Create Next App

Сейчас деревню, в которой я выросла, можно считать практически вымершей. Молодёжи почти нет, мои бывшие одноклассники, все четыре человека, давно разъехались, слышала, школу и вовсе хотят закрыть. Некогда жилые дома стоят заброшенные и заросшие. Даже собаки едва ли лают, едешь по центральной улице — а так тихо, хоть фильм про пост-апокалипсис снимай. Даже моей любимой качели-шины над прудом теперь нет. Эх.

Скажу, что вспоминается мне моё детство почти всегда счастливым и беззаботным, что, честно говоря, немало меня удивляет. Потому что, если оставить позади ностальгию, много странностей тогда происходило.

Не знаю, вернусь ли ещё когда-нибудь. Очень хочу рассказать обо всём интересном, что со мной случалось за тринадцать лет жизни, пока мы с семьёй не переехали. Можете считать это выдумкой, мне всё равно. Просто хотелось хоть как-то это увековечить.

Про яблоньки

Садика в деревне не было, так что до семи лет я, как и мои сверстники, проводила дни в полной свободе на и тогда пустоватых улочках. Не то что бы я являлась душой компании, но довольно регулярно собиралась с ребятами полазать на трубах, поиграть в догонялки и испытать прочие детские радости.

Тогда мне было лет пять. Играли у края деревни, рядом с каким-то заброшенным участком, огороженным поломанным забором. Внутри росли яблони, поэтому вся детвора обожала залезать туда, невзирая на густо поросшую траву, и забираться на деревья, чтобы перекусить. А я этих мелких кислых яблок не любила, так что ждала, пока остальные соберут, сколько смогут, и вылезут наружу.

Уж не знаю, тот ли этот кусок забора из моих воспоминаний, или нет, но вот, сфоткала, когда в последний раз гуляла по знакомым местам на прощание. Дело в том, что один раз, пока я ждала друзей, то обходила этот участок кругом. И чем-то моё внимание привлекла дырка в заборе. Через такую же, но с другой стороны, дети и проходили внутрь, однако здесь можно было легко ободрать всю кожу мелкими ветками и крапивой. Далее воспоминание:

Слышно, как на ветках болтают ребята. Хрустят яблоки. Трава щекочет ноги в шлёпанцах. А я смотрю на темноту и чувствую, как покрываюсь мурашками в тёплый солнечный день.

А потом в этой темноте, тихо-тихо шебурша листвой, показывается чисто-белое лицо, худое такое, будто безволосую кожу на череп натянули. Не помню, почему я не закричала, не убежала, вообще своих эмоций не помню. А это лицо, со слишком маленькими для своих глазниц глазными яблоками, улыбнулось морщинистыми губами, как старик. Продолжало смотреть, а я стояла и стояла.

Неизвестно, чем всё кончилось бы, когда это лицо стало двигаться из зарослей к забору, ведь в тот же момент всё оборвал крик ребёнка и треск веток, а существо в секунду раскрыло чёрный рот в узкой улыбке и вползло обратно. Дальше я уже оказалась на другой стороне, у дороги, обеспокоенная за своих товарищей по играм. Один из них сорвался с дерева и упал, сломав руку.

К этим яблоням нам лезть запретили.

Про диван

Не помню, сколько мне было. Ночь, фонарей в округе нет, в доме светиться нечему, темнота полнейшая. Проснулась невесть от чего с ужасно сухим горлом, вышла из комнаты, что я делила с бабушкой, и оказалась в зале.

Двигаюсь на ощупь. Натыкаюсь на диван и ударяю мизинец. Шиплю, переживаю боль, а когда она стихает, слышу, как скрипит диван, как если бы на него кто-то сел. Поднимаю голову, и действительно: тень, мужская вроде. Короткостриженная, во всяком случае. Голова на меня повёрнута.

Я попятилась спиной, не отрывая от тени глаз, обратно к комнате. Дверной проём у неё закрывался только плотной занавеской, так что, зайдя внутрь, я получше её расправила и побежала в кровать. Зарылась в одеяло, лежу, не моргаю. Бабушка мирно посапывает рядом.

Диван снова заскрипел, раздались тихие шлепки ног по доскам пола, где заканчивался ковёр, и остановились прямо перед занавеской. Опять же, темно, разницы между открытыми и раскрытыми глазами не чувствуется, но я старательно пялилась на дверной проём, стараясь не обращать внимания на боль сухого горла.

Интересного завершения у этой истории нет: в какой-то момент я заснула, проснулась на рассвете, и больше ту тень никогда не видела. Жуть разве что в том, что занавеска оказалась почти на четверть приоткрыта, а бабушка всё так же спала, но это кто-то из домашних вполне мог заглянуть.

Про Настькину собаку

К концу начальной школы лучшей своей подругой я определяла свою одноклассницу, девочку Настю. Много всего весёлого с ней было, жаль, что пути наши с ней после моего переезда оборвались. Она и сама уже куда-то уехала, кажется, беременная.

Я к ней в гости ходила редко, и тогда мы обычно оставались в её комнате, рисуя, играя в настолки и слушая песни музыку. Однако однажды её мама наказала Настьке сделать какое-то дело на заднем дворе, а я пошла за компанию.

В какой-то момент Настька зашла в сарай, а я, устав глядеть на куриц, подошла ближе к пустой собачье будке. По-крайней мере я решила, что она пустая, судя по валяющейся на земле цепи и по отсутствию лая, что давно бы огласил округу, как только я вошла. Да и не говорила Настька мне никогда, что у них есть пёс.

Итак, будка оказалась не пустой. К счастью, на меня никто не накинулся и даже не лязгнул зубами. Просто из темноты будки мирно показались человеческие ладони.

Обычные ладони, в меру загорелые, с короткими ногтями. Я отошла на шажок и чуть согнулась, чтобы глянуть внутрь, ведь понимала, что в эту будку никак не вместится человек. Могла бы и не заглядывать, вслед за руками спокойно высунулась собачья голова, большая, чёрная и лохматая. Пёс мог бы быть очень милым, если бы не имел вместо лап человеческие руки. Уж не знаю, что там с остальным телом — в темноте я не могла разглядеть даже очертаний.

В этот момент из сарая вышла Настька и завопила. Я рефлекторно обернулась на неё, а сбоку пронеслось чёрное пятно, прыгнувшее куда-то в кусты. Понятное дело, никакого пса в будке уже не оказалось, зато обнаружилась дырка в заборе. А Настька на меня тогда сильно обиделась, хотя о случившемся мы с ней так никогда и не говорили.

Про похороны

У этого дерева мы с ребятами однажды похоронили куклу. Покойницу предоставила я, сшив кривое тело, обрядив в носовой платок и всунув его шею в давным-давно отломанную, довольно внушительную голову какой-то настоящей куклы. До сих пор помню, как она несуразно выглядела.

Собственно, эта история довольно обычная, но дорогая моему сердцу. Сначала мы куклу на этом самом дереве повесили, ведь нужно же как-то живую превратить в покойницу, а потом уже хоронили.

Потом ребята говорили, что якобы видели силуэт мёртвой куклы по ночам, за оконными стёклами. Я, маленькая любительница всяких страшилок, посмеялась над ними и стала подливать масла в огонь, говоря, что кукла должна ещё спеть песенку про кровь и зарезать их во сне. Короче, больше мне про свои страхи не рассказывали. И в похороны играть отказывались.

Да и вообще примерно тогда со всеми тремя детьми, что участвовали в игре, я прекратила общение из-за избегания с их стороны: видно, их родители узнали про кукольные похороны и их зачинщицу, и запретили со мной водиться.

Только позже я узнала, что они тогда куклу выкопали и неизвестно куда дели. Надо думать, силуэт больше никто не видел.

Про нас

Когда-то местный лесок, через который я постоянно срезала путь, цвёл пышной зеленью и прекрасно себя чувствовал. Помню, как мы собирали там берёзовый сок. Сейчас же деревья стоят круглый год голые и неказистые.

К сожалению, туда я так и не зашла, потому как не успела, так что не смогла сфотографировать котлован. Честно говоря не знаю, правильно ли его так называть, но все всегда так говорили.

Мне и Настьке было где то двенадцать-тринадцать лет, мы шли осенью со школы и общались о всяком. Она курила мамины тонкие сигареты, я шла сбоку так, чтобы на меня не попадал дым. Настька осталась моей лучшей и практически единственной подругой на тот момент.

И вот, когда мы проходили около котлована, Настька вдруг вздрогнула и замолчала. Я выглянула, чтобы увидеть предмет её внимания.

На другой стороне котлована неспешно шли мы. Только маленькие, с рюкзаками времён класса третьего, пакетом для сменки с винкс, у Настьки не обрезаны волосы, я ещё ношу смешные хвостики. Те мы тоже болтали, но расслышать, о чём, не удавалось.

А потом маленькие мы замерли и медленно обернулись на нас настоящих. Я тогда удивилась: ну точно, Настька-третьеклашка, носик-пуговка, чёлка-штрихкод, удивлённые глазки. А потом так же, как минуту назад я, рядом выглянул мой двойник.

На лице даже не глазницы, а чёрные неровные провалы с равными краями. Как если бы ребёнок монстру неаккуратно глаза нарисовал. Рот тоже, как у мини-Настьки, раскрыт в удивлении, вот только человеческая челюсть так сгибаться не умеет, это точно.

Вдруг маленькая Настька разрыдалась, а маленькая я щёлкнула шеей, чтобы посмотреть на неё, взяла её за руку и убежала за деревья.

Тут Настька рядом со мной выронила сигарету, а я, испугавшись, что сейчас вспыхнет листва, стала топтать землю и ругаться на подругу. Второй раз за эту прогулку Настька не закуривала, просто ломанулась вместе со мной к выходу из лесочка.

В общем-то, на этом всё. Ничего особенно интересного, знаю, никаких ответов тайн или расследований. Я, честно признаться, не люблю задавать лишние вопросы, особенно к тому, что давно прошло.

Последние пару лет проживания в деревне я отдалилась от школьных товарищей из-за разницы в интересах. Или они отдалились от меня. Они вырастали, хотели отношений, курева и алкоголя, а я довольствовалась жизнью в интернете.

Ну а потом бабушка ушла на тот свет, маму в конец доконала вымирающая деревня и вечные ссоры сельчан с ней, в суть которых я не вникала, и мы переехали. Беззаботное детство осталось пережитой главой.

Но сейчас мне как-то грустно. Потому что за всю мою быструю прогулку, за весь день, что я провела в родном месте, мне на глаза не попалось никаких странностей. Знаю, звучу как самоубийца, но даже те жуткие моменты, которые я рассказала, вызывают у меня в некотором роде ностальгию. За всю жизнь я подобного больше никогда не видела. А мне... Будто не хватало чего-то после переезда — может, вот чего?

Может, я всё-таки вернусь сюда ещё раз.

Авторка: Чертополох домашний