Нитка
Мама моя тогда пришла с работы, сонная, уставшая. Работала она на шахте, проверяла качество угля, и после ночной смены выглядела из рук вон плохо - что, впрочем, и неудивительно, всю ночь отпахать.
- Тяжелая смена была, - сказала она. - Дважды чуть не заснула. И в ногах такая тяжесть, еле хожу.
Ну я помогаю ей пальто снять, смотрю - к подолу прилипла длинная красная нитка.
- О, - говорю, - смотри. Нитка какая-то прицепилась.
Мама тоже подошла, смотрит.
- Красная, - говорит, - это на счастье. К любви.
Я эту нитку попыталась стряхнуть двумя пальцами - и отдернула руку. Нитка эта горячая, как огонь. Кончики моих пальцев сразу же покраснели и начали печь, словно я за раскаленную сковороду взялась.
- Странно, - говорю, - мне показалось, что она как будто горячая.
- Это шерсть на пальто наэлектризовалась, - ответила мама. Я еще раз пытаюсь эту нитку схватить и не могу - жжется!
- Да что же это такое... - взяла носовой платок и, им обернув пальцы, сняла нитку с подола. Пока несла ее к мусорному ведру, чувствовала, что она жжется даже через платок, - но донесла, выбросила и сразу же о ней забыла.
Шел день, а пальцы мои все не перестают печь. Сначала жгло, словно ожог, а потом вся ладонь неметь начала, и онемение начало ползти по руке ниже.
"Надо же, - думала я, - такой мелочью так сильно обожглась."
Но мне скоро пришлось выбросить эти мысли из головы, потому что к вечеру моей маме стало хуже.
- Наверное, грипп у меня, - пожаловалась она. - Слабость такая, ноги будто цементом налились, еле передвигаю.
Она взяла дополнительный отгул и днями напролет лежала в кровати. Я измеряла ей температуру, давление, но показатели были совершенно нормальными.
Следующим вечером, когда я вернулась из университета, мама сказала мне:
- Сонечка, погляди, что это красное там лежит?
А у нее зрение, особенно под вечер, совсем слабое.
Я подошла, смотрю - опять красная нитка. Лежит на одеяле сверху прямо на маминых ногах.
- Ты же ее вроде в мусорное ведро выкинула?
- Да это просто еще одна такая. - отвечаю. - Ты обо что-то красное потерлась где-то, и вот две нитки зацепилось тебе за одежду. На работе или в автобусе. Не обращай внимания.
- И длинная же такая, - отозвалась мать. И вот я сижу, готовлюсь к экзаменам, а она на кровати лежит, телевизор смотрит и нет-нет да на нитку эту поглядывает, - это я вижу через дверной проем.
- Тьфу, гадость какая, - вдруг сказала она и начала трясти одеяло.
- Что-то случилось, мам? - спрашиваю.
- Да ногам жарко и тяжесть такая, будто кто-то сидит на них. Подай мне другое одеяло, потоньше, если тебе не сложно.
Я встала, взяла с полки шкафа тонкое одеяло, а то, тяжелое, сняла с маминых ног и положила на стул рядом.
- Фух, - с видимым облегчением выдохнула мама, - аж как будто дышать легче стало.
Укрыла я ее тонким одеялом и вернулась обратно за стол учиться. А мама все ёрзает на месте неспокойно, крутится.
- Что там? - спрашиваю я.
- Да ерунда всякая мерещится, - отозвалась она. - Ты положила то одеяло на стул, и теперь мне вечно кажется, что там кто-то сидит, какая-то женщина. Ладно, посплю я, видимо, совсем устала.
Сказав это, мама уснула и проспала оставшуюся половину дня и всю следовавшую затем ночь, однако проснулась не посвежевшей, как должно было быть, а напротив, бледной и вконец ослабевшей.
- Надо белье сменить, - сразу же начала жаловаться она, - всю ночь такие страхи снились, что я в холодном поту вся! Белье все пропотело, давай сменим, и мне надо бы искупаться. И ноги так болят, ох как болят.
С трудом поднялась она на постели, и я довела ее до ванной. Пока она мылась, я сменила мокрые простыни и простелила свежее белье. Назад из ванной она тоже еле шла, и мне пришлось чуть ли не тащить ее на себе.
- Да что же это такое, - жаловалась она, - ноги как холодец стали, еле идут. Хоть бы не отнялись...
Я уложила маму в кровать и вызвала скорую. А она меж тем все продолжала говорить:
- Снится мне, что открывается дверь и входит какая-то женщина в красном. А я почему-то от нее под кровать забилась. И вот она ходит, подушки, одеяла ворошит, во все углы заглядывает, и зовет меня ласково по имени, как ребенка, - а я лежу под кроватью ни живая, ни мертвая от страха! Почему-то боюсь эту женщину до жути во сне и понимаю, что ни в коем случае отзываться нельзя! И тут она заглядывает под кровать, видит меня, говорит довольно: "Ага!" - и начинает меня за ноги из-под кровати тащить, и прикосновение ее рук как будто жжется даже, насколько оно болезненное и горячее, я прямо кричу во сне! Ну да ладно, это просто от ощущений в ногах мне такие сны снились, но вот что странно - женщина эта как будто бы та же, что вчера вечером мне привиделась, вот тогда, когда на стуле сидела...
Приехал врач, осмотрел мамочку мою и только руками развел - ни температуры, ни давления, ничего, никаких симптомов болезни. Сказал, что, наверное, вы слишком переутомились на шахте и нужно вам отдохнуть.
К вечеру ноги у мамы отекли так, что она начала плакать от боли. Раздуло их так, что пришлось скорую снова вызывать, - и тогда уже ее отвезли в больницу и сделали различные обследования, но ни УЗИ, ни рентген ничего не показал. Тогда посоветовали мне везти ее на МРТ. Я тут же договорилась, записала ее - но до приема все равно приходилось ждать не один день, поэтому пришлось вернуться домой.
Ночью маме стало еще хуже, она плакала во сне и начала бредить - говорила, что ребенок какой-то у нее на ногах лежит, и от этого ей так плохо и тяжело. Я накапала ей валерьянки и обтерла холодным уксусом лицо и плечи, и тогда она ненадолго уснула, но вскоре проснулась с криком.
- Она лежит тут, лежит! - кричала она. - Я просыпаюсь, голову поворачиваю, а она, та женщина рядом со мной на кровати лежит и смотрит на меня!
И так искренне она кричала и боялась, что я плакала вместе с ней. Ноги у нее между тем распухли, как у слона.
Утром я набрала воды в миску и принесла в комнату, чтобы маму мою обтереть, - потому что сама она уже до ванной ходить не могла. Обтерла влажной мочалкой ей лицо, грудь, руки - а как мазнула по ногам, так с них сразу же кровь полилась! Мы обе перепугались страшно, а кровь все лилась и лилась, хотя ни одной раны, ни одной царапины на ее ногах не было. Я бегала меняла миски, подставляя их под мамины ноги, а кровь все лилась и лилась, и мама все кричала и кричала. А потом кровь остановилась так же резко, как и полилась.
Осматривая мамины ноги, я пыталась найти хотя бы одну ранку, одну царапинку, из которой могло натечь такое количество крови, но не нашла ничего. И только на большом пальце ноги, опухшем и посиневшем, я нащупала какой-то странный бугорок, на самой подушечке.
- Что это? - говорю. - Как будто какая-то заноза.
Потянула я ее пальцами - и вышла длинная цыганская игла. Но как она могла уместиться в подушечке пальца ноги? Тогда мне стало ясно, что проблема не медицинская.
Через знакомых я отыскала одну женщину, которая занималась подобными вещами. Одолжила у соседей инвалидное кресло и мать свою к ней отвезла. Открыла нам женщина, непонятно, молодая или старая, неопределенного возраста.
Выслушав мой рассказ, она повернулась к моей матери и сказала:
- Ну давай, показывай нитку эту.
- Как я ее покажу? - ответила моя мать. - Мы выбросили ее давно.
- Как же, а это тогда что? - и она, обернув руку платком, коснулась пальца маминой ноги, откуда я иглу достала, и медленно из той же ранки ту самую красную нитку вытаскивает.
- Видишь, - говорит, - на нитке узелок завязан? Это кто-то умышленно порчу сделал.
Начала она мою маму выкатывать яйцом, бормоча какие-то слова, а потом то яйцо разбила, вылила - а из него запах ужасный, а желток черный, мутный, с мусором каким-то.
- Это еще не все. Сейчас я ту ведьму немного помучаю, - сказала она, и принялась то яйцо вместе с платком и той ниткой в печке жечь. И вот спустя пару минут смотрим - а на полу у маминых ног какая-то девочка сидит и колени ее обнимает! И сама вроде бы и не ребенок, неясного, неопределенного возраста, в красном платье.
- Что ж, - говорит та знахарка, - рассказывай, кто ты.
И тут та девочка открыла рот и заговорила, и сразу мы поняли, что никакой это не ребенок, а взрослая женщина:
- Света меня зовут. - и от голоса и взгляда ее у меня мурашки по спине забегали.
- И зачем же ты, Света, делаешь такие страшные вещи?
- Да вот, - отвечает та и улыбается, - сгорели ноги мои и новые я теперь ищу себе.
И вправду, мы смотрим - а у нее под подолом ног нет. Я взяла свою маму за руку и чувствую, что ее прямо колотит от страха. А Света эта между тем продолжает говорить.
- Я, - говорит, - нитку от своего платья оторвала, узелок на ней завязала и по ветру пустила, а на кого эта нитка попала, тот и ноги мне свои отдаст. И так удачно она на тебя попала! Мне, - говорит, - твои ноги как раз подходят, мы с тобой одного роста, и кости у тебя хорошие, крепкие. Я их на себя надену, как колготки, и буду ходить. Да только надо по условию, чтоб ты их мне добровольно отдала, но уж за этим дело не станет. Ты сама их мне отдашь, от сильной боли, и никто тебе не поможет. - сказала и исчезла, как только те платок и скорлупа в огне догорели.
И еще несколько раз та знахарка выкатывала мою мать яйцом и шептала молитвы, но испортилось и одно яйцо, и другое, и третье, и ничего не помогает. Развела руками знахарка.
И съездили мы к одному знахарю потом, и к другому, но все они только разводили руками. Один и вовсе перед нами дверь сразу закрыл, с ходу сказав, что со Светой связываться не станет.
А на МРТ нам сказали, что ноги моей матери полностью здоровы, но на всех снимках получилось что-то странное - как будто рядом с моей матерью лежит и обнимает ее ноги какой-то другой человек.
Ближе к концу мамочка моя так мучалась, что никакие обезболивающие ей не помогали, - кричала так, будто ей кости раздирали, а ноги ее опухли с такой силой, что волдырями пошли. И вот как-то ночью крикнула она:
- Ладно! Отдаю уже, отдаю!
Я вбежала в комнату - а она лежит мертвая, а обе ноги узлами завязаны, как та самая нитка.
- Эта история связана с историями Жизнь и смерть семейства Мазур и Попутчица в красном платье.