Последний день рая

Катя прикрыла глаза от солнца и всмотрелась в небо — кусочек, который виднелся между пальцами. Кожа вблизи почему-то мерцала, как глиттер из палетки теней. Как ее платье тысячу лет назад на том самом концерте.

Она глубоко вдохнула, на секунды застыла между безвременьем — небом, солнцем и водой.

— Катюх! Поплыли назад!

Поморщившись, Катя отвела руки от лица и села. Доска качнулась, разгоняя блики по прозрачной водной глади.

— Сейчас догоню!

Анька потрясла веслом в воздухе и крикнула:

— Ты знаешь правила — держимся группой!

Её голос проскользил по волнам и влился в уши так, словно подруга стояла рядом. Катя цокнула языком и несколько раз повела ладонью — хорошо, мол. Хотя имитация правил безопасности казалась ей глупостью — ну что с ними случится, утонут, что ли? Пускай на сапборде она и стояла всего второй раз.

Первый она помнила плохо. Но было не так красиво. Сейчас, нехотя орудуя веслом и нагоняя свою группку, Катя поочерёдно разглядывала то песчаный берег, за кромкой которого вздымались эклектичные сооружения, то бесконечный горизонт, где в едва заметную линию смыкалось прозрачно-голубое небо и вторящая ей морская вода.

Примерно так же Катя чувствовала себя в редких снах, когда видела что-то невыносимо прекрасное, пыталась сфотографировать и просыпалась с горьким разочарованием. Она так и не привыкла к этому ощущению — хотя теперь болезненно красивые пейзажи окружали её чуть ли не ежечасно. Каждый день она дрейфовала в безвременье — как в те секунды между воздухом и водой, из которых её вырвал окрик подруги.

Катя плыла немного в отдалении — формально правила она не нарушала, но Анька зыркала на неё с недовольством. Наверняка хотела поговорить. Она вообще трындела без умолку, будто пыталась наверстать несколько лет, которые они не виделись.

Она помогла Кате взобраться на пирс и тут же притянула её в объятия. Катю чуть повело — земля под ногами ощущалась неестественно после покачивающейся доски.

— Анька!

— Прости. Я просто по тебе очень скучала, — она заглянула ей в глаза, и улыбка сама собой тронула губы Кати.

— В таком-то замечательном месте? Ты же всю жизнь мечтала греть кости на курорте, а не пялиться в монитор.

Анька расхохоталась, уводя её вглубь прибрежной суеты. Их группка сапбордисток разбрелась в разные стороны, не попрощавшись.

— Пока тебя не было, я где только не обреталась. Везде скучно без своих.

— Ты там не торопи Вадима раньше времени. Небось взвоешь от него неделю спустя.

Анька бросила в Катю сухим полотенцем.

— Я и тебя не торопила, — надулась она. — Но это же не значит, что я не скучаю.

— Всё-всё. Извини.

Они замолчали и продолжили идти, касаясь плечами. В раздевалке подруги неторопливо натянули платья и вернулись на улицу.

Катя беспрестанно вертела головой — всё вокруг казалось ей одновременно узнаваемым и абсолютно чужим. Словно в мозаику вставили кусочки чего-то знакомого. Уголок пляжа, на который она впервые приехала с родителями в семь лет. Волнорез, который она разглядывала, когда в студенчестве прикатила на море с друзьями.

— Ань?

— Чего?

— А как ты видишь всё вокруг?

Она сощурилась.

— Да в целом так же, как и ты. Что, дежа вю накрывает?

Катя кивнула.

— Первое время всегда так. Привыкнешь. Сознание адаптируется к новой форме восприятия… Ну, не глазами, грубо говоря. Ты же читала про это?

— Читала. Но спрашиваю про твой опыт… настоящий, — Катя посмотрела на солнце, выплывшее из-за облака, и чихнула. Где-то рядом с шумом вспорхнула в воздух чайка.

— В общем, да, это нормально, у меня так же было. Фрагменты… чего-то знакомого, — Анька покачала головой. — Будто ребёнок пазлы перемешал и пытается собрать четыре картинки в одну. Потом прошло. Сейчас для меня это просто красивый пляж. Что-то вспоминаю, конечно, но, знаешь… как обычные ассоциации, в общем.

Катя кивнула, и они прошли ещё несколько десятков метров молча. Солёный воздух распирал ноздри, шорох волн приятно щекотал слух. Наверное, она здесь задержится…

— Поедим? — дёрнула её за руку Анька. — Вот в том ресторанчике вкусно.

— Пойдём. Никак не привыкну, что голода не чувствую.

— А я вот быстро привыкла к тому, что не толстею, — загоготала подруга.

Еда действительно оказалась вкусной. Каждый приём пищи здесь превращался в гастрономический оргазм — не чета даже роскошному сету в мишленовском ресторане, который ей доводилось пробовать. Катя поглядывала на Аньку — та уплетала краба с таким удовольствием, будто сама попробовала его впервые.

«Интересно, через сколько лет наступит привыкание?» — подумала Катя, но тут же отогнала эту мысль. Времени порассуждать об этом у неё будет ещё уйма.

Когда они выбрались из уютного строения в итальянском стиле, на улице стемнело. В сумерках по берегу и улицам рассыпались разноцветные огоньки — фонари и гирлянды. Но они не могли затмить сияние крупных звёзд на небосводе. Откуда-то доносилась музыка — какой-то парень пел и играл на гитаре. Мелодия впорхнула в мозг, отозвалась в груди знакомым щемящим ощущением. Катя помотала головой.

— Что такое?

— Ничего…

Наверное, правда чудится. Дежа вю — Анька же сказала, что это нормально.

Катя продолжила:

— Звёзды такие… как в пятой «Мист».

— Ну ты вспомнила, — захихикала подруга. — Не выглядите на свой возраст, мадам.

Они еще недолго покорчили друг другу рожи, и в итоге Анька потащила её дальше — со словами: «Давай послушаем уличного музыканта».

Катя покорно двинулась следом. Музыка и без подруги манила её, словно дудочка в руках крысолова. Чем отчётливее звучала песня, тем более знакомыми казались мелодия и текст.

Я прощаюсь с шумом степных цветов, С ветром, зовущим по имени…

Когда Катя увидела лицо поющего, ей показалось, что она окаменела. Музыка теперь билась где-то в горле, дрожью разносясь по телу. Чужие светлые глаза прошивали насквозь — и он сам был… чуть моложе, чуть красивее. Но всё тот же, каким она запомнила его тогда, много лет назад.

Он тоже увидел её, на мгновение запнулся. Но допел, откланялся аплодисментам, а потом шагнул ближе:

— Катюша!

Настоящий. Больше никто не называл её так.

— Лёшка! Какими судьбами?..

Катя осеклась. Известно, какими — сюда попадают единственным путём.

— Это кто?.. — прошептала на ухо Анька.

Катя сделала неопределённый жест — потом расскажу. Анька прищурилась и отозвалась:

— Пойду пока погуляю. Если что, заходи ко мне ночью… или утром, как пойдёт.

Её подол мелькнул на периферии зрения, и Анька скрылась в толпе. Вроде бы красиво поступила — но Катя почему-то пожалела, что она не осталась рядом.

Одолевал жгучий стыд, который, ей казалось, она уже переросла.

Лёша отставил гитару и двинулся Кате навстречу. На секунду ей показалось, что рука девушки, которой он коснулся, протискиваясь в толпе, мигнула, а потом вывернулась под неестественным углом.

Наверное, тоже симптомы адаптации.

Пока Катя думала, что ответить, он заключил её в объятия. В нос ударил знакомый запах одеколона — шафран и османтус, лёгкая солёность минералов. Даже здесь — такой же. Он всегда любил море, но…

Лёша выпустил её из хватки, оглядел лицо:

— Ты тоже тут недавно, да?

— Как ты понял?

Катя хлопала глазами, словно растерянная двадцатилетняя девушка. Хотя когда они встретились впервые, ей было уже почти что тридцать.

— Погоди.

Толпа жадно сомкнулась за ним, но когда увидела, что музыкант не собирается играть дальше, а просто забирает гитару, разочарованно поплыла дальше. Лёша закинул чехол на плечо и обратился к Кате:

— Пройдёмся?

Она кивнула. Всё окружающее словно по щелчку пальцев стало ещё более призрачным — ненастоящим. Десятки лет, отделявшие их нынешних от собственных прошлых версий, сошлись в тонкую плёнку, хрупкое стекло — и казались более реальными, чем звуки, запахи, голоса, окружавшие их сейчас.

Катя пожевала губу и заговорила:

— Извини. Я просто не ожидала тебя тут увидеть.

— Почему? — Лёша звучал не обвиняюще — просто с искренним любопытством, и Катя продолжила:

— Ну, твои взгляды… Помнишь, ты мне ещё много лет назад рассказывал что-то про Блаватскую, тонкое мироустройство… И песни я твои слушала потом тоже долго. Не похож ты был на человека, который согласится на такое с собственной душой.

— С годами же они могут меняться, правда? — он прищурился. — Вот и весь ответ.

Катя вновь ощутила себя дурой. Казалось бы, ни в каких формальностях, ни в какой морали смысла уже не было — да и с Максимом они разошлись ещё давно. Делай что хочешь.

— Лёш, а Ника?..

— Ещё там, — он говорил в сторону. — И сюда не собирается, если ты об этом.

— Прости… — Катя посмотрела на лунную дорожку, скользящую по чёрной воде. — Не нужно мне было спрашивать.

— Не тушуйся, вполне естественный вопрос. Я бы и так рассказал. А как ты сама, ну? Мы как долго не виделись-то?

Лёша осторожно взял её под руку, и плечо прошило теплом.

— Двадцать один год.

«И три месяца», — мысленно добавила Катя.

— А я всё как вчера помню.

Катя-то уж точно помнила как вчера. Как они впервые познакомились на конференции, куда она приехала как журналистка, а он — пиар-менеджер одной из компаний-участников. Сначала они заговорили о работе, а потом весь вечер прохохотали друг с другом, сидя в ресторанчике. Катю потряхивало от восторга настолько, что она рассказала об интересном знакомстве своему тогдашнему парню — он только недовольно поморщился и посмотрел на нее с подозрением. Катя тогда удивилась — и чего он? Просто познакомилась с интересным человеком. А общалась с кем-то она постоянно…

После той встречи они даже не списывались, хотя Катя то и дело вспоминала о Лёше и думала — как он там? Через год она почти забыла о нём — до момента, когда снова увидела на другой конференции.

Вот тогда всё и покатилось куда-то не туда.

— Ну ещё бы. Забудешь тебя.

Лёша беззлобно хохотнул:

— А ты, Катюша, всегда меня понимала лучше других.

Язвительный ответ почти сорвался с её губ, но вспыхнувшее под рёбрами от этих слов тепло оказалось сильнее. Улыбаясь, Катя засмотрелась на покачивающуюся от лёгкого бриза пальму возле берега и вздрогнула, когда ей показалось, что кора начала пульсировать. Она оглянулась на Лёшу, и он, похоже, заметил страх в её глазах:

— Что такое?

— Да так… — она стушевалась. — Я ещё не адаптировалась, так что реальность выкидывает… всякое.

— Понял, — Лёша кивнул. — Давай буду смущать тебя вопросами в ответ. Как Макс? Не с тобой?

— А-а-а, тоже следил за мной? Но мы развелись несколько лет назад, — Катя потянулась. — Так что его я здесь не то чтобы жду.

— Даже не знаю, посочувствовать или эгоистично порадоваться. Жаль, что у вас так сложилось, красавица.

Катя толкнула его плечом, но на деле ни капли не разозлилась. Она снова ощутила себя тридцатилетней, а курорт вокруг теперь не состоял из фрагментов разных воспоминаний, только из одного — когда они встретились второй раз, уже возле моря.

Они поболтали ни о чем ещё около часа; хотя время в этом месте тоже текло не совсем привычно, и внутренний таймер Кати то и дело ошибался. Когда она уже хотела было позвать Лёшу к себе, тот начал спешно с ней прощаться.

— Дела?.. — Катя помрачнела. — У тебя вечность впереди, в конце концов.

— Прости. Я же насовсем не исчезаю. Давай завтра в то же время, в том же месте? Я буду петь ещё.

— Ладно.

Она ткнулась ему в плечо во время объятия. Он касался дружески — ни единого намёка на что-то иное.

Вот же дура. Полнейшая.

Когда он уходил, Катя смотрела под ноги. На периферии зрения мелькнуло что-то чёрное, стелящееся по земле и тянущееся к её ступням.

Она едва не взвизгнула и отскочила в сторону. Наваждение рассеялось, но после увиденного вечер хотелось закончить поскорее.

Катя зашагала обратно к своему таунхаусу. Клонило в сон — физически надобности не было, но мозг требовал привычного сценария. Только сны здесь не снились — об этом предупреждали во всех подготовительных материалах…

В этот раз, впрочем, всё оказалось не так. Катя ворочалась в кровати несколько часов, а когда уснула, увидела бесконечную лестницу, зависшую в чёрной пустоте. Катя поднималась по ней, и босые ноги утопали в красном ковровом ворсе; на неё глазели мёртвые лица восковых фигур, стоящих по бокам ступеней. Все они казались чужими и знакомыми одновременно — но чем выше поднималась Катя, тем сильнее фигуры теряли человеческие очертания. Лица оплавлялись, стекали вниз, обнажая металлические остовы; отваливались руки и ноги, а воск тёк под ноги Кати и жёг её ступни, вынуждая бежать вверх быстрее, быстрее, быстрее…

Она проснулась в холодном поту спустя несколько часов и так и не смогла уснуть снова.

Днем Анька за чаем на её веранде глубокомысленно изрекла:

— Надо сообщить в техподдержку. Инструкций не читала?

— Ну, таких случаев там не описано, — Катя покачала головой. — А вдруг это лично со мной что-то не так?

— И? Не удалят же тебя. Подшаманят немного — и дело с концом, никаких больше странных снов и глитчей в реальности. Ну? Можешь моей консолью воспользоваться.

Катя вздохнула, встала и подошла к экрану на стене. Вбила свой айди, наговорила все то же самое, что рассказывала Аньке — только без эмоциональных эпитетов. Отправила.

— И сколько ждать ответа?

— Неделю примерно? Им нужно время на декодирование, — Анька прищурилась. — А теперь рассказывай мне про этого своего Лёшу. Как оно, есть любовь после…

— Да ничего там нет, — фыркнула Катя, плюхаясь обратно на стул. — Поболтали — и дело с концом.

— Жа-а-аль, — протянула Анька. — А ты так смотрела на него. Прям невооружённым взглядом видно.

— Конечно. Я же его любила вообще без памяти. Форменное наваждение.

И Катя рассказала. История, каких тысячи: она любила то, как чувствует себя рядом с ним; наконец, для неё всё это оказалось важнее, чем для него.

— Я пришла к нему на концерт тогда, надела лучшее свое платье. Я тебе как-то показывала, кажется: такое, цвета шампанского, в пайетках и бисере. Когда он пел, то смотрел на меня, а не на жену, которая тоже была в зале. А потом… он продолжил пить со мной, женой и компанией друзей. Как-то так получилось, что мы остались вдвоём и пьяные поцеловались. Лёша мне потом написал: «Было круто. Может, повторим?»

— А дальше?

— Нечего рассказывать. Я мучилась виной по отношению к бывшему и к его жене, но мечтала, что это продолжится. Что он выберет меня, и что-то получится. А он просто слился.

— Прям совсем? — Анька приподняла бровь.

— Ну как. Поздравлял с днем рождения и новым годом. В соцсетках друг у друга остались. А потом я увидела, что его жена запостила фото новорождённого сына, и всякую надежду потеряла.

— Хотя стоило в тот момент, когда он перестал тебе писать, — вздохнула подруга. — Хорошо, я поняла. И чего ты мне про это не рассказывала…

Катя пожала плечами и посмотрела на колеблющуюся на горизонте дымку. Солнце на мгновение мелькнуло чёрным пятном и зажглось вновь.

— Не хотела старые пустые чаяния бередить, — Катя поскребла ложкой по дну чашки. — И, знаешь, сейчас я как будто вернулась в то время. Даже чувствую что-то… похожее.

Глаза Аньки загорелись.

— А его жена не тут?

— Нет.

— Вот! А что, если это шанс всё переиграть?

Катя вспомнила рекламные материалы, пестревшие обещаниями второго шанса и возможностями вернуть упущенное. Скривилась.

— Хочешь сказать, мне настолько в личной жизни не пёрло, что теперь самое время кинуться на мужика, который меня когда-то отверг?

Анька вскинула руки в примирительном жесте и начала говорить о чём-то ещё, но Катя не слушала.

Однако на набережную, где её условился ждать Лёша, вечером всё-таки пришла. Прикрыв глаза, слушала ставшие почти незнакомыми, но пробивающиеся сквозь толщу памяти песни.

А потом Лёша снова увлёк её под руку, они спустились к воде и пошли вдоль берега.

Наконец Катя решилась нарушить омываемую волнами тишину:

— Почему ты снова позвал меня встретиться?

Лёша помолчал, затем ответил будто невпопад:

— Ты чувствуешь себя тут живой?

Катя замерла, выпустила его руку из своей.

Песок под ногами показался обжигающе холодным — даже сквозь подошвы сандалей. Волны начали звучать словно в реверсе.

— Что?

Он обернулся к ней — и улыбался так, словно болтают они о чём-то совершенно обычном. Обсуждают, в какой ресторан пойти и какое блюдо попробовать.

— Тебе не кажется всё это странным? Неправильным?

Катя вспомнила выкрутившуюся руку девушки в толпе, чёрное нечто под ногами, мигающее солнце. Её сон, в конце концов. Вздрогнула.

— Я вижу странное, но, наверное, это со мной что-то не так, поэтому… в поддержке должны помочь наладить…

— Я не об этом, Катюша.

Он взял её за плечи, посмотрел в глаза. Она замерла, часто задышала.

— Помнишь, ты спросила, какими судьбами я тут? Вспоминала про учения, о которых я рассказывал тебе раньше?

Катя кивнула.

— Я с тех пор многое узнал. Со многими познакомился. И технологии тоже продвинулись вперёд, — люди, возомнившие себя подобными богу, начали возводить свое подобие рая, цифровую Вавилонскую башню.

Хотелось вырваться, закрыть уши, убежать, но Катя продолжала слушать. Морская гладь перекрутилась, волны двинулись перпендикулярно берегу, а потом вовсе превратились в матовое глухое стекло.

— Но это не рай — тюрьма. Цифровая коробка для нашего сознания, пленившая нашу бессмертную душу. Не дающая отправиться ей туда, куда должно.

Катя замотала головой.

— Зачем ты мне всё это говоришь?!

Ответ ударил наотмашь, выбил из глаз искры:

— Потому что люблю тебя.

Она вдохнула для ответа, но Лёша не дал ей договорить:

— Я желаю спасения для всех, но говорю тебе об этом только потому, что ты не заслужила такой судьбы. Даже если пришла к ней по своей глупости. Остальные даже не поймут, что случилось.

Он коснулся её губ на несколько мгновений, которые Катя жадно попыталась ухватить — но время двигалось неумолимо даже здесь.

Лёша отстранился, мягко проговорил:

— Завтра я тебя найду.

И двинулся прочь.

Катя моргнула, и только тогда поняла, что он уже почти растворился в темноте, словно никакого пляжа и не было — только чёрный непроглядный туман.

— Лёша! — выкрикнула она, прежде чем успела испугаться собственного голоса. — Подожди! Объясни, что происходит!

Он замедлил шаг, повернулся к ней. Свет фонарей дрогнул, и на миг лицо стало незнакомым — будто кто-то нарисовал карандашом новое прямо поверх настоящего.

— Катюша… — голос прозвучал будто сквозь помехи. — Не бойся. Так нужно.

— Кому нужно?! Лёш, стой, пожалуйста!

Она сделала шаг к нему — и песок вдруг провалился под ногами, хлестнул холодом. Катя охнула, едва удержавшись на ногах. Волны откатились назад, словно кто-то включил обратную перемотку видео. Звук исчез — будто Катя оказалась в безэховой камере. Она слышала только биение собственного сердца.

Она попыталась вспомнить, что Лёша говорил ей минуту назад — но слова рассыпались в памяти, скручивались в бессмысленные конструкции и тут же пропадали без следа.

— Лёша… — голос сорвался. — Что это?..

Он улыбнулся — со спокойствием человека, которого ничего уже не пугает и не удивляет. И в эту секунду всё оборвалось — уличные фонари вспыхнули белым вместо тёплого жёлтого света, луна вторила им, спиралью раскручивая ослепительный поток. Тишина сменилась белым шумом, бьющим по вискам, а потом мир исчез.

Она лежала в своей кровати прямо в одежде — на спине, с руками, почему-то вытянутыми вдоль тела.

Катя подскочила на кровати — и комнату будто слегка качнуло, как вагон метро. Несколько мучительных секунд она не могла вспомнить ни своё имя, ни зачем она здесь. В памяти осталось только ощущение падения — и его голос.

Пальцы дрожали. Катя попыталась встать — и мир чуть сместился вправо, будто слой изображения сдвинулся поверх другого.

— Всё хорошо, — прошептала она себе. — Просто сон…

Звук собственного голоса прозвучал неправильно, как сгенерированный. Катя поёжилась и, осторожно раздвинув шторы, выглянула наружу.

Пляж оставался безмятежным. Но потом Катя присмотрелась, и тело пробила дрожь — дымка на горизонте подрагивала, исчезала вовсе, а потом появлялась снова. Одна пальма покачивалась на ветру, а другая оставалась неподвижной. Волна набегала на берег, а потом пропадала.

Катя машинально вышла из дома, ступила на крыльцо. Огляделась. Люди… На первый взгляд все было как обычно: кто-то играл с собакой, дети строили замки из песка, прогуливались парочки — идеальная отпускная картинка.

Хотелось списать всё на сбои, о которых она писала в техподдержку, но на периферии сознания зудело случившееся вчера. Катя напрягла память — и вспомнила только слова Лёши: «Завтра я найду тебя».

Её затошнило.

Катя всмотрелась пристальнее — и поняла, что неправильная не только реальность вокруг неё, но и люди. Почти у всех повторялись движения, словно зацикленные гифки. Женщина поправляла шляпу, через несколько секунд делала ровно то же самое — идентичным взмахом руки. Парень отпивал кофе — и мгновения спустя делал это снова с тем же наклоном головы.

«Нужно найти Аню», — забилась в голове мысль, и Катя рванулась с места, расталкивая прохожих. Она не успела убежать далеко — крепкая рука схватила её за запястье. Рывок — и Катя уткнулась в чужую грудь.

— Нашёл.

Катя оттолкнула его и ощутила, как глаза обожгло злыми слезами.

— Что ты натворил?!

В ответ Лёша улыбнулся — мягко, словно извиняясь. Над его головой завис подёрнутый дымкой солнечный диск, а потом мигнул и сместился на несколько сантиметров в сторону.

— То, что должен был. То, что мы должны были сделать давным-давно.

Люди вокруг не видели их, механически проплывали мимо, словно за стеклом.

— Катюша, — тихо сказал он. — Сейчас начнётся.

Она хотела закричать, потребовать объяснений ещё раз, шагнуть к нему, но её ноги словно вросли в землю. Катя посмотрела вниз и увидела багровую глину. Попыталась дёрнуться — и увязла ещё глубже. Она открыла рот, но не смогла издать ни звука — как в дурном сне.

Лёша продолжал улыбаться.

— Смотри.

Мир мигнул и сломался. Оплавились воском окружающие их человеческие фигуры, обернулось чёрной пустотой небо, вздыбилось огромной смертоносной волной море.

Свет моргнул, сжался в ослепительную точку и погас навсегда.

— Дима! Просыпайся, у нас трындец, срочно в офис!

— Секунду, погоди…

Он сел, нащупал кнопку ночника на тумбе.

— Что случилось-то?

— Некогда объяснять. Поднимай антикризис и дуй сюда. Всех собирают!

Трубка ударила в ухо протяжными гудками, и Дима вздохнул. Всего полгода работы, и уже такое…

Стартап, перспективы, большая зарплата, говорили они… лучше бы дальше в огромной корпорации сидел. Скучно ему там стало, как же.

Дима наспех почистил зубы, натянул первую попавшуюся одежду и вызвал беспилотное такси. Ехать было минут двадцать — за это время он успел пролистать несколько разрывающихся чатов. Больше всего истерили безопасники, но термины при этом использовали слишком сложные.

Но и этого хватило, чтобы понять, что дела плохи.

В офисе было людно и шумно. С порога к нему вылетела техдир Лена и начала сбивчиво объяснять, что случилось. Где-то на фоне благим матом орал коммерческий директор.

Из её попыток перевести случившееся на язык попроще Дима понял: кто-то положил все ключевые сервера. То ли троян, то ли хакерская атака извне, то ли всё вместе.

— То есть…

— Ага, всем цифровым копиям кранты. Одна из них, кстати, отправила сообщение о странных ошибках, которое пришло за пару дней до инцидента, но эти дебилы его пропустили! А если бы увидели вовремя, может…

Дима нервно хмыкнул от того, что Лена назвала копиями то, что во всех промоматериалах именовалось исключительно «душой».

— И никак не восстановить?..

Лена помотала головой, и в рёбра Димы ткнулся поступающий ужас.

«Уникальный слепок души, единственный в своём роде». Сам согласовывал.

— Я думал, у нас такая система безопасности, что…

— Да все думали! — обычно низкий голос Лены сорвался на визгливую высокую ноту. — А теперь все дружно под суд пойдём. Дима, давай теперь к юристам, они ждут… Пока никакая хакерская группировка не взяла ответственность, но вопрос времени…

Она схватила его за руку и добавила с наивной надеждой:

— У тебя же есть план, да?

Дима машинально кивнул, хотя на самом деле никакого плана у него не было. Пиарщик — не волшебник, в конце концов.

Неподалёку продолжал надрываться коммерческий директор:

— А инвесторам, инвесторам-то мы что скажем?!

Дима сжал зубы и шагнул в кабинет юридического отдела, из которого уже выглядывала сонная ассистентка. Предстоял долгий разговор.