Create Next App

«Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети» – раздалось в очередной раз из маминого мобильника. Мама уставилась на чашку, полную давно остывшего чая. Пальцами она гладила сплетающиеся в узор трещины на кухонном столе. Складка между ее бровей стала еще заметнее. Паша смотрел на лежащую в коридоре дорожную черную сумку и вспоминал, с каким удовольствием он вчера собирал с мамой вещи.

Наступило лето. Паша окончил второй класс на все пятерки, и мама на целый месяц пообещала отправить его к бабушке в деревню. Паша ездил туда каждое лето еще с садика.

Чтобы добраться до бабушки, нужно проехать полчаса на автобусе и пройти пешком минут двадцать до крошечной железнодорожной остановки. Деревянный навес, склонившийся над небольшой платформой, можно легко не заметить. Нужная электричка проезжает раз в час и останавливается на три минуты. Если не успел – жди следующую, никуда не денешься. На электричке путь занимает минут сорок. Потом Паша с мамой идут по проселочной дороге, связывающей мир с тихой, почти заброшенной деревней, где остались доживать свой век с десяток стариков. Дорога покрыта золотистой пылью. Миллионы пылинок поднимаются при каждом шаге и кружатся в солнечных лучах, опускаясь обратно. С обеих сторон – ковер полевых цветов.

Эта дорога занимает полчаса.

Детей в деревне не было. Внуки стариков, давно взрослые, приезжали порой навестить, помочь. Никому не хотелось торчать в глуши, где еле можно дозвониться, а интернет и вовсе не работает. Но Паша любил это место. Каждый день – маленькое приключение. Здесь можно гонять на старом велосипеде со звонком, не боясь машин, купаться в прохладном озере. В деревне были смешные козы, старый пес Барон и толстые коты. А бабушка готовила самую вкусную еду в мире: пирожки с картошкой или капустой, блины со сметаной и вареньем, даже супы – объедение.

– Не поедем? – нижняя губа у Паши задрожала.

– Поедем! – мама решительно встала со скрипучего стула. – Бабуля опять телефон зарядить забыла.

Мама купила бабушке телефон прошлым летом и часто ворчала, что та никак не может к нему привыкнуть. Она забывала его заряжать и никогда не брала с собой, если уходила из дома. «На черта он мне?! Куда я отсюдова денусь? Всегда я тут», – говорила она. Вообще-то, это мамина бабушка. Ей осенью исполнится восемьдесят лет. Дед умер семь лет назад. Переезжать к родне она отказывалась, ведь прекрасно справлялась сама даже со своим маленьким огородом. Так и жила одна в умирающем селе.

Паша с мамой шли по деревне. Многие дома были заброшены. Они стояли, скосившись, будто думали, прилечь или еще постоять. В других же еще жили. Со дворов лаяли верные псы, в огородах росли аккуратные грядки. Паша постоянно забегал вперед, а потом стоял и ждал маму с нетерпением в глазах. Бабушкин дом был заметен издалека. В конце весны бабушка всегда ярко красила забор. На этот раз он был голубой. Мама прошла через скрипучую низкую калитку, Паша – вслед за ней.

– А где Барон? – спросил он.

Пес не выскочил, как обычно, навстречу, не залаял высоким голосом, не запрыгал на задних лапах. Длинная цепочка валялась на земле у будки.

– Бабуля гулять отпустила, – рассеянно ответила мама.

И правда, летом Барон любит убегать на озеро.

Дом их встретил тишиной, бабушки нигде не было. Внутри стояла духота.

– Кушать хочешь? – мама зашла на кухню, пригнув голову, чтобы не удариться о низкий косяк.

Паша уселся за круглый стол, покрытый пожелтевшей клеенчатой скатертью. Он поводил пальцем по нарисованным цветкам, палец стал серым от пыли. Мама открывала шкафчики в поисках еды, один за другим. Заглянула в холодильник. Пусто!

– Я же неделю назад дозванивалась до нее, говорила, что приедем! – мама достала телефон.

– Алло! – раздался бабушкин голос.

– Ну, наконец-то! – крикнула мама. – Ты где? Мы уже приехали, у тебя сидим.

– Как приехали?!

– Бабуль, мне надо срочно в город! Ты скоро? Я Пашку у тебя оставлю.

– Буду через час. Пусть сидит дома и ни за что не выходит! И ты дождись меня.

– Он же все тут знает, зачем ему дома сидеть? – сказала мама, но бабушка уже сбросила звонок.

Паша огляделся. На подоконнике слой пыли был совсем толстым. Мелкие цветы герани засохли, а листья были бледно-желтыми. Он прошел в гостиную, наступив на что-то липкое, так, что один носок теперь прилипал к полу. Мурки и старого толстого Кузи дома не было. Тошнота подобралась к горлу Паши. Пахло чем-то кислым, будто молоко забродило. Ему захотелось попросить маму вернуться домой прямо сейчас. Мама ходила по дому и раскрывала окна нараспашку. Затем повернулась к нему и посмотрела добрым взглядом:

– Ну, я поеду, зайчик?

– Я кушать хочу, – Паша надеялся, что мама все же останется.

– Бабушка скоро приедет, видимо, в соседнюю деревню ходила продуктов набрать, – мама стала доставать, что накупила сама, – вот и мы ей всего навезли, так что покушаете…

– Ма-ам, давай вместе подождем, пожалуйста, – заканючил Паша.

– Десятый год тебе пошел! Не стыдно ныть! – доброе выражение мгновенно стерлось с лица. – День на дворе. У меня полно работы, у меня отчеты. Я тебя одна ращу, и еще твои концерты терпеть должна!

Паша обиженно засопел, разглядывая толстую муху на подоконнике, потирающую лапки. Мама отрезала ему пару кусков хлеба и сыр, налила яблочный сок.

– Я через неделю приеду, телефон у тебя есть. Позвони, как бабушка придет, хорошо?

Паша хотел заплакать, хотел выбежать за мамой и смотреть, как она уходит, но сдержался. Он знал, что она сильно рассердится. Паша отвлекся на бутерброды, поиграл в телефоне. А потом решил выйти во двор.

Яркий желток солнца растекся по небу. Паша побродил по огороду. Лук, помидоры, морковь стояли свежими рядами. За землей бабушка следила. Это успокоило Пашу. Он нарвал лопухов и стал запускать их в старой ржавой ванной, наполненной водой для полива. Дул теплый ветерок, и кораблики – лопухи плыли наперегонки. Паша громко комментировал «победителей» и «проигравших». Почувствовав, что за ним наблюдают, он вскинул голову. За забором стояла соседка. Старушка, Лидия Федоровна. Глаза, глубоко запавшие в глазницы, буравили его с нескрываемой неприязнью.

– Здрасьте! – пискнул Паша, звук собственного голоса показался ему чужим и жалким.

Старуха продолжала хмуро пялиться, не проронив ни слова. Паша встал, отряхнул от земли коленки и побежал во двор. Оглянулся, соседка так и смотрела на него, не моргая и не шевелясь. Лицо у нее было как печеное яблоко – темное и в морщинах. Глаза – два уголька. Повеяло холодом, будто из погреба. Паша невольно поежился. Захотелось убежать в дом. Он попятился, спотыкаясь, а она все смотрела. Ему показалось, что лицо старухи расплывается, а глаза становятся все больше, затягивая его в бездонную тьму. Он хотел закричать, но звук застрял в горле.

– Один ждешь? – через калитку зашла бабушка. – Так и умотала мама?

– Бабушка! – закричал Паша, мгновенно позабыв о соседке, и, распахнув руки, вихрем побежал к ней.

На щеках заиграл румянец, он обвил ее шею тонкими ручонками и вдохнул знакомый запах.

– Устал с дороги? – бабушка крепко обняла мальчика, вокруг глаз забегали лучистые морщинки. – Ну пойдем, пойдем скорее в дом.

«Старая дура, забылась совсем, думала, приедете через пару дней», – бормотала бабушка, выгребая из шкафчиков купленные мамой продукты. Паша вдруг понял, что она закидывает их все в огромный холщовый мешок.

– Иди-ка в зал, Павлуша, а я быстро супчик сделаю!

Сидя в комнате, Паша гадал, что же делает бабушка. Старенькую плиту она не разожгла, даже кастрюлями не гремела.

– Вот и суп! – прошло всего минут десять, а она уже поставила тарелку на стол.

Паша с опаской заглянул в нее. Оттуда даже пар не шел. Жидкость была какой-то мутной, бурого цвета, с плавающим в ней чем-то продолговатым. Ни пирожков, ни хотя бы хлеба бабушка не принесла.

– Ешь, что смотришь?

Паша неуверенно взял ложку и поковырял ею в супе. Коричневые комочки взметнулись вверх. Он вытащил ложку. На ней повис, извиваясь, длинный дождевой червь. Мальчик отшатнулся, кинул ложку на стол, разбрызгав жидкость по скатерти. Червь скрутился кольцом в лужице.

– Жри, я сказала! – зарычала бабушка. – Ишь, какой балованный!

Паша заревел.

– Зря ты так, Павлуша! Из самой матушки-земли сила! – бабушка сокрушенно покачивала головой.

В голове Паши возникла картина, как бабушка ночью копает землю голыми руками, выуживает из нее этих мерзких червей. Он постарался сглотнуть, но комок тошноты застыл в горле. Мальчик всхлипывал, низко опустив голову. Когда он решился посмотреть на бабушку, та глазела в окно и что-то беззвучно шептала. Про суп она как будто позабыла. Паша решился. Сейчас тихонько схватит телефон, лежащий на комоде, выскользнет из дома и позвонит маме. Он встал со стула, медленно прошел пару шагов, не отрывая взгляда от бабули. Половица скрипнула, словно подавая сигнал хозяйке: «Гляди-ка, Павлуша удрать задумал!» Он схватил телефон и рванул к двери. Бабушка с молодецкой прытью догнала его и ловко выхватила телефон из рук.

– Отдай! Отдай! Я хочу позвонить маме! – Паша забился в истерике.

– А ты допрыгай! – бабушка убрала телефон на самый верх платяного пузатого шкафа.

Паша бил бабушку кулаками по тощей фигуре, утонувшей в цветастом халате. Он громко рыдал, лицо раскраснелось, словно переспевший помидор.

– Я хочу к маме, я все расскажу маме!

Бабушка схватила мальчика за плечи и толкнула. Достаточно, чтобы тот потерял равновесие и упал на пол. Мир перевернулся для него в одно мгновение. Казалось, только сейчас он осознал все, что произошло в этот странный, неправильный день, и его прорвало. Из горла вырвался оглушительный рев, полный горя и возмущения. Бабушка же больше не обращала на него никакого внимания.

Вечернее солнце, пробивавшееся сквозь пыльные окна, лениво скользило по комнате. Бабушка стала обходить дом и плотно зашторивать окна темно-бордовыми занавесками. Стало темно. Она достала и зажгла три толстых пожелтевших свечи, поставив их на середину стола. Паша таращил глаза-пуговицы на ту, кого он так обожал, а теперь до жути боялся. Наконец она уселась на стул.

– Эх, Павлуша! Думаешь, спятила бабка? Если и спятила, так от того, что о вас не подумала. Упыри на нашу деревню напали! У всех стариков кровь выпили, никого в живых не оставили.

– Упыри? Как в той сказке, что ты рассказывала? Но ты же говорила, сказки – это неправда!

Бабушка покачала головой.

– Иногда сказки бывают правдивее, чем сама жизнь. Теперь днем в человеческом обличье ходят. А ночью людей ищут и жрут. Ко всем ведь родня нет-нет да приезжает. Особенно летом, – бабушка смотрела сквозь Пашу. Глаза с пожелтевшими от старости белками и красными провисшими веками наполнились слезами.

– Никого не видел, пока меня ждал?

– Видел, Лидию Федоровну, – прошептал Паша, не отрывая от нее круглых глаз.

– И что она?

– Не разговаривала со мной. И странно смотрела.

– Ну вот! Теперь они знают, что ты тут. Я уже неделю суп из земли и червей ем. Они меня и не чуют! А тебя уже поздно прятать. Придут ночью упыри проклятые! Днем-то у них сил нет.

– И что же делать? – захныкал Паша.

– Не боись! Бабушка тебя в обиду не даст! Ночь продержимся. А маме не звони, не надо ей волноваться. Она сейчас сюда помчится и прям в ночь приедет! Упыри ее сразу сожрут.

Бабушка щедро посыпала крупную серую соль у порога. Толстые полосы появились на каждом подоконнике и дверном проеме.

– Соль упырям путь преграждает, не любят они ее.

Расставила иконы, потемневшие настолько, что Паша почти не мог разглядеть лиц. Страх, словно паук, плел свою паутину в сердце мальчика. Но бабушкин шепот молитв, темные дощечки икон и пепельная соль разгоняли его.

Наступила ночь. Бабушка стащила матрас с кровати прямо на пол и уволокла в дальний угол комнаты. Там они и расположились.

Паша то дремал, свернувшись калачиком и доверчиво прижавшись к бабушке, то просыпался. Ему очень хотелось есть. Живот урчал, как голодный кот. Во сне он видел румяные пирожки с яблоками, дымящуюся картошку. Просыпался в холодной сырой темноте и гнетущей тишине. Паша хотел попросить бабушку принести что-нибудь из маминых гостинцев, но боялся. Он помнил, что мешок она унесла в сарай. Лучше потерпеть до утра, чем потерять бабушку. Наконец, мальчик крепко заснул.

Громкий стук в дверь вырвал Пашу из забытья. Он затаил дыхание, чувствуя, как страх просыпается и сковывает каждую клеточку его маленького тела. Стук становился все настойчивее, словно кто-то хотел сломать дверь. Бабушка приставила указательный палец к губам. Стук упорно повторился. Бабушка тихонько посмотрела в окно из-за шторки. Дрожащими руками притянула его к себе.

– Федоровна притащилась. Упыриха проклятая! Теперь не уйдет без тебя.

Паша заскулил, забившись в самый угол.

– Еще позавчера нормальная была! А я пыталась ее предупредить. Но она меня не послушала. Всю жизнь себе на уме была. Покусали ее, обернули.

Штора у окна была закрыта не до конца, и из щели пробивался лунный свет. Вдруг по полоске света заплясала тень. Стекло зазвенело под тяжестью кулака, стучащего прямо в окно.

– Сиди тихо, Павлуша, – прошептала бабушка, ее голос дрожал, но в глазах появился стальной блеск, – я с ней разберусь.

Она медленно поднялась, подошла к шкафу и вытащила блеснувший сталью топор.

– Бабуль, не ходи туда! – жалобно сказал Паша. Его глаза неотрывно следили за тем, как коричневая морщинистая рука сжимает топорище.

– Не бойся! И помни, что бы ни случилось, ни за что не открывай двери! Если я не вернусь…

Скрип петель эхом разнесся по дому. Бабушка ушла. Паша до боли зарылся в подушки, так что почти не мог дышать. Но звуки доходили до него даже сквозь плотную броню. Бабушка, тихая и набожная, сейчас рычала как медведь. Что-то падало и стучало. Крики, вой, все смешалось. Паша представлял, как Лидия Федоровна покрывается шерстью и разрывает бабушку длинными клыками. А потом она придет за ним. Нужно спрятаться. Но тело прилипло к матрасу. Все, что он смог сделать – натянул одеяло на голову и постарался не шевелиться. Нечеловеческий, пронизывающий до костей крик разнесся повсюду. Затем все стихло. Паша почувствовал, что упыриха склонилась над одеялом и ждет. Он даже слышал ее тихое дыхание.

– Павлуша!

Он сдернул одеяло с головы. Бабушка вернулась.

– Все нормально, – она сползла по стене, из ослабевшей руки выпал окровавленный топор, – все переживем.

Она тяжело дышала, слезы текли по извилистым дорожкам морщинистых щек, на лбу блестели бисеринки пота.

Оставшуюся ночь Паша проваливался в тревожные сны, там он оказывался один на земле посреди стай голодных упырей. Затем просыпался в ледяном поту и испуганно звал бабушку. Несколько раз та выходила с топором на улицу и обходила двор.

– Хитрые эти упыри. Могут всякое придумать, – говорила она.

Под утро уставший, ослабевший Паша заснул крепко, без снов. Уснула и бабушка.

Мальчик проснулся от шума. В доме были какие-то люди, мама крепко прижимала его к себе, раскачивалась и плакала.

– Где бабушка?

– Все хорошо, мой зайчик, – повторяла одно и то же мама.

Паша разглядывал незнакомцев через ее плечо. Люди в полицейской форме, люди в белых халатах. Весь двор заняли причитающие бабушки, молчаливые дедушки. Паша видел их раньше, все были жителями деревни.

– Мама, бабушка стала упырихой?

– Бабушку увезли в больницу, – по щекам мамы без остановки текли слезы, – прости меня, зайчик!

Бабушка сошла с ума. Лидия Федоровна заподозрила неладное, когда та стала заговариваться про какую-то нечисть. Да все не решалась лезть не в свое дело. Увидев приехавшего правнука, соседка все-таки пошла поздно вечером проверить, все ли хорошо. Бабушка сначала попала ей топором по плечу, а со второго удара проломила череп. Перед смертью она еще десять лет прожила в специнтернате. Мама навещала ее, но Пашу с собой не брала.

Автор: Пума Белая