводил за угол, у дальней стены валялась перевернутая каталка, прикрытая окровавленной простыней. Я сглотнул, стиснув зубы, перехватил поудобнее топор и толкнул дверь, резанувшую скрипом по ушам.

Меня встретила тощая фигура с лицом живого мертвеца. Рот скалился черными деснами, бельма глаз моргали на морщинистой роже, лишенной бровей и ресниц.

Топор врезался фантому в темечко, залепленное жидкими пепельными волосками. Тварь захлебнулась кашлем, царапая воздух когтями костлявых рук, и рухнула на залитый кровью протертый линолеум.

Меня услышали. Надо валить. Медсестра сказала, надо искать детей. Дети заперты в двенадцатой операционной. В четвертом корпусе.

∗ ∗ ∗

В Раю был бассейн. Солнце, зеленый газон, выстриженный под линеечку — как на поле для гольфа из американских фильмов. Теплая вода бурлила, массируя спину, руку холодил стакан“белого русского”, вокруг ходили красотки в разноцветном белье — тонком и прозрачном, как целлофановые пакеты.

Я не смог противиться искушению поиграть в Хью Хеффнера. Коктейль в стакане не кончался, размякшие ноги плавно млели в теплом джакузи, девицы склонялись ко мне и гладили мои щеки, шею, руки…

— Зря стараетесь, хорошие, — усмехнулся я. — Это у вас по тридцать восемь эрогенных зон разной степени важности. У мужчин она, как правило, только одна. Хотя…

Брюнетка в салатово-розовом, как цветочек тюльпана, бикини, хихикнула и залезла в бурлящую воду. Через минуту ее трусы повисли на моем правом ухе, а я невольно застонал.

Потом я глотнул еще, а руки другой девицы начали массировать мои плечи. Остальные выстроились вокруг бассейна, пестря купальниками, и гладили себя, ожидая приказаний.

Я велел двоим: шатенке и рыженькой, похожей на бывшую жену, — ласкать друг друга. Они повиновались.

В моем представлении Рай именно так и выглядел. Или примерно так. Но уж точно не как заброшенная психушка с окровавленными стенами, по которой бегают буйные садисты-насильники.

∗ ∗ ∗

Я пробирался коридорами, стараясь не шуметь. Этажи гремели и завывали, а мне оставалось лишь прятаться в подсобках с железными дверьми, когда раздавался топот десятков ног. Мимо бежали по коридору психи — тощие, покрытые грязными ранами. Фантомы. Полуживые отражения тех, кто застрял в мире грез.

Фантома можно зарубить топором, но через несколько часов он появится снова, такой же уродливый и агрессивный. А поблизости всегда бродили другие. И слух у них был отменный.

Я пробрался по лестнице на второй этаж, к галерее, ведущей в соседний корпус, где держали детей. Не знаю, что с ними делают местные вивисекторы. Сомневаюсь, что лечат.

Галерея встретила меня мраком. Окна, замазанные краской (кровью? дерьмом?) почти не пропускали серый уличный свет. Дверь в соседний корпус висела на одной петле. За ней рваный линолеум уводил во тьму.

Я остановился, вздрогнув от сладко-кислой вони. Посреди галереи лежал труп ребенка — кажется, девочки. На ее голове расцвел желто-бурым пропитанный кровью и гноем бинт. Ног ниже колен не было — их рвали и грызли, отбирая друг у друга куски, фантомы. Они облизывали разлохмаченную плоть; кровь стекала по изрезанным лицам, перекошенным в экстазе.

Услышав меня, они оторвались от трапезы.

— Еб твою.

Я рванулся на первый этаж, чтобы проскочить через двор. Рискованно, но точно лучше, чем остаться на растерзание фантомам. Распахнул пинком дверь черного входа.

За ней санитар в пожелтевшем халате вытирал окровавленные руки о тряпку и улыбался. У него, в отличие от фантомов, зубы были крепкие, белые — и треугольные, заточенные, как у африканских каннибалов.

Он шагнул через порог, никуда не торопясь, как обычно. По серой коже стекал розоватый студенистый пот, капли скатывались в складки жирной шеи. Кровь запеклась в зашитых глазах.

— Вы нездоровы. — Санитар резким движением вырвал у меня из рук топор и вынул из кармана скальпель. — Вам нужно лечение.

Я судорожно пятился. Ступил на лестницу, ведущую в подвал. Не думая, кинулся туда, лихорадочно пытаясь вспомнить, что там находится. Спустя секунду почуял запах прогорклой тушеной капусты.

Пищеблок.

Длинный, полностью просматриваемый коридор не выглядел надежным убежищем, но деваться было некуда. Я побежал, на ходу сообразив, что он проходит сквозной артерией через все корпуса. А значит, выведет меня в Четвертый.

Желто-бежевые кафельные плитки под ногами казались сравнительно чистыми. Лишь снующие по стенам тараканы и пятна плесени напоминали, где я нахожусь и что здесь происходит.

∗ ∗ ∗

— Макс, слыхал про Лимботеку? — спросил меня Денис, когда я вышел из душа.

Денис — мой младший брат. У нас разница в двенадцать лет, но я люблю его, как мог бы любить сына. Ну ладно, не сына. Но люблю. Когда я заканчивал школу, он был карапузом. Когда я закончил университет, он зачитывался фантастикой. Когда я женился, он стал беситься со всякой подростковой дрянью. Потом я работал, выгорал, развелся, работал дальше… А Денис поступил в вуз и заехал ко мне в гости в начале учебного года.

Раньше-то мы виделись изредка, когда я приезжал домой к родителям на праздники — раз в полгода или около того. Теперь я смотрел на встрепанного тощего первокурсника в очках на веснушчатом носу и думал, похожие мы или все-таки разные. По всему выходило, что из общего у нас только мамин разрез глаз, да от отца родимое пятно в форме Франции на лопатке. Я всю жизнь старался подавать пример: учеба, работа, семья. Только все равно не сложилось. А он, вроде, раздолбай, школу закончил с тройками, зато знает наизусть половину ютуба и .

Помню, смеялся над ним, когда разглядывал дома его полки со всякой эзотерикой. Кастанеда, Кроули пополам с крипотой и изданиями в духе “Маги шутят”. Да чего смеяться, почти все лет в пятнадцать-семнадцать увлекаются всякой магией. У меня один школьный друг был готом, придумал себе погоняло Ульфрик, тусовался на кладбищах с пивом, прижимал к могильным оградкам девок в сетчатых чулках. Помню, ходил с ними разок — они там ритуально резали друг другу предплечья и кровь слизывали…

Тьфу, хорошо, что эти-то просто в интернете сидят и книжки поехавшие читают.

Так что теперь я не смеюсь, гляжу на Дениса с добродушной завистью. У него, тощего зазнайки, впереди вся жизнь, социализация и куча серьезных решений. А я не нагулялся в юношестве, развелся из-за своих измен, детей не сделал, работа в ай-ти стоит поперек горла. Да уж, мы разные.

Он может часами говорить о выдуманных мирах и пересказывать по памяти архивы SCP, легенды даркнета, крипипасты с и треды с двача. А я могу часами говорить об информационной безопасности, пить пиво и смотреть сериалы… да хорошо, если б сериалы — чаще попросту порнуху.

В тот день брат сидел за моим компом, на столе стояла бутылка “хугардена” и чашка арахиса. Колесико мыши стрекотало, прокручивая очередную статью.

— Лимботека… Это ведь тоже какая-то энциклопедия ужасов? — поинтересовался я.

— Ну, — замялся брат. — Смотри, легенды про расчлененку и снаффы в даркнете тебя не смущают?

— Не-а. Но и особо не интересуют.

— Да, там ничего интересного, — поморщился Денис. — А вот как тебе, скажем, реальный снафф, но не в реальном мире? В осознанном сновидении?

— Ну, я могу нафантазировать…

— Нет, круче! По-настоящему почувствовать! Как в виртуальной реальности, только без виара! Но при этом не настолько по-настоящему, как у Баркера.

— У кого?

— Ну, «Восставшего из ада» читал?

— Смотрел.

— Ладно, сойдет, — кивнул брат. — Так вот, никаких изуродованных извращенцев в коже к тебе домой не заявится. Это другой слой реальности, и туда можно погружаться даже не в одиночку. Выполняешь определенную последовательность действий, ставишь правильную музыку и так далее — и ложишься спать. Но кто-то должен дежурить и вовремя всех разбудить, иначе можно не вернуться.

— А Пиковую даму там вызывать не надо? — усмехнулся я.

— Да ну тебя. В общем, во сне ты оказываешься в особом пространстве между реальностью и общим психополем вместе с остальными…

— …или матного гномика.

— Я серьезно! Смысл в том, чтобы сделать все как надо и погрузиться в общий осознанный сон. В одном общем пространстве, как у Лавкрафта. Это пространство и называется Лимб.

— Ого, прям как в «Начале».

— Нолан гений, — Денис хихикнул. — Я, кстати, уверен, что он именно оттуда и почерпнул идею. Он даже название это в фильме оставил. Просто рассказал в итоге совсем не об этом. Ну и правильно, кто о таком будет рассказывать?

— О каком нахуй «таком»? — Я хлебнул пива.

— О мире, где все дозволено, — со значением процедил брат. — Читал «Хищные вещи века»?

— Что-то знакомое.

Денис прискорбно вздохнул.

— Ну, что я могу сказать. В общем, когда слишком долго сидишь в Лимбе, все твои фантазии воплощаются. Все. Даже самые скрытые и тайные. И это затягивает.

— Да ну, — рассмеялся я. — Старая байка фантастов. Все уходят в матрицу, счастливо умирают во сне… Бред.

— Почему?

— Э… В смысле? — я обвел рукой комнату. — Реальная жизнь, вот она.

— И ты всем в ней доволен? — сощурился он. — Можешь в любой момент делать все, что захочешь? Тебя ничего не сковывает? Нет обязательств, морали, УК РФ, в конце концов? У тебя есть буквально все, что ты хочешь?

— Нет, но…

— Бороться и искать, ну да, — он усмехнулся с видом собственного превосходства, допивая пиво. — Вот, почитай на досуге, что бывает с людьми, которых не разбудили. Вкладку я тебе в избранное добавлю.

Тогда я не придал этому значения. Решил, загоняется пацан со своей фантастикой и крипотой, перед старшим выделывается. Нам привезли пиццу, и мы сели смотреть какой-то фильм. Про закладку в браузере я и думать забыл. Вспомнил лишь через неделю — когда мне позвонили из больницы. Сообщили, что он с двумя друзьями в общежитии впал в кому. Состояние похоже на глубокий медикаментозный сон, но следов наркотиков и травм нет, врачи разводят руками.

Тогда я и припомнил этот дурацкий Лимб.

∗ ∗ ∗

Чем глубже я спускался в сердце тьмы, тем меньше местные фантомы походили на людей. Санитары с зашитыми глазами и гниющие заживо психи в грязных бинтах уже стали мне привычны. Но вот гомункулы пищеблока были воплощениями кошмаров, вылепленными из какого-то болезненного гротеска.

Первыми в пищеблоке я увидел… сливы. Так я их назвал. Сливовидные тела раздутых водянкой младенцев. Висели гроздьями, лежали штабелями на полу. Предсмертные сны неродившихся детей. Санитары давили их ногами, ели, чавкая и слизывая с пальцев мутный гной. Меня не заметили.

Потом были чудовища, похожие на людей совсем уже отдаленно. Первого гомункула я встретил, спрятавшись спустя четыре перехода за стенкой, чтобы отдышаться. За мной не гнались, но я уже не мог бежать. Нырнув за дверь, я увидел то ли кухню, то ли операционную. Ко мне, цепляясь за края столешниц, двигалось существо с шестью лапами. Бледная кожа, лысая голова без ушей и ноздрей, раззявленная пасть с висящей ниточкой слюны — когда-то оно было человеком. Тварь ползла, точно паук, плавно ведя конечностями, изламываясь острыми углами в суставах.

Силы бежать внезапно появились.

Стены подрагивали и сыпали штукатуркой, с потолка капала кровь, а по полу текли струйки черных тараканов. В глазах рябило, а это означало, что скоро будет приступ — а за ним и скачок на следующий уровень. Как назло именно сейчас я влетел в дверь четвертого корпуса, где среди детей должен быть кто-то, знающий дорогу к Денису.

Об этом мне сказала предыдущая жертва. Медсестра, останки которой размазаны по кафелю соседнего корпуса грязной бурой лужей. Лужей, посреди которой я пришел в себя после приступа.

∗ ∗ ∗

Перелопатив весь сайт, я стал готовиться к погружению. Поставить сторожем мне было некого, и я оставил ключи соседу, попросил разбудить меня через двое суток. Сказал, что собираюсь запить в честь годовщины развода. Велел звонить в скорую, если не проснусь. Последнее он воспринял как шутку.

Судя по записям форума, уже через тридцать шесть часов начинаются такие глубины, что привыкать обратно к нормальной жизни приходится неделями. Но я должен был сделать это ради брата.

И старался не думать о том, что будет потом с ним и его друзьями, застрявшими в Лимбе на неделю.

Я следовал инструкции. Не ел десять часов, не пил спиртного, сделал дыхательную гимнастику, заварил правильный чай, включил фиолетовую лампу и специально скачанный трек на репите. Когда жужжание и щелчки с какими-то колокольчиками стали наплывать на сознание, я отдался этим волнам, и вскоре подо мной запузырилось теплое джакузи.

Память вернулась не сразу. Как это бывает во сне, я просто оказался там и поплыл по течению. Сейчас я понимаю, что делал все правильно: нужно было нырнуть достаточно глубоко в Лимб, чтобы найти триггер и вернуть память.

Сначала это был обычный гедонизм. Вилла с бассейном, фрукты, вина и ласковые шлюхи, вылизывающие друг другу бедра по моей команде. Весь этот шелковый блеск невыносимого блаженства слепил и дурманил, я выныривал из забытья лишь затем, чтобы сменить одну шлюху другой.

Время в Лимбе течет иначе. Сколько прошло часов внутри, а сколько снаружи? Месяц или три минуты? Четыре удара сердца или сутки? Бесполезно гадать. Но вскоре я осознал всю прелесть осознанного сновидения. Мои девочки не просто угадывали все мои желания — они их опережали.

Иногда опережали слишком сильно.

Я не замечал, что стены виллы отсырели и заросли плесенью. Не думал о том, что у некоторых девушек уже не хватало зубов после наших игрищ — так ведь удобнее. Не обращал внимания на воспаленную сетку царапин, расчертившую грудь. Все казалось мне легкой игрой в осознанный сон. Пока не случился первый приступ.

Тогда я трахал миниатюрную блондинку, похожую на ангелочка. Она закинула пятки куда-то за уши, и я вколачивал в нее член так, что болела лобковая кость. Другая девица, кажется, рыжая, страпонила меня, придушивая ремнем. Я глядел на раскрасневшееся личико девушки-ангелочка и уже на пороге оргазма вдруг увидел, как чьи-то пальцы выдавливают ей глаза, чавкают и скользят в дырках глазниц.

Я видел, как струится по острым скулам вишнево-бордовая кровь, и кончал, чувствуя, как сжимает член коченеющее влагалище ангелка. Только после оргазма рассудок прояснился. Я вынул из глазниц пальцы и спросил небеса, что это была за хуйня. Рыжая вытащила страпон из моего зада и стала объяснять, поглаживая меня за ушами:

— Ты сейчас находишься в раю. Только Бог из этого рая вышел покурить. А значит — все дозволено. Если ты спустишься на самое дно этого рая, то увидишь там ад. Но там обитают те, кто берет от рая все. Ты будешь опускаться ниже и ниже, до самого дна. Ты будешь срывать печати и исполнять свои тайные грязные мечты. Ты хочешь найти брата?

И тогда я вспомнил, что привело меня на эту ебучую виллу.

∗ ∗ ∗

Я видел местных докторов. Они, как и я, вынуждены совершать ужасные вещи, чтобы отпустила боль. Это как и с любой зависимостью. Сначала джакузи, выпивка и секс. Потом острота ощущений притупилась, а на смену покою пришла ломка и кровавая пелена приступов, во время которых я убивал, насиловал и ел тела медсестер, других туристов Лимба и даже фантомов.

Плесень съела мою виллу, пейзажи выцвели и наполнились серостью; домик в раю сменился коридорами заброшенной больнички — все как на тех мудацких сайтах с ужастиками. И переход этот был перетеком — плавной сменой точки сборки, как это бывает во сне.

Каждый слой был страшнее, но удовольствия — ярче. Теперь я понимал, о чем говорил Денис. Мораль исчезла, в ненастоящем мире не было ограничений, потому что не было вреда и пользы. Я мог делать то же, что мой школьный приятель-гот Ульфрик с кладбища с его шлюхами, порезами и ритуальным пьянством. Где бы он ни был сейчас, до таких степеней распутства он в жизни бы не дошел.

На той вкладке с Лимботекой я прочитал, как работают сновидческие слои и почему рай превращается в ад. Лимб ведь по определению — ни то, ни другое. Пространство после жизни, порог между адом и чистилищем, куда попадают некрещеные младенцы или добродетельные язычники — словом, те, кто не познал Бога. А раз не познал Бога, то не познал и мораль.

На сайте был целый раздел, посвященный психологии и тому, что мораль выросла из категорий вреда и пользы:

«Убийство, воровство, насилие и кровосмешение ведут к сокращению популяции, а значит это плохо – это табу. Если выключить тумблер морали, вшитый в инстинкт, можно познать запредельное — это и есть Лимб, место, откуда Бог вышел покурить».

Раздел про мораль я пробежал по диагонали, зато остановился на разделе с центрами удовольствия:

«Если стимулировать электричеством зоны в мозгу, ответственные за удовольствие, можно не тратиться на наркотики, алкоголь, секс и еду. Бесконечный цикл наслаждения и ломки, зацикленный на нажатие одной кнопки. Когда проводили такой эксперимент, подопытные крысы умирали от истощения, вцепившись в заветную кнопку. Когда их пытались оторвать от нее, крысы зверели, верещали и сходили с ума. Они никогда не могли адаптироваться к нормальной жизни, один лишь раз познакомившись с тем, что лежит, предположительно, в нижних слоях Лимба.

Интеллект людей, кажется, более сложен — поэтому мы смогли погружаться в Лимб дозированно… Но риски есть всегда. И порой люди возвращаются с нижних слоев уже другими. А иногда и не возвращаются совсем».

Поэтому я не уверен, вернутся ли мой брат и его друзья, вернусь ли я и, главное… я боюсь того, что они могли откопать в самых нижних слоях Лимба.

На сайте я находил лишь намеки на обитающее в самом низу воронки зло. Но Повелителя Боли все называли легендой, упоминания о нем вычищали, аргументируя тем, что адекватной информации по Лимбу и так слишком мало, нечего замусоривать треды своими крипипастами и даркнетом.

И все же… Если на самом дне кто-то или что-то обитает, то мне страшно даже пытаться представить, каким это что-то может быть. Если все здешние фантомы — отражение спящих, если все местные обитатели зависимы от насилия, извращенных сношений и боли, если они режут и сшивают тела, выращивают из розовой плоти гомункулов под музыку боли и ковыряют ржавыми иглами гнилые вены, то…

Почему бы не быть где-то на самом дне эпицентру этого безумия? Изрезанный и острозубый, голый, покрытый язвами монстр, рухнувший с уровня солнечных вилл? Сатана, пробивший своим падением слои сновидческой реальности и воплотивший худшие кошмары и самые болезненные удовольствия?

∗ ∗ ∗

В Четвертом корпусе я почти сразу нашел нужную операционную. Там меня встретила толпа детишек. Синюшная кожа, запавшие глаза, швы и бинты, украшающие головы и руки. У одной девочки не было ноги ниже колена. У другого мальчика верхняя губа была пришита к ноздрям — он смотрел на меня своей мордочкой полуосвежеванного кролика и вытирал слезы грязным воротником.

Доктор в серо-буром халате прохаживался между детьми, поглаживая их по плечам. Они молча провожали его взглядами, шарахаясь от каждого его шага. Я вновь забегал глазами по этим оборванным, вымазанным грязью и сажей тощим телам. Уродливые картины больничных пыток пестрели в этой сновидческой кунсткамере. Дренаж на вздувшемся пузе, промокшие бинты, культи, гангрены и очень грустные глаза.

— Тебе уже объяснили, как они сюда попадают? — доктор улыбнулся объеденными губами.

— Да. Дети, случайно выполнившие одно из условий погружения. Они спят в своих постелях, и сейчас им снятся кошмары.

— И у них нет контроля над этими кошмарами. Они даже не все воспринимают. Одни не слышат, другие не могут ходить, — он показал на девочку без ушей и обрубок тела неясного пола на ржавой тележке. — Третьи все видят и не могут закрыть глаза.

Доктор встрепал волосы девочке, веки которой были пришиты к бровям.

— Ты знаешь, что это не совсем иллюзорный мир? Что в Лимбе гуляет эхо твоей души? Если ты умрешь здесь, то проснешься в реальности — но часть тебя останется здесь. Ты забудешь свой сон, не вспомнишь подробностей, но на дно души осядет память о собственной смерти. О пытках и боли, которые ты перенес.

— Из Лимба не возвращаются теми же, кем заходили, — кивнул я. — Это не может не влиять на психику.

— Конечно, — доктор рассмеялся. — Как думаешь, почему одних людей не ломают никакие житейские бури, а другие с детства страдают тревогами, неврозами и расстройствами поведения?

— Неужели…

— Да. Просто важную часть их души оттяпал такой же урод-сновидец, как ты. Вырвал с мясом и съел, а в дырку выебал, — доктор расхохотался. — А потом ребенок просыпается в своем мире, и что-то в нем надламывается.

— Где мой брат? — перебил его я.

— Ты знаешь, что может быть наоборот? — он не слушал. — Знаешь, что фантомы — это те, кто умер во сне? Их души остаются здесь гнить и поедать друг друга. Разлагаются заживо, чувствуют боль, собирают себя по частям и снова едят…

— Где Денис, сука? — прорычал я так, что доктор отступил на шаг, сощурившись.

— Они с дружками прыгнули на последний уровень.

— Как мне попасть туда?!

После минутной паузы, доктор улыбнулся одной стороной лица — той, что не была парализована. Я видел многое в Лимбе, но мне стало страшно от этой улыбки. Он мягко сказал:

— А знаешь чувство, когда в кошмаре кричишь, умирая от ужаса… но крика нет? Горло издает только сиплый шепот?

— Д-д-д… да.

Он легонько подтолкнул в спину мальчика лет десяти. Тот плакал и сипло кашлял, зажимая горло рукой. То, что я принял сначала за повязку, оказалось трахеостомической трубкой, торчащей из его горла и примотанной куском серой марли.

— Вот этот мальчик не может кричать.

Доктор сорвал марлю и резким движением выдернул трубку. Желтоватая слизь брызнула вслед за ней, мальчик закашлялся и засипел. Тугая пружина у меня в мозгу лопнула.

Приступ начался.

Одной рукой я схватил мальчика за шею и запрокинул ему голову. Он закашлялся снова, лицо его покраснело. Дырка в горле зияла и манила, сокращаясь от спазмов, похожая на растянутый анус. Пальцами я размазал по ней слизь. Из глаз мальчишки потекли слезы.

Член уже набух, я достал его и прижал к отверстию. Ассоциация с анусом укрепилась — потребовалось крепко надавить, чтобы головка проскользнула внутрь. По смазанному слизью горлу дело пошло легче. Тугое отверстие в трахее (какая игра слов!), обхватывало головку и сокращалось от череды спазмов.

Лицо мальчишки начало синеть.

Я входил в раж. В порыве вседозволенного безумия втиснул палец между губ мальчика и оттянул вниз его челюсть. Через распахнутый рот стало видно, как появляется и исчезает в его горле головка моего члена. Внизу засвербило, заныло истомой. Углубившись еще, я стал утыкаться в носоглотку — ощущение, чем-то похожее на то, когда упираешься в матку — щекотное давление в самом кончике.

Тельце ребенка, которое я держал за шею, уже обмякло, но окончательно дергаться он перестал, лишь когда я кончил. Серебряные искры ударили в глаза, голова закружилась и пальцы сжались в невыносимом пароксизме оргазма. Незабываемом. Сквозь сладкую вату, залепившую уши, я все же расслышал хруст.

Опадая, член легко выскользнул из дырки, сочащейся кровью из свежих трещин. Тело рухнуло куклой на грязный кафель.

— Добро пожаловать, — прошипел доктор.

Операционная рассыпалась, как театральные декорации. За фальшивыми стенами остался последний слой Лимба. И я замер, когда понял, что вижу.

∗ ∗ ∗

Я искал людей. Или тех, кто еще был похож на людей. Кто мог дать информацию в обмен на удовольствие. Моделей в купальниках сменили потные тетки в поварских халатах, потом исколотые крокодилом шлюхи с пятнами некроза на ляжках. С каждым новым приступом, каждым слоем Лимба, меня все меньше воротило от запахов и все больше привлекало новое. Неиспробованное.

Ритуальные порезы Ульфрика остались далеко позади. На одном из последних уровней безногая наркоманка в коляске, кормившая меня грудью, приглаживала куцей ладонью волосы и ласково шептала:

— Они были здесь все. Твой брат тоже, я его видела. Я ему дрочила, — она поводила перед глазами трехпалым кулачком. — С ним двое ребят покрупнее. Хочешь, тебе тоже отдрочу как следует?

— Давай, — я оторвался от соска, молоко кончилось. — Но продолжай говорить. Расскажи о других.

— О, знал бы ты, сколько их здесь было! Английских особенно. Они давно о нас знают. Зовут это место “Dream Land”. Так сразу и не перевести…

— Страна снов?

— Или страна мечты. Ведь “dreams” — это у них и мечты, и сны… Так хорошо?

— Да-а-а…

— Вот и получается, что мечты воплощаются во снах, а сны… бывают и кошмарами. А здесь как в большой мясорубке перемалываются кошмары и мечты…

— Быстрее…

— И именно здесь… — она послушно ускорилась, — возможна вся эта мерзость. Такая…

— О-о-о… О… Ох.

— …притягательная мерзость. М-м-м, ты мой хороший. Встань, дай оближу.

Я встал, она обслюнявила мне головку, сглотнула, застегнула.

— Найди медсестру в сорок седьмой операционной, шестой корпус. Не жалей ее, она сука.

— Хорошо.

— Постой. Ебни меня напоследок.

Я оторопел под ее безумным взглядом.

— Что?

— Ебни меня! — она исступленно затряслась, на морщинистых губах запузырилась слюна. — По роже с размаху, чтоб глаза поцеловались.

Я замахнулся и с оттяжкой ебнул.

— Спасибо, — она сардонически расхохоталась и облизнула сперму с пальцев. — Удачи тебе найти дно.

— И что я найду там, на дне?

— Повелителя Боли.

∗ ∗ ∗

На пороге последнего слоя я был готов ко всему. К подземелью, вымазанному кровью. К заброшенной ванной комнате как в фильме “Пила”. К тюрьме, подвалу, новой больнице, зловещему особняку или отелю. Но не к тому, что увидел.

Передо мной возникла моя собственная квартира. Тот же диван, бутылки из-под пива, пакетики из-под снеков. Тускло горел торшер в углу, освещая прикрытый клетчатой клеенкой сверток на диване. Я оглядывался, тревожно дрожа при взгляде на эту клеенку.

На экране компьютера в круге света сидел на стуле Денис. Я узнал его угловатую фигуру и спадающие на лицо волосы. Заметил веревки на запястьях и плечах. Бросившись к монитору, я окликнул:

— Денис! Эй! Брат! Где ты?!

Он поднял голову. Даже в плохом качестве, на этом зернистом изображении с никакой яркостью, было видно, как широко раздулись его зрачки, заслоняя радужку, и как налились кровью белки глаз. Брат смотрел пустым взглядом с экрана сквозь меня, с его приоткрытых губ капала слюна.

— Денис? Это я, Макс. Где ты? Как мне вытащить тебя? — я пощелкал пальцами перед экраном, будто перед лицом. Осмотрелся еще раз.

Сверток на диване шевельнулся. Я отпрыгнул и отбежал к кухне, схватив нож для мяса. Но шевеление прекратилось, в квартире снова все замерло. Я перевел взгляд на монитор.

Резко включился зум, приблизив лицо Дениса. Оно затряслось, губы растянулись в улыбке… И из черного, беззубого рта хлынула кровь. Брат закашлялся, продолжая в каком-то исступленном припадке глядеть в камеру и улыбаться. Сверток на диване затрясся еще сильнее.

Я бросился к нему и сорвал клеенку.

Дыхание оборвалось. Охваченный ужасом, я не мог даже кричать — словно тот мальчик с пробитым трахеостомой горлом. Слепая надежда, что я вот-вот проснусь и этот затянувшийся кошмар остановится, оборвалась в груди.

В полной тишине, окутавшей мою квартиру, я услышал, как поворачивается дверная ручка.

Захлебываясь слезами, я выставил перед собой нож, и попятился в угол, стараясь держать в поле зрения дверь, экран с трясущимся на нем Денисом и лежащий на диване изуродованный обрубок тела.

Когда дверь распахнулась, в нее вошли два санитара. Их улыбки с треугольными зубами окаменели, по лицу струилась сукровица. Они молча замерли посреди комнаты. Из-за их спин просочился человек, сел в компьютерное кресло перед моим компом и приветливо мне помахал.

— Разрешите представиться, Повелитель Боли.

— Ты…

— Давно не виделись, правда? Ты думал, я спился. А я здесь. Помнишь, как мы с тобой оба игрались со всей этой эзотерикой? Зря ты тогда от нас ушел…

Я глядел на лицо этого щуплого лысого человечка и сквозь затейливый узор шрамов различал знакомые черты.

— Ульфрик?

— У-у-у, адепт крови, Ульфрик, кроулианин… — он наигранно зловеще пошевелил пальцами, смеясь. — Мощный практик ордена кладбищенской ебли. Нет, тогда это все было чушью. Костяного дракона я так и не призвал, Лилит ко мне во снах не приходила. Хотя именно она стала наводкой на Лимб. Интернета тогда толком не было, пришлось копать, ездить, практиковать…

Я вспоминал тощего гоблина с залысинами до темечка, который ходил в берцах и плаще, играл тростью с набалдашником в виде оловянного льва, трахал в полнолуние на могиле цыганку за бутылку блейзера и лечил потом сатанистский триппер.

Изрезанный от макушки до кончиков ногтей бледный эльф, сидящий в моем компьютерном кресле, не имел с ним ничего общего.

— Подожди, Ульфрик, — прохрипел я. — Ты хочешь сказать, все это… Ритуальные порезы, пьянки с блядями, к-кладбищенская роса, пентаграммы, свечи… Вся эта эзотерическая поебень… Привела тебя сюда?!

— Ну, я был, конечно, не первым. Меня научили, — он сунул в зубы сигарету, один из санитаров дал ему прикурить. — С кладбищами и цыганками я завязал, сделал сайт. Админил его до поры… А потом стал прыгать в глубокие слои. Кто-то скажет, застрял тут, а я скажу — вознесся.

Он потянулся к мышке. Переключил вкладку на экране, показал главную страницу Лимботеки. Обвел экран тонкими пальцами, выдохнул дым.

— Это все мое. Теперь админю прямо отсюда. А иногда выбираюсь побродить по слоям, помучить жертв или… — щелчок мышкой, — посмотреть на других.

На другой вкладке открылись камеры наблюдения. Начиная с виллы, заканчивая психбольницей. Шлюхи, дети, фантомы, медсестры на этих камерах бродили, спотыкаясь, трахались, резали и ели друг друга, сливаясь в пароксизме насилия и экстаза.

Ульфрик достал из штанов член и начал поглаживать его, глядя на экран, будто вовсе забыл обо мне.

— Где мой брат?! — прорычал я, перехватывая поудобнее нож.

— Не советую, дружок, — он скосил на меня глаза. — Я здесь главный, понял? До меня здесь не было Повелителя Боли. Слои Лимба были мягкими, податливыми… Я подчинил их себе, пробравшись в самое сердце тьмы. Самое грязное и страшное, что ты можешь вообразить… я делал здесь. Поэтому мне все здесь подчиняется.

Я вспомнил мальчика с пробитым горлом. Расчлененную медсестру. Девочку-модель с выдавленными глазами. Безногую наркоманку. Вспомнил гомункулов пищеблока и штабеля сливовидных тел. И наконец вспомнил вытаращенные от ужаса (“Или удовольствия?” — содрогнулся я) глаза Дениса на экране. И спросил, унимая дрожь:

— Где. Мой. Брат.

— Сыграем в игру, — бросил Ульфрик, переключая вкладку. На экране снова возник Денис. — Выполнишь одно простое задание — и я отдам тебе брата и отпущу вас обоих.

— Идет, — процедил я, глядя в монитор.

Ульфрик кивнул в сторону дивана.

— Специально для тебя я приготовил вот эту замечательную Тушу. Оттрахай ее. Давай, выеби ее в любую дырку, если хочешь, можешь проделать новую — ножик у тебя есть. А я подрочу. Все просто. Ты заслужил уважение, дойдя досюда.

Я обернулся к дрожащему на диване обрубку. Исполосованное шрамами туловище без рук и ног, без ушей и волос мелко трясло головой. Лицо, кожа на котором была то ли содрана, то ли обварена, спеклось в один сплошной безглазый шрам с круглым провалом рта и ассиметричными дырками ноздрей. Несколько кровоточащих надрезов на животе были явно предназначены для ебли. Признаков пола у этого существа не было.

Туша… Так он ее назвал.

Денис на экране начал раскачиваться на своем стуле. Звука не было, но я уверен, что он выл. Что бы ни было в этой комнате, но оно причиняло ему боль. Брата нужно было спасать… А еще эти надрезы выглядели невероятно заманчиво.

— И все? — спросил я. — В чем смысл?

— Попробуй, — улыбнулся Ульфрик, продолжая себя поглаживать. — Я уверен, что ты вернешься.

Я почувствовал прилив крови внизу, звериное возбуждение прокатилось волной по телу, в глазах зарябило. Новый приступ приближался.

Сперва я проник в рот Туши. Как я и догадывался, зубов у нее не было. Она попыталась сжать мой член челюстью, но я ударом кулака сломал ее. За хрустом послышался визг, а потом — улюлюканье Ульфрика. Все, что оставалось Туше — дергать шеей, но я надежно зафиксировал ее. Все эти шрамы, кровь, беспомощное верещание слепоглухонемого обрубка, улыбка Повелителя Боли и багровые искры в глазах — о, это все едва не вывернуло наизнанку мои мозги. Мне показалось, они начали поджариваться от кайфа.

Когда я проник в свежий разрез чуть выше аппендикса и стал щекотать членом кишечник Туши, на меня накатило ни с чем не сравнимое блаженство.

Здесь, на последнем ярусе Лимба, где никакого бога не было и нет; где только боль и удовольствие в обнаженном до мяса естестве; здесь я содрогался в самом ярком в жизни садистском оргазме, и сперма Ульфрика брызнула на меня и Тушу, и я увидел на… увидел… на мониторе…

Денис кричал. Он трясся, рвался изо всех сил, прикованный к стулу, плакал, размазывал о плечо идущую носом кровь, пытался выплюнуть надкушенный кусок языка, болтающийся на розовом лоскуте, закатывал глаза и мотал головой так, будто хотел ее оторвать.

Озаренный догадкой, я перевернул Тушу на живот. Чуть ниже затылка в голове обрубка находился странный разъем, из которого торчал провод. А потом я перевел взгляд ниже. На левой лопатке перечеркнутое парой белесых шрамов темнело родимое пятно, в котором смутно угадывались очертания Франции.

Я ударил Тушу по лицу. На экране голова Дениса мотнулась из стороны в сторону. Багровые искры в мозгу разогнались до сверхсветовых скоростей. Я прокрутил в голове все сказанное Ульфриком.

А потом подобрал с дивана нож и вспорол Денису горло.

Алая струя брызнула на мои колени, еще не опавший член затвердел снова, и пока горячая кровь еще хлестала по вспоротому горлу, я уже воткнул туда член.

Повелитель Боли хохотал и ублажал себя все быстрее и яростнее, явно наслаждаясь тем, что сломал меня и обрел новую игрушку-марионетку. Я уже догадался, что два изуродованных санитара были друзьями Дениса. Наверное, они сами согласились подчиниться, когда увидели, что произошло с ним…

Но я — нет.

Поток крови иссяк, и что-то начало неуловимо меняться. Я увидел, как зрачки Ульфрика расширились; он вскочил на ноги, но не успел. Он больше не был Повелителем Боли.

— Убить, — бросил я.

Санитары схватили бывшего хозяина за плечи и вгрызлись ему в шею. Он закричал, на месиве шрамов, что когда-то было его лицом, отразился ужас — десятикратный от того, что это существо уже отвыкло его испытывать.

Я увидел, как на экране компьютера меняется картинка. Светлая, чистая больничная палата, лежащий на ней изможденный, но живой Денис, монитор жизнеобеспечения и рыжеватая медсестра…

Потом увидел, как оторвали Ульфрику обе руки мои слепые слуги. Как они порвали ему челюсть, как выскребли тонкими скальпелями глазницы. Как располосовали член, разрезав вдоль, и он раскрылся цветком на четыре лепестка.

А потом меня сбила с ног убийственная усталость. Я попросил у одного из санитаров скальпель и вспорол себе горло.

∗ ∗ ∗

Очнулся я в больнице. Самой обыкновенной, светлой и чистой. Когда я шевельнулся, рядом присела медсестра. Улыбнулась приветливо и чуть тревожно, мягкие ямочки залегли на пухлых щечках, из-под медицинской шапочки выбилась прядь волос цвета темной бронзы.

Так похожа на мою бывшую жену.

— Как самочувствие? — прощебетала медсестра. — Я сейчас позову докто…

— Брат… — выдохнул я.

— М-м-м… — она вскинула брови, стрельнула глазами в сторону. — Он здесь, в этой палате. Пришел в себя за минуту до вас…

— Он не умер?

Я не верил ушам. Денис был жив! Все это черное безумие и погружение в глубины ада было не зря. Мы вырвались из Лимба. Мы оба спаслись!

Я понимал, что брат слишком многое пережил в Лимбе и вряд ли вернулся прежним. Но надеялся, что он забудет этот кошмар, как те дети, когда проснутся… Но ведь я же не забыл.

Хотя… Я же достиг самого дна. Самого сердца тьмы. Я стал там самым главным…

– Ваш брат жив. С вами все будет хорошо, – улыбнулась медсестра, поправляя рыжую прядь. – Я позову доктора.

Скрипнула дверь. Обмотанный датчиками и скованный капельницей, я не мог заглянуть за спинку кровати. Но слышал грузные шаги.

— Кто вошел? — спросил я.

— Что? В смысле? — медсестра вскинула брови, озираясь. Поправила шариковую ручку в нагрудном кармане халата. Улыбнулась обезоруживающе, погладила меня по руке. — Никого нет, в палате только вы и брат. Все хорошо, отдыхайте.

Я сжал ее руку, она ответила пожатием — теплым и мягким. Кожа на ее ладони была твердой, но не грубой. Я улыбнулся, глядя сквозь медсестру на вошедших гостей. Она проследила за моим взглядом, пожала плечами.

— Схожу за доктором?

Она не видела стоявших за ее спиной двух огромных санитаров с зашитыми глазами. Розоватый пот струился по их серой коже, желтый гной запекся на нитках. Треугольные зубы скалились над ее головой.

Я стиснул руку медсестры сильнее, она встревоженно глянула на приборы, стала гладить меня по щеке, успокаивая. Дыхание участилось, в глазах зарябило…

Никто не возвращается прежним из нижних слоев Лимба.

Совершенно отрешенно я смотрел, как моя рука выхватывает шариковую ручку из кармана медсестры и втыкает с размаху ей в глаз. Это было хорошо. Да. Мне понравилось.

Понравилось, как влажно чавкнула эта новая дырка. Ямочку на щеке залило кровью, рот распахнулся в немом крике, медсестра задергалась в агонии. Я ковырял ее глазницу, ковырял, скребя по кости, ковырял, ковырял, дырочка должна быть шире…

Я ковырял, охваченный новым приступом.

А слепые санитары за спиной мертвой медсестры кивали и улыбались.

Автор: Александр Сордо

Telegram автора