Нашёлся

Темнота, в тандеме со спёртым воздухом и жарой, душила. Слабый свет уличных фонарей пробивался в окно и едва освещал комнату. Катя, приподнявшись на локтях, долго и напряжённо всматривалась в черноту дверного проёма. Когда под кожей начало пощипывать, она резко вскочила с кровати, свалив на пол одеяло. Стараясь двигаться как можно быстрее, девушка на цыпочках пересекла комнату и захлопнула дверь.

Это едва ли помогло. Под кожей, в мышцах, зудело, и её больше беспокоила невозможность там почесать, чем сам зуд. Девушка широко раскрыла глаза, и силуэты в комнате стали видны чуть яснее. Свет из окна падал на угол тумбочки. Сердце ёкнуло от радости. *Точно...*, пронеслось в голове у Кати. Она скользнула к окну и ухватилась за ручку одного из выдвижных ящиков. Сейчас всё кончится. Сейчас зуд пройдёт и она уснёт, нужно только... Ящик открылся, и девушка запустила в него беспокойные руки. Тетрадки, USB кабели, всякая мелочь... Нет, всё не то... не здесь...

Перерыв все ящики, она раздражённо поджала губы и выругалась. Нарастающая тревога заставляла её быть всё несдержаннее. По-прежнему тихо, но зло, она прошагала к выключателю. Яркий свет люстры ударил в глаза, и Катя некоторое время растерянно моргала, привыкая к нему.

Наконец, зуд напомнил о себе и девушка осмотрелась. У двери стоял шкаф. *Да, точно, здесь!*, мелькнула мысль, предвкушающая облегчение и радость. Дверцы шкафа были грубо раздвинуты в стороны, открывая взгляду Кати стройные ряды рубашек, брюк, ремней и платьев. Волна негодования заставила её согнуться, судорожно сжимая ладони в кулаки."Твою мать...", прошипела она сквозь зубы, еле сдерживая гнев. "Где ж ты...".

Повторный осмотр комнаты не обнаружил никаких других контейнеров, потенциально содержащих то, что она так желала найти. Катя схватила телефон, включила фонарик и встала на четвереньки перед кроватью. Холодный свет открыл лишь тонкий слой едва начавшей нарастать после уборки пыли. Стряхивая со щеки налипшие крошки и волосы, девушка ударила кулаком в стену. На костяшках выступили небольшие капли крови. Горько сплюнув, она судорожно обводила глазами окружающее её пространство. Разум Кати сейчас был занят лишь одним вопросом: "Где?". Однако все возможные варианты закончились. Мысли путались, а в мышцы будто въедались сотни микроскопических плотоядных червей. Слёзы подступили к её горлу.

Неожиданно в область внимания девушки попали диванные подушки. Они такие объёмные, наверняка в них многое может поместиться... Она добежала до кухни и схватила большой острый нож, а затем ринулась обратно. На секунду замешкавшись, Катя разрезала сначала левую, а затем правую подушку. Синтетическая вата клочьями выпрыгивала наружу, когда лезвие с треском продиралось через ткань. Глаза девушки беспорядочно бегали, пытаясь высмотреть внутри очертания того, что хотели увидеть. Но всё было тщетно. Рука, сжимавшая нож, побелела от напряжения. По щекам покатились горячие злые слёзы.

Её блуждающий мутный взгляд упал на подлокотник дивана. Он тоже был пухлым, и наверняка полым внутри... Как и ВЕСЬ диван. "Вот ты, блять, где!", вскричала Катя, содрогаясь от нестерпимого зуда, вытеснившего всё намерение сдерживаться. Злоба застилала глаза девушки, когда размашистыми ударами она разрезала обивку, когда её руки вырывали куски поролона и отбрасывали их в стороны. Когда нож ударял дерево. Когда он ранил её конечности, беспорядочно метавшиеся в вывороченных внутренностях мебели...

               * * *

Катя лежала в куче мягкой набивки, устилавшей пол, и рыдала. Всё её тело содрогалось. Мышцы будто превратились в косяк рыб, заточённых под кожей и стремящихся выбраться. Нарастающий зуд уже не просто раздражал, он приносил боль, волны которой парализовали всё тело.

Ладони девушки размазывали слёзы и кровь по лицу, когда она, собравшись, поняла, что из целой мебели осталась только кровать. С трудом поднявшись на трясущихся ногах, она слабой рукой взяла нож и принялась потрошить её. Пружины матраса больно впивались в руки, и порезы протяжно ныли, уже неспособные вызвать хоть какие-то переживания в её истощённом и измученном теле.

Когда она исследовала каждый уголок, каждый подозрительный кусочек ткани, последний оплот надежды был разрушен. Кровать оказалась совершенно пустой. Катя тихо сползла обратно на пол, закрывая лицо руками. Его здесь нет... Взгляд девушки потух. Она лежала и рассматривала раны на своих руках, периодически спазмируя всем телом. Её мозг просто не мог осознать, не мог вместить ту степень отчаяния, в котором она пребывала. Слёзы кончились, остался только зуд. Нестерпимый, беспощадный, несправедливый и неизбежный...

Однако внезапное озарение пришло к ней лишь в самом конце. Когда Катя, казалось, погрузилась на дно, в ней вдруг появились силы оттолкнуться и выплыть на поверхность.

"Во-от ты где...", прошептала она дрожащим голосом, поднимаясь на четвереньки.

"Ах вот ты где, тварь...", вялая ладонь обхватила рукоятку ножа. Катя села и задрала футболку.

"Вот ты где, сука", с нажимом прошипела она, занеся руку для удара.

               * * *

Сергей Вениаминович невозмутимо сидел в сером свете лампы, освещавшем такие же серые стенки кузова буханки. Многолетний опыт позволял ему быстро и эффективно выполнять свою работу, не отвлекаясь на личные переживания. Он видел многое. Слишком многое, чтобы в нём осталась хоть капля эмпатии. По этой причине сообщение диспетчера о попытке самоубийства не сильно его волновало.

Он бросил взгляд на Арину. В её глазах, устремлённых вниз, была тревога. Молодой фельдшер не была глупой или излишне эмоциональной, но в этом деле требуется практика. Ещё многие вызовы она посетит, прежде чем её руки перестанут трястись при виде передознутых наркоманов, замёрзших насмерть алкашей и жертв домашних тиранов.

Девушка подняла взгляд на старшего коллегу и неуверенно улыбнулась. Он ободряюще улыбнулся в ответ.

Машина начала замедляться и через секунду со скрипом остановилась. Во дворе уже стоял полицейский бобик. Подходя к дому они увидели, что у подъезда их ждал, как он представился, Павел Семёнович. По красным глазам было видно, что парень рыдал. Да и сейчас был готов разрыдаться: его дыхание было прерывистым, челюсти сжимались, силясь сдержать слёзы.

Вместе с ним Сергей Вениаминович и Арина поднялись на лифте и вошли в квартиру. "Она там, в спальне", отворачиваясь, сказал Павел. Врач уверенно прошёл по коридору и открыл дверь в комнату.

Секунду он был невозмутим, но вскоре в его сознании сформировалась общая картина. Арина, следовавшая за врачом, выглянула у него из-за плеча. Он тут же обернулся, захлопывая дверь. "Арина Викторовна, я здесь сам. Разберитесь пока с документами", сказал он. Девушка кивнула и направилась к парню погибшей.

Она старалась сдержать эмоции, хоть это и было трудно. Ведь она успела заметить ужас в глазах Сергея Вениаминовича. Ужас в глазах человека, проработавшего больше тридцати лет в бригаде скорой помощи и видевшего такое, от чего у большинства его коллег волосы встанут дыбом. Она успела увидеть, – всего на пару секунд, – труп девушки, согнувшейся в позе эмбриона в луже запёкшейся крови. Увидеть живот, рассечённый глубоким продольным порезом.

Увидеть пуповину, соединявшую внутренности девушки со склизким кровавым тельцем, проткнутым ножом.