Немного о чудовищах
Раз, два, три, четыре, пять
Букой вздумали пугать,
Три, четыре, пять и шесть –
Вы не верьте, что он есть.
пять, шесть, а дальше семь –
Буки, братцы нет совсем.
/старинная считалка/
Ногти, выкрашенные самым жутким красным, глухо стучали по картонной папке с жирной надписью «Дело №».
Гера знал, что под этим картоном вся его недолгая жизнь, разнесённая по бумагам и характеристикам, а тётка из опеки этими самыми ногтями уже выцепила всё, что могла, а всё, чего не было в бумажках, додумала, посматривая на Геру густо подведёнными глазами из-под толстенных бурых бровей.
- Жора, ну ты же...
- Георгий. Если хотите, Гера. Но никак не Жора,- Гера вспыхнул. Тётка, которую звали Олеся Валерьевна, откровенно издевалась – разговаривала, сюсюкаясь, закатывала глаза или вытягивала губы трубочкой на любое утверждение, и вела себя, как откровенная дура. При этом её глаза жили своей отдельной жизнью. В них читались брезгливость помешанная с превосходством.
- Жорик, не будь душнилой,- вот опять, губы трубочкой, тон, будто ему пять лет, какое-то леймовое выражение, типа, смотрите, я на хайпе,- твои родители найдутся, я уверена. Поступили они, конечно, странно...
- Мой отец умер давно, а Витёк мне никакой не отец.
- Отчим, и чо? Ну, поехали куда-то, ну, не звонят, сколько, говоришь?– Тётка лениво покосилась на копию гериного заявления в полицию.
- Десять дней уже.
- Ну, не год. Вообще не понимаю. Нет бы радоваться. Родаки свинтили, денег, как ты говоришь, оставили, что мешает тёлочек позвать, тусыч устроить.
Гера оторопело глядел на Тётку, недоумевая, как её приняли на работу в полицию. Она же реально конченная. Прям кринге сплошное.
- Кстати, мы связались с твоей бабушкой, она должна на днях приехать.
- С кем?! Вы в могилу звонили?
Тётка расхохоталась, глядя на вытянутое Герино лицо, раскатисто, очень старательно, при этом брезгливость из её глаз никуда не делась. Растянутый сиреневый рот отдельно, фальшивый смех отдельно, взгляд отдельно.
- Шутни-и-ик, Губанова Раиса Леонидовна. Бабушка твоя.
- Губанова? Это… это Витька мать, типа?
Смех умолк, как по щелчку. Тётка зависла, словно подгружала команды для лица, а вай-фай так себе, а потом произошла синхронизация – уголки губ обвисли, голос стал другим, а брезгливость масляной жижей растеклась по всей Олесе Валерьевне, с брызгами во все стороны.
- Жора, давай ты злить меня не будешь. В приёмник захотел? Знаешь, как быстро там домашних разъясняют? Особенно тюбиков, вроде тебя. Чо вылупился? Давай домой, хорош здесь отсвечивать и жди бабку, чтоб сидел на жопе ровно, мне и без тебя хватает уродов на раёне. Чо сидим, чо ждём?
Гера сжал кулаки, смотря, как белеют костяшки. Идея с заявлением в полицию уже не казалась топовой, но кто мог знать, что Тётка в погонах будет такой кринжовой.
- Она мне не бабка.
- По документам вполне бабка, раз отчим тебя усыновил. Какие вопросы?
- Я её видел один раз всего.
- Ну, ещё раз посмотришь. Учти, если ты её в квартиру не пустишь, и я её тут увижу – лично приду, и ты у меня в приёмник на пиздюлях полетишь. Смекаешь? А заявление своё… да, ладно, сама выкину. Учти, будут от тебя проблемы – я тебе устрою полный набор. Весь спектр удовольствий.
- А ваши искать Витька не собираются? А я, вот, думаю, что он мою мать убил и сбежал, а труп спрятал. Сейчас я эту бабку запущу, и следующим буду.
- Выдумки, Жора, это,- Олеся Валерьевна поперхнулась. Мальчик, казавшийся ей обычным взбалмошным малолеткой (неудивительно, что мамаша сбежала), поднял голову и глянул на неё с такой нескрываемой ненавистью, словно... словно кто-то напялил на себя маску подростка и прожигал её белесыми глазами. В комнате ощутимо похолодало. И потемнело.
- Вам не хорошо? – Олеся замерла. За спиной Георгия воздух будто загустел, маревом обтёк какую-то еле уловимую тень, много выше человека, в резко наступившей тишине она явно услышала сопение. Будто сверху кто-то невидимый шумно втягивал воздух в ноздри. Принюхиваясь.
В груди спёрло, невесть откуда накативший страх хлынул в живот волной холода, заставив сжаться, и втянуть голову в плечи.
Она только слышала, как Гера встал и молча вышел, хлопнув дверью, а потом сидела, невидяще уставившись в своё неясное отражение в стекле, накрывающем стол. Пот почти что струёй неприятно тёк по лицу, капая с носа, но Олеся боялась даже шевельнуться. Мальчишка ушёл, а это ужасное чувство чьего-то присутствия осталось.
Дверь скрипнула.
- Олесь, ну, ты закончила? Пошли курить.
Дударева, кто же ещё.
Обычно Алину, второго инспектора Олеся на дух не переносила, общаясь через силу, но сейчас вполне искренне была готова просто расцеловать. С её приходом морок рассеялся, отпустило махом.
- Олесь, ты чего?
- Ща, подожди чуть-чуть. Что-то мне нехорошо. Как приступ…
Дударева бесцеремонно порылась в шкафчике, нашла кружку и налила воды из кулера.
- Подруга, у тебя не климакс ли часом? Сидишь, как из ведра окатили.
«Сучка, язык бы тебе оторвать», - подумала Олеся, принимая кружку, но нашла силы криво усмехнуться
- Поработаешь с моё с этим малолетним зверьём, будет тебе и климакс, и ежедневный инсульт на рабочем месте.
- Так это ж… Губанов? Который заявил, что родители пропали? Он же не учётный.
- Учётный – не учётный, какая разница, - Олеся откинулась, вытягивая ноги под столом, - все они современные одинаковые. У меня самой младший – такой же чмошник. И не учётный, а прибить хочется ежедневно, уже не видеть бы его. Скорей или в армию, или жене сбыть.
Алина только покачала головой. Иногда ей было жаль Олесю, подуставшей женщине за пятьдесят, полный набор семейной жизни – муж, двое детей, старшая дочь-умница-замужем и младший-обормот, нервная работа, но сейчас она отчётливо понимала – Олеся Валерьевна просто ненавидит свою работу, ненавидит их подопечных, да и похоже, ненавидит всех людей оптом.
∗ ∗ ∗
Гера выскочил из дверей отдела полиции, сощурившись от солнца, светившего ещё вполне по-летнему. Осень и то была неправильная в этом году – деревья уже стояли жёлтые, но пекло, как в июле. Обогнув курящих прямо у дверей полицейских, Гера перебежал Запорожскую, бросив через плечо злобный взгляд на трёхэтажное здание, выкрашенное в розовый цвет.
«Что я хотел? Мусарня – она всегда и будет мусарней» и быстрым шагом пошёл через сквер.
«Кринжово получилось. Заяву не приняли, искать их не будут. Что ж теперь делать? Бабка ещё эта, откуда она взялась? И…»
Когда Гера поравнялся с памятником Маяковского, погружённый в свои невесёлые мысли, что-то небольшое и чёрное бросилось ему наперерез. Замерев от неожиданности, он не сразу понял, что это бульдог бросился в гущу бродящих по стёртому асфальту голубей, расшугав птиц.
- Извините, что напугала, недоглядел.
Высокий мужик, под два метра, вынырнул из-за спины
- Ну-ка иди сюда.
Бульдог прижал уши летучей мыши, покосился на мужика, и состроил уморительную рожу, будто улыбнулся, после сорвался с места и отбежал на пару шагов.
- Вот же, с-сука, - мужчина одним широким шагом догнал собаку, наклонился, поймал за ошейник и пристегнул шлейку.
- А почему у неё уши такие? – вдруг спросил Гера.
- Это француз, её предки грешили с нетопырями, - мужчина разогнулся – нет, даже не два метра, больше, Гере пришлось задрать голову.
Вроде бы не старый, лицо гладкое, немного скошенное и вытянутое, но при этом очки в толстой бабушкиной оправе, с дымчатыми стёклами, из-за которых кажется, что глаза разного цвета. Гаповское худи синего цвета, расстёгнутое на груди
Незнакомец широко улыбнулся, и Гера невольно отпрянул – первая мысль была, что это виниры из магазина приколов, не бывает у людей таких заострённых огромных зубов, да ещё и растущих в два ряда.
- Что, испугался? – оскал из хоррора стал ещё шире, шум машин с Гагарина стих, солнце стало будто ещё ярче, контрастнее, словно фильтр вывернули на максимум, - не бойся, обижать не буду.
- Ага, - кивнул Гера и продолжил пятиться, заступив на клумбу, окружавшую Маяковского, пока не упёрся спиной в низкий постамент.
- Не, ну, посмотри, - обратился мужчина к бульдогу – каков артист, испуганный, даже норэпинефринчиком запахло, прямо так и хочется поверить.
Бульдог заворчал, тряхнул головой и, пошатываясь, двинулся к Гере.
Мёртвая собака, без одного глаза, другим – белым-невидящим бельмом, с мордой покрытой коркой, из-под которой сочилась какая-то дрянь, облезлой шерстью; донеслась вонь, как от давно мёртвой крысы за гаражами.
- Не хочешь собаченьку погладить?
Нахер. Гера сорвался с места, топча подвявшие бархотки, и бросился вверх по аллее.
- Скотина малолетняя, извержина! – какая-то бабка, сидевшая на скамейке замахнулась на него тростью, все звуки разом вернулись вечным гомоном проспекта. Гера, не останавливаясь, добежал до ограды сквера, и только там обернулся.
Мужчина по-прежнему стоял возле памятника, бульдог застыл возле его ноги, оба смотрели Гере в след. Увидев, что мальчик остановился, незнакомец вскинул руку, настолько длинную, что ладонь оказалась выше головы Маяковского.
- Привет дяде, - донеслось до Геры.
∗ ∗ ∗
Квартира встретила мёртвой тишиной. Даже часы с маятником, которыми так дорожила мать, остановились. Гера тяжело вздохнул, скинул ботинки и, не раздеваясь, пошёл к себе.
Узкая маленькая комната-пенал хрущёвки, залитая солнцем казалась больше.
Подойдя к кровати Гера сел на пол, прислонясь спиной.
Из-под кровати дуло, холодный сквозняк, пахнущий погребом и разрытой землёй.
- Эй, ты там? – Герка положил голову на пол, вглядываясь в черноту под кроватью.
Чернота безмолвствовала, дыша в лицо Герке пылью. Непроглядная, будто всё пространство под кроватью было заполнено чернилами.
- Э-эй, - подтянув рукой, Гера запустил в темноту резиновый мячик.
- Иди в зад, - буркнула Темнота, раскрываясь двумя оранжевыми глазами вдалеке.
- Я только хотел…
- Иди в зад, заморыш! – глаза начали приближаться, покачиваясь, словно их обладатель полз, извиваясь.
- Чего ты злишься? – улыбнулся Герка, распрямляясь.
- Ты меня развёл, как щенка, - из-под кровати взметнулась пыль, запах сырого погреба потёк по полу, усиливаясь, - отчим твой был не один. И мне пришлось забирать двоих разом!
- Ну и что? – Гера привалился спиной к кровати, вытягивая длинные худые ноги.
Рядом с его коленками, из темноты шлёпнула огромная пятерня, покрытая бурыми пятнами и землёй. Зазубренные когти заскрежетали по полу.
- Забрал и забрал, - Гера потянулся, не обращая на руку-из-под-кровати никакого внимания.
- Вообще…то, - поперхнулась Темнота, - это была твоя мать, - рука замерла, распластавшись белесым пауком.
- Сама виновата. Я ей говорил – выгони его. А она? Последний шанс, любовь до гроба, вот и получила, что хотела.
Из-под кровати, откуда-то далеко-далеко, словно из пропасти донёсся крик.
- Слушай, с ментами не получилось.
- Знаю.
- А-а потом, - Гера положил свою ладонь, казавшуюся кукольной поверх пятерни, - я вышел от мусоров и в сквере…
- Ага. Высокий дядя с мёртвой собакой, - в голосе послышалась ирония, - я предупреждал, теперь тебя все видят. Главное – не боись, и мертвечину руками не трогай. И не разговаривай с незнакомыми, так-то они в основном топорно работают, по старинке, - голос стал дребезжащим, старушечьим, - мальчик-мальчик, хочешь конфетку? Или с котёнком поиграть?
- Я чего хотел тебя попросить,- Гера вздохнул, - тут бабка, типа, нарисовалась, мать этого козла. Опека её нашла, типа по документам – она моя бабка, будет жить со мной, пока, хы-хы, родители не найдутся… Блин, а ведь потом – у неё же право на наследство, и на квартиру, раз он в браке был с моей матерью.
Пальцы с когтями согнулись и разогнулись, оставляя на полу глубокие царапины.
- И скажи мне, мальчик, кто тут у нас чудовище? – донеслось из-под кровати.
- Ты, конечно, дядя Нил, поэтому и стал после смерти… Ай!
Когти сомкнулись на бедре, больно сжав и сдирая кожу. Сомкнулись, а потом разжались, и белая рука уползла обратно под кровать.
- Ладно, - недовольное бурчание начало удаляться, - разберёмся… пусть только… заночует.
- А ты сможешь потом с этой тёткой из опеки что-то сделать? – ответа не последовало.
Гера снова лёг и заглянул под кровать.
Темнота отступала, всасываясь, как в слив в самый угол, в квадратную вентиляционную решётку.
∗ ∗ ∗
- Господи, какие трущобы. Вот гляди, Софа, – сделав ударение на «а» -, где оказываются люди, выбравшие себе маргинальный образ жизни, как твой папаша.
Раиса Леонидовна остановилась, скорчив гримасу, разглядывая двор между двух хрущёвок.
Соня даже не глаз не подняла, двор как двор, старый, тенистый, с палисадниками, огороженными низкими заборчиками вдоль подъездов. Всё равно вместе со старой каргой любое место на земле – яма от сортира на улице, или того хуже.
- Да-а, где ж я так нагрешила, - Раиса, не оборачиваясь, зашагала к первому подъезду. Соне ничего не оставалось, как брести за ней, малодушно надеясь, что старуха сегодня будет отрываться на этом… сыне второй жены отца, непросто ж так даже на такси расщедрилась, прёт, как акула на запах свежей крови. Этого сводного брата Соня никогда не видела. Она и отца-то после его повторной женитьбы видела всего раз за четыре года, да и то, мельком, приходил он к Раисе, дело кончилось скандалом, после которого отец выскочил, не сказав Соне ни слова, даже взглядом не удостоив дочь, а бабка после этого постаралась, чтобы девочка трижды пожалела о визите. Будто это её вина.
- Молодо-ой челове-ек, - голос Раисы стеганул оголённым проводом. Между подъездами на дорожке стоял высокий мужчина и курил. Возле него вертелась на поводке смешная толстая собака.
- Молодой человек, - Раиса подошла ближе, из-за роста мужчины ей пришлось буквально задрать голову вверх, но Соня уже понимала, что каргу это никак не смущало, она чётко, по нотам, перешла в режим «явамщаустроюбляди».
Мужчина воззрился сверху, Соне показалось, что из-за стёкол очков в толстой оправе сверкнуло два огонька, а собака остановилась, навострив огромные уши, раззявив пасть в приветственной собачьей ухмылке.
- Собак надо выгуливать в намордниках, а курить возле подъездов неззя.
- Да неужели? – хмыкнул мужчина.
- Неужели, - отпечатала Раиса, пытаясь подойти вплотную, но мужчина своей огромной лапищей просто легонько повёл перед собой, Соне показалось, что бабку отбросило назад от сквозняка.
- Не надо ко мне подходить близко. Ваши быдланские штуки оставьте для своих родных, - продолжил мужчина, криво усмехаясь. Раиса Леонидовна поперхнулась слюной (и ядом), а Соня. Соню вдруг прошиб холодный пот. Стало отчего-то так страшно, что захотелось броситься прочь, и плевать на каргу, плевать на всё. А ещё отчётливо пахнуло протухшим мясом, грязным холодильником, в котором что-то пропало.
- Ах, ты, хамло-о-о, - Раиса Леонидовна впала в своё обычное состояние берсерка, предполагая, что сейчас день и на её крики обратят внимание соседи, и если не вступят в скандал, то помогут в дальнейшем попортить репутацию этого долговязого хама, - я сейчас в полицию позвоню.
- Не позвонишь. Ты вообще не местная, - ответил мужчина, поглядывая на Соню с явным интересом, - и что ты тут вообще делаешь? Объявления клеишь или побираться по квартирам? Так учти, люди у нас строгие, за порядком следят, сама мигом в полиции окажешься.
Сигарета полетела в газон, а мужчина просто прошёл мимо побелевшей Раисы, поравнялся с Соней (боже, да он… он выше старого бабкиного шкафа), глянул на неё сверху, его глаза снова сверкнули, а запах гнили обступил Соню со всех сторон.
- Ходят тут… всякие, - донеслось сверху, и незнакомец пошёл прочь.
Соня смотрела ему вслед, боясь дышать – страх начал немного отпускать, но вонь, казалось, мгновенно впиталась в кожу, осела в горле вязкой сладостью.
- Что застыла, - Раиса впилась в руку девочке наманикюренными ногтями, до крови, снова выплёскивая на внучку весь нерастраченный яд – пошли, говорю.
Соня осоловело глянула на каргу, а потом взглянула на фасад дома. Как бы там ни было, ей совершенно расхотелось заходить в подъезд. Зародившееся подозрение усилилось, когда бабка открыла подъездную дверь – воняло именно оттуда.
«Неужели она не чувствует эту вонь? Как тут люди живут?» - Соня поднималась по узкой лестницей за Раисой Леонидовной, стараясь не касаться перилл и стен – казалось, что весь подъезд покрыт склизкой слизью, словно… «Словно я в пищеводе. В пищеводе чего-то большого и дохлого».
- Здесь, - Раиса остановилась перед дверью на третьем этаже, и, посмотрев на звонок, затарабанила в дверь как отбойным молотком.
«Сейчас соседей переполошит… хотя…, по-моему, полошить некого. Тут так тихо, может не живёт никто?». На лестнице царила ватная тишина, ни единого звука, ничего, только шум, поднятый старухой. Стук отзывался гулким эхом, казалось, что за дверью огромный каменный зал, а не прихожая панельной хрущёвки.
- Может быть его нет? – чуть слышно произнесла Соня, мечтая только о том, чтобы выбраться отсюда. После того, как карга начала долбить в дверь, ей начало казаться, что со всех сторон, сквозь стены и двери на неё уставились. Уставились и продолжают смотреть не отрываясь, и взгляды эти не предвещали ничего хорошего. Так смотрят на тебя из неосвещённых углов, из темноты за окном, из глубины приоткрывшегося в темноте шкафа.
Взгляд, который бросила через плечо Раиса не сулил ничего хорошего, но Соне было всё равно. Ей хотелось только одного – спуститься вниз, и вернуться, пусть даже в логово старой ведьмы, но уже привычное. Чудовище было там всего одно и было вполне материальным. Даже своим.
- Здравствуйте.
Обе дёрнулись от неожиданности и обернулись – на пролёт ниже стоял худой патлатый парнишка, лет четырнадцати. Соне показалось, что теперь тяжёлый давящий взгляд собрался воедино – и сочился из-под светлой чёлки.
Мальчик моргнул, и опустив глаза начал подниматься.
Резко, как включённые тумблером, подъезд заполнили звуки – где-то надрывалась собака, бесились дети, кто-то смотрел кино на полную громкость. И вонь исчезла, как и ощущение жуткого взгляда. Соня слегка покачнулась и оперлась спиной о стену, приложив руку к виску. Смена ощущений мягко ударила в затылок и под колени.
- Ты Жорка, что ли, - недобро сощурившись вымолвила, наконец Раиса Леонидовна, - где шляешься?
- В школе. Сегодня четверг, - тихо проговорил мальчик, открывая дверь.
Раиса бесцеремонно отпихнула его локтем и прошагала внутрь.
Мальчик уставился на Соню
- Здравствуй, я – София, - пробормотала девочка
- Я – Гера.
«Он ничего так. Симпатичный. Жаль только, ещё с каргой не жил».
- Вы чо там, приросли? – окрик изнутри заставил Соню вздрогнуть, а Гера только усмехнулся
- Так и осталась стервой? Хотя, логично. Кто мог такого, как Витя ещё родить?
Соня привычно втянула голову в плечи и шагнула в прихожую.
∗ ∗ ∗
Квартира напоминала поле боя. Раиса металась, рыская по шкафам, вытаскивая ящики и вытряхивая вещи прямо на пол.
Соня забилась в угол дивана, стараясь не напоминать о себе, снова уйдя в себя. Давно освоенный ею трюк – усилие воли и звуки, производимые каргой стихают, начинает казаться, что её вовсе нет, а сама Соня в другом месте.
Гера сидел прямо на полу возле кухни, вытянув ноги. Казалось, что его вовсе не касается бушевавший ураган.
- Где деньги, а? – Раиса Леонидовна стояла посреди комнаты, уперев руки в бока.
- Я уже сказал – понятия не имею, - Гера не поднимал головы – смотрел на лаковые туфли с пряжками-бантами, старуха не потрудилась разуться, «войдя в халупу».
- Ты меня за идиотку держишь? – Раиса подлетела к мальчику и схватила его за волосы, сильно потянув.
- Вы что делаете? – Гере пришлось встать, сил у мегеры оказалось вполне достаточно, да и не такая она и бабка, просто тётка в возрасте.
Оплеуха прилетела неожиданно, с совсем не женской силой. Гера неосознанно ударил по руке, державшей его за волосы и с силой оттолкнул Раису.
- В детдом пойдёшь, пиздёныш, - прошипела Раиса Леонидовна, потирая грудь, - мамашка твоя с моим сыночком-утырком, слава богу, сгинули, учти, я с тобой нянчиться не буду.
Подойдя вплотную она прошипела спущенной шиной
- Последний раз спрашиваю, где заначка? Где документы на квартиру?
Гера чуть наклонил голову, словно к чему-то прислушивался. Соня на диване встрепенулась – ощущение чужого взгляда со стороны резко вернулось, и снова пополз неприятный запах – на этот раз пахло разрытой землёй и затхлым старым шкафом.
- В маленькой комнате под кроватью могут быть, - произнёс вдруг мальчик, - Витёк туда лазал часто.
- Иди лезь, - рыкнула Раиса.
- Сама иди, карга, - огрызнулся Гера и ушёл на кухню.
- Софа, вставай, тормоз.
Бабка стащила Соню с дивана и бесцеремонно втолкнула её во вторую комнату. Узкая комната, стол у окна, стеллаж и кровать-полуторка у стены – вот и вся обстановка. На окнах не было штор, поэтому солнце высвечивало по максимуму, и поэтому клубящаяся темнота под кроватью выделялась так чётко.
- Давай под кровать. Посмотри какую-нить коробку.
Темнота клубилась чёрной амёбой, то и дело выбрасывая щупальца, быстро тающие под солнцем, оставляя после себя серые разводы мелкой пыли на полу.
«Карга ничего не видит. А Гера её не просто так сюда послал».
- Нет.
-Что?!
Раиса ощерилась собакой и подняла руку, размахиваясь. Соня просто отступила, не смотря на неё, не отрывая глаз от клубящейся темноты. По полу тёк запах разрытой могилы.
- Я тебе дома устрою. Всё. Решено. Пойдёшь в детдом с этим уродом. Надоела.
Раиса Леонидовна подлетела к кровати, отшвырнула подушку, одеяло, скомкала простынь и схватилась за матрас.
- Отродье, всю кровь выпила у меня.
Что-то большое, белесое выпросталось из темноты в одно мгновение – Соня даже не поняла сначала, что это чья-то рука, пока длинные пальцы, в бурых пятнах, с когтями не сомкнулась на щиколотке Раисы.
Карга завизжала, рука исчезла в темноте, увлекая за собой ногу Раисы Леонидовны, опрокидывая бабку на пол.
- Соня-я! А-а-а! – карга вопила сиреной, смешно хлопая руками по полу, а остолбеневшая Соня смотрела, как что-то утягивает Раису под кровать, тьма вспучилась двумя клубами, а потом сомкнулась. Крик Раисы Леонидовны оборвался, как отрезанный.
В темноте открылись два оранжевых пятна и глухой низкий бас произнёс
- А ты чего застыла? Иди ближе, или дяде Нилу придётся самому за тобой идти?
Из-под кровати высунулись по локоть две руки, упёрлись ладонями в пол, кровать начала приподниматься, и из клубящихся чернил тьмы показалась макушка огромной головы.
- Соня, значит, будем знакомиться.
Дядя Нил поднял лицо, оскалил в приветственной улыбке острые металлические зубы, вонь разлагающегося мяса ударила в нос. Соню резко отпустило, и она рванула из комнаты, через зал в коридор.
У входной двери стоял Гера, криво выставив перед собой кухонный нож.
Не говоря ни слова, Соня изо всех сил ударила ему в ухо, Гера завопил, падая на обувницу, задев висящие куртки. Соня дернула дверь, и, о, чудо, она оказалась не заперта.
- Стой, сучара.
Ноги барахтающегося Геры мешали, но Соня дёрнула изо всех сил, а потом продёрнулась в щель.
Что-то кольнуло в ногу, но она не обратила внимания – она просто бежала по лестнице в одних носках вниз, прочь из этой проклятой квартиры.
Вниз-вниз-вниз. Казалось, что подъезд никогда не закончится, этажи Соня не считала, но на секунду ей показалось, что она пробежала больше, чем три.
«Только бы выбраться».
Тамбур возник неожиданно, тёмный, как то, что клубилось под кроватью. Соня врезалась в подъездную дверь, наощупь нашла кнопку и вывалилась во двор.
Снаружи было темно. Даже не вечер – глухая ночь, в доме напротив не горело ни одного окна, ни одного фонаря во дворе, только тусклые болезненно-жёлтые лампочки над подъездами.
Соня спрыгнула со ступеньки и побежала вдоль дома, спотыкаясь и морщась от попадающихся камешков.
- Что такое? – из темноты выступила высоченная фигура. Блеснули глаза за очками – и Соня узнала высокого мужчину с собакой. Бульдог пятном черноты застыл у ноги незнакомца.
- Помогите… там…
- А-а, - мужчина подошёл ближе, нависая над Соней, - так это вы к Нилу ходили? Ну, тогда, прости, милая.
Огромная ладонь легла Соне на плечо, больно сдавив.
- Хочешь погладить собачку?
Соня взглянула в лицо наклонившегося к ней мужчины и начала истошно кричать, пытаясь вырваться.
∗ ∗ ∗
Гера стоял у подъездного окна, вглядываясь в темноту. В ватной тишине, прерываемом только его дыханьем донёсся истошный крик, быстро захлебнувшийся.
Мальчик криво усмехнулся и поднялся обратно в квартиру. За окнами было всё так же темно, включённый свет на кухне горел, казалось, вполсилы, только сгущая сумрак в комнате.
- Жаль девку. Она чувствующая была, можно было бы лучше распорядиться.
Дядя Нил стоял на четвереньках возле дивана, упираясь плечами в потолок, согнувшись уродливой чёрной громадой.
Гера отступил на шаг – он вдруг понял, какой же дядя Нил большой. И, кажется… голодный.
- Не боись, - оранжевые глаза ярко сверкнули, - тебя я забирать не стану. После таких балетов – зачем? Тем более, что проблему с другими мы решили.
- То есть, они теперь от меня отстанут?
- Ага, - перебирая руками по полу, Нил пополз в маленькую комнату, - ты им теперь не интересен.
В дверях он остановился, бросив через плечо
- Чудовища других чудовищ не едят.
Тьма за окном начала меняться, как на ускоренном воспроизведении, расцвечиваясь то ли рассветом, то ли закатом.
Всё-таки закатом – край солнца показался над крышей дома напротив и тут же остановился.
Гера сел на диван, подтянув колени к груди, и замер. Взгляд его приковали багровые отблески, медленно тающие в вечернем небе. Минуты текли одна за другой, а он сидел неподвижно, словно врос в подушку, не в силах оторвать глаз от небесного пурпура. Даже моргал он редко — боялся пропустить последний отсвет.