Похоронный автобус
11 октября.
Я решил вести дневник, и это первая запись. Немножко нервничаю – как в школе, когда раз в две недели приходилось заполнять расписание наперед. Иногда я не делал этого месяц подряд, за что получал двойку. Ладно, хватит – пойду, пожарю себе картошки.
12 октября
Проснулся поздно. Где-то часа в четыре. Сейчас курю сигарету, ем холодную, вчерашнюю картошку и думаю. У меня есть бутылка коньяка, но это – на вечер. Что-то в воздухе. Беспокойство какое-то… Кажется, вечером, когда я буду уже пьян, случится что-то страшное… Что-то, к чему я не буду готов. Сегодня я запру дверь. Покрепче.
13 октября
Очнулся я оттого, что кто-то стал шершавым мокрым полотенцем вытирать мне лицо. Я открыл глаза. Огромная немецкая овчарка деловито вылизывала меня, поскуливая. Я заслонился ладонью, и она коснулась ее своим холодным носом, а потом отстранилась и села на пол вагона. Мы ехали в поезде, в плацкарте. Повернувшись на бок, я увидел на соседней лавке парня в камуфляже. Молча он глядел в мою сторону. С первого взгляда ему можно было дать лет тридцать, но после внимательного изучения он казался намного старше, и теперь уже предстояло только гадать, сколько ему - тридцать семь? сорок? сорок пять? Камуфляж удивительно маскирует, особенно возраст. Я раздумывал, что значит эта встреча для нас обоих. Может быть, прямо сейчас он встанет и уйдет в другой вагон, и мы больше не увидимся, а может, будем знакомы до конца своих дней... Молчание стало невыносимым, и он нарушил его первым. Он сказал:
- Где ж ты так набрался, парень?
Я резко сел, и от этого в голове произошел маленький атомный взрыв.
- Сколько времени?, - спросил я, прижав холодную ладонь ко лбу.
- Три ночи, - ответил сосед.
В вагоне было душно и жарко, и я налег изо всех сил на ручку окна, но не смог открыть его. Незнакомец помог, опустив стекло одним движением руки, и снаружи ворвался легкий ветер бесконечных лесов и полей, ветер-враг города и железа. Колеса резали шпалы на три части.
- Меня зовут Толя. Я еду на похороны брата в Углич. Вы тоже в Углич?, - механически проговорили мои губы. От боли в затылке я не чувствовал, как они шевелятся.
Он ничего не ответил, только покачал головой, достал из рюкзака штоф водки и два пластиковых стаканчика. Налил. Мы выпили - я с трудом опрокинул в себя едкую влагу, сосед медленно опорожнил стакан до дна и вытер светлые усы рукавом.
- А я Олег. За знакомство?, - и он налил еще по одной. Я застонал.
Прошло какое-то время. Олег рассказал мне, что едет домой в Углич, к жене и дочери в отпуск. Он три месяца пробыл в Чечне. На указательном пальце правой руки Олега нету двух фаланг - оторвало взрывом гранаты.
- Хорошо еще голову не оторвало, - промолвил он задумчиво и крепко выругался, - Рита мне жизнь спасла (он покалеченным пальцем указал на овчарку), - она многих Там спасала, любую взрывчатку носом чует... - Ритка, дай лапу!
Собака спала. Ее уши дернулись - и только. Я засмеялся.
- Старая уже..., - Олег налил еще.
Вдали раздался приглушенный звук шагов, как будто кто-то не хотел выдавать своего присутствия и крался по вагону. Мы с Олегом переглянулись.
- Контролеры, - прошептал он.
Обшарив все карманы, я не нашел своего билета. Страшная мысль заставила меня метнуться в поисках сумки с вещами - ее не было, как не было и денег.
14 октября.
Где я?! Этот поезд, это место...
УБЕРИТЕ МЕНЯ ОТСЮДА! Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ ЗДЕСЬ!!!
Может, я сошел с ума?! Да нет, вроде – и Олег, и контролеры – они ведь вполне реальны.
Кстати, а ловко он с ними разобрался – ушептал, уговорил…
Пойду-ка я спать – ночь уже, пора…
15 октября.
Днем я видел в зеркале белого ангела. Он стоял в глубине небольшого зала с очень высоким потолком, в сияющей тоге, а за спиной у него были сложены огромные крылья - позднее я почему-то сравнил его с беззаботным альбатросом, парящим над электрической гладью океана... Лицо его было спокойно - он глядел прямо на меня, глаза в глаза.
Мне хотелось запомнить как можно больше деталей, и я на мгновение отвел взгляд от ангела, чтобы попытаться узнать помещение по ту сторону стекла. То, что я сначала принял за высокий потолок, оказалось серой дымкой тумана - он клубился где-то на высоте третьего этажа. За белоснежной фигурой стояли лавки, образуя букву "П", за ними были сводчатые стены. Внезапно я понял, что это какой-то храм, но я не был в нем никогда и потому не уз-
навал. Зеркало располагалось как раз там, где должен быть алтарь. Через мгновение все пропало.
Мои губы пересохли, и я нервно облизал их языком. Коснулся ладонью поверхности стекла - теплое...
Только я отошел на кухню выпить апельсинового сока, как услышал шаги за входной дверью. Почтовый ящик на двери проглотил письмо, и…
16 октября.
- Ваш билетик?, - надо мной нависли две тени. Одна, повыше, имела очертания худого человека в шляпе, неуместной в вагонном пекле, вторая фигура была толстячком с красной повязкой на рукаве, но на ней ничего не было написано - он стоял в круге света, который отбрасывал светильник, и я про себя отметил, что его землисто-серое лицо абсолютно ничего не выражает. Оба человека почему-то колыхались от лесного ветерка из окошка - или, может, выпитое за день давало о себе знать? Но почему они подошли только ко мне?
- Нету билетика?, - спросил у меня Толстый писклявым голоском.
- Нету билетика..., - картинно всплеснув руками, повернулся он к Тощему, словно ища поддержки, и тут оба одновременно сказали:
- Пройдемте!
Куда пройдемте? Поезд мерно стучал колесами. И я не помнил, чтобы он останавливался до этого - но как же эти двое попали сюда? Суеверный страх охватил меня. Ища поддержки, я выразительно глянул на соседа...
- А удостоверение, - командирским голосом проговорил Олег, - удостоверение контролеров у вас есть?
- Ты... Ты че, а?, - Толстый двинулся в его сторону, но тут что-то произошло с его лицом - поначалу наглое, оно вдруг стало очень жалобным, а глаза чуть не вылезли из орбит. Я посмотрел вниз и с ликованием увидел, как немецкая овчарка Рита кусает его прямо в пах своими безумно острыми зубами. Она безо всякого лая вывела из игры Толстого. Тонкий попробовал сунуть руку во внутренний карман своего макинтоша, но Олег опередил его - он плеснул ему в глаза водкой из недопитого стакана, и тот начал тереть обожженные глаза руками, выронив содержимое кармана на пол. Через мгновение мы с Олегом уже слышали, как контролеры громыхают по вагону в сторону выхода. Я подумал, что они перейдут в другой вагон, или попытаются открыть металлическую дверь и спрыгнут с поезда наружу, но они затаились где-то возле туалета. Олег поднялся с лавки и крадущейся походкой последовал за ними.
- Надо закрепить свою победу, - сказал он мне и пропал из конуса света от лампы. Пока он крался в конец вагона, я поднял то, что выронил из кармана Тощий и поднес к светильнику, чтобы разглядеть. Это был большой раскладной нож с деревянной ручкой. На ней была выдавлена надпись: "Часовой завод города Углича". Я развернул лезвие и потрогал пальцем. Острое. Олег вернулся растерянным и медленно вылил остатки штофа в свой стакан.
- Исчезли, - сказал он мне.
17 октября.
ЧТО?
Я?
ЗДЕСЬ?
ДЕ-ЛА-Ю???
Я помню, что я еду в поезде.
Я помню, что еду на похороны.
Но вот на чьи?!
Кажется, на похороны брата…
Но вот в чем дело… у меня нет брата! И НИКОГДА НЕ БЫЛО!!!
Я точно помню, что всегда был одним ребенком в семье – когда я вырос, мать рассказывала, что ни она, ни отец, не хотели больше детей.
И когда она случайно забеременела маленькой доченькой, моей так и не рожденной сестренкой – она пошла и сделала аборт.
После этого она уже не могла иметь детей.
Никогда.
Когда она рассказывала – она плакала. И я плакал вместе с ней.
У МЕНЯ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ БРАТА!!!
18 октября
Вчера я писал в дневник.
Забудьте.
Странно, но я совсем не помню этого. Я проснулся в поле, в десяти метрах от платформы электрички.
У меня болит голова. И, кажется, вчера меня кто-то избил.
Я не помню ничего о себе. На мне рваный кожаный плащ, в кармане авторучка, 23 рубля и эта тетрадь. Тетрадь, которая служит мне дневником.
Сейчас я прочел все записи, сделанные, кажется, мною до того, как я оказался в этой сельской местности.
Здесь какие-то заборы, коровники…
Кажется, я в аду.
Пишу эти строки не для себя, а для того, кто меня найдет.
Если это, конечно, покажется ему важным, и он не выкинет дневник в ближайшую сортирную дырку.
Все, хватит – я должен идти.
19 октября
Первыми сошли с поезда рыбаки. Они не спеша и позевывая двинулись со своими рюкзаками и зачехленными удочками в сторону озер по узкой тропинке, заросшей пожелтевшей от вот уже который день палящего солнца травой. На короткой остановке недалеко от деревни вышли какие-то пыльные и пропитые мужики с баулами - наверное, родственники посылали их в город за тряпками. Когда мы тронулись, спящая на вросшей в землю облупленной лавочке кошка проснулась и проводила поезд взглядом бесцветных глаз.
- Следующая остановка - Углич!
Я оторвался от окна и увидел толстую проводницу в железнодорожной форме, она стояла, уперев руки в бока и умильно разглядывала лежащую немецкую овчарку Олега. Сам Олег беспокойно спал, облокотившись о стол, временами его рука дергалась к несуществующей кобуре у пояса.
- Твоя собака?, - спросила проводница.
- Нет. Его, - я указал на спящего попутчика.
- А можно погладить? Страсть как собак люблю!
- Не советую...
Но она, не слушая, протянула руку и погладила Риту по блестящей шерсти. Собака задумчиво смотрела куда-то вдаль. Я подумал, что она, как и ее хозяин, возможно, сейчас вспоминает войну. Один сон на двоих? Но и его слишком много...
Через час мы сошли на конечной остановке в Угличе.
20 октября
Я исчез.
Не помню, как я это сделал. Кажется, только что стоял рядом с пьяным местным жителем, спрашивал дорогу – и вдруг шагнул в сторону, в Тень.
Он сперва не заметил, продолжал говорить в пустоту, а потом…
Потом шарахнулся, перекрестился и побежал.
Кажется, я догнал его.
Кажется, моя рука свободно вошла в его тело и сжала сердце.
Мимо проезжали машины, но никто не замечал того, как он умирал.
И как я пил его кровь и жрал его мясо.
ЧТО СО МНОЙ ПРОИСХОДИТ?!..
21 октября
Не знаю, что писать.
Сегодня я добрался до того дома в Угличе.
Никто не заметил, как я вошел внутрь. Кажется, меня вообще никто не видит.
Они пили. Пили и плакали.
Подъехал автобус, они подняли гроб на плечи и понесли.
Я шел за ними.
Меня никто не замечал.
22 октября.
День похорон.
Гроб был доставлен до могилы.
Меня по прежнему никто не видит, и я свободно хожу среди родственников. Кажется, я могу сделать все, что угодно – и мне за это ничего не будет.
НО Я НЕ ХОЧУ!!!..
Перед положением в могилу я подошел к гробу.
Труп был настолько похож на меня, что я не мог сдержаться.
Это был я.
Я лег рядом.
В гроб.
Меня по прежнему никто не видел.
Последнее, что я слышал – был шорох земли и пьяный плач.
23 октября
Оперативное Управление МВД города Углича. Сводка.
Согласно разработки, множественные убийства, зарегистрированные в оперативной части в деле под кодовым названием «Трупорез», были совершены неизвестным лицом, не являющимся резидентом города Углича и Угличской области.
Отпечатки пальцев, найденные на местах убийств, принадлежат гражданину [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ], умершему 1 октября текущего года, что явно указывает на его невиновность в совершенных преступлениях. Дело передано в областное управление ФСБ.
PS: «Трупорез» продолжает работать.
23 октября, Безвременье.
Я устал лежать под землей.
Я поднялся…