Пэтси Мэллард и Птичий Король

Пэтси что-то забыла. Что-то очень-очень важное.

Она изо всех сил старается вспомнить, но музыка – эта чёртова музыка! – гремит так, что для мыслей не остаётся места, и Пэтси кружится, кружится, кружится, будто на ярмарочной карусели. Её ладони, словно в ласковых колодках, зажаты в руках огромной женщины в красном, которая ведёт её в бесконечном танце. Волосы у этой женщины – огненная река, угольки бисера на раскалённо-алом платье пышут жаром, и Пэтси не может дышать, но остановиться тоже не в силах.

Она сама одета в лёгкое, полупрозрачное платье из белого кружева, словно невеста – почему-то прямо поверх кожаных дорожных штанов. С каждым поворотом и каждым па что-то бьёт по бедру, и в голове на мгновение всплывает: меч. Трактирщики, проститутки, странствующие воины смотрят на неё сверху вниз, смеются: “Эй, мальчик, папаша не выпорет тебя, когда узнает, что ты свистнул его клинок?”. Пэтси не говорит никому из них, как, вооружённая ножницами и отчаянием, убила за него ведьму-медведицу в её горной пещере.

Этот меч. С ним тоже связано что-то, что нужно вспомнить. Это не просто стальное лезвие, это…

Женщина в красном смеётся и закручивает Пэтси волчком. Её чёрные глаза – два отравленных колодца, две шахты, обвалившиеся, погребая рудокопов под толщей земли, две братских могилы. У этой женщины есть имя. Её зовут леди Туман, только на самом деле не леди Туман. Как же?..

Музыка гремит у Пэтси прямо в костях. Зал вокруг них освещён сполохами красного огня, другие пары кружатся в том же диком, горячечном вальсе, и их ритм безупречен, но они все мертвы. Запавшие глаза словно затканы паутиной, иссохшие губы оттянуты в вечных улыбках.

Груди у леди Туман – словно горы, талия необъятна, как материк. На шее бесстыже темнеют отметины от чьих-то губ. Она прекрасна. Пэтси неодолимо тянет к ней. Она отвратительна. Пэтси скорее согласилась бы умереть, чем коснуться её по доброй воле. Но у Пэтси не осталось воли. Она кружится вокруг леди Туман, будто планета вокруг своей умирающей звезды, готовой вот-вот её поглотить.

Небесные тела никогда не отклоняются от своего пути. Это Уильям вычитал в книжке.

Уильям.

Пэтси из последних сил пытается ухватиться за это имя, потому что оно – ключ. Если она вспомнит, то поймёт, где она и как здесь оказалась.

Любимое бархатное платье падает на пол, ноги переступают через складки ткани. Портновские ножницы – щёлк! щёлк! – отсекают косы. Пэтси худая и плоская, как сушёная рыба, и притвориться парнем несложно, выдаёт только голос.

Девчонке в одиночку далеко не уйти. Странствующий юноша – это будущий рыцарь, храбрец, искатель приключений и подвигов. Странствующая девчонка – добыча.

Теперь они с Уильямом стали совсем близнецами. Не отличишь. Пэтси смотрит в зеркало, и ей самой на секунду кажется, что это не зеркало, а окно, и Уильям вернулся.

Уильям. Её брат, которого ей нужно найти.

Музыка взлетает до мучительного крещендо, и леди Туман со смехом влечёт Пэтси по кругу, по кругу, по кругу.

∗ ∗ ∗

Эйва Стэнфорд, затаив дыхание, бежит глазами по строчкам.

Плевать, что сейчас середина урока математики. Плевать, что она уже читала этот эпизод в насылающем забвение замке леди Туман, которую на самом деле зовут по-другому, сто тысяч раз, и плевать, что она давно знает, чем всё кончится.

Это её любимая книга.

Эйве тринадцать, и она, пожалуй, чересчур юная для подобных историй, в которых полно жестоких и страшных вещей. Но Эйва не боится. Её пугают одноклассницы, хихикающие за спиной (над ней?), пугает отчим, который в жизни не сделал ей ничего дурного, но всё равно не такой, как папа, пугают незнакомцы на тёмных вечерних улицах. Её пугают люди. Книги – никогда.

От людей вечно не знаешь, чего ждать. А история Пэтси Мэллард, отправившейся в опасное путешествие, чтобы спасти своего брата, не обманет и не предаст. Сказка про юношу по имени Уильям, похищенного загадочным Птичьим Королём, не станет кричать на тебя за невыученные уроки или, наоборот, обнимать без спроса. Эйву успокаивает перечитывать её раз за разом, зная наперёд все опасности и неудачи.

Даже финал больше не причиняет ей боли, ведь она готова к нему заранее.

– Стэнфорд! Ты вообще слушаешь?! Что это у тебя?

Учительница математики отбирает у неё книжку, спрятанную под партой, и угрожает вернуть только перед выходными. Эйва пристыженно опускает голову, но на самом деле не так уж она и расстроена. У неё есть электронная копия в телефоне, и дома на почётном месте в книжном шкафу стоит подарочное издание с цветными иллюстрациями и комментарием автора – мама купила на прошлый день рождения.

Скорее бы прийти, забросить школьную сумку в угол и читать дальше. Ведь впереди одна из сцен, от которых у Эйвы всегда мурашки бегут по коже.

∗ ∗ ∗

Пэтси вспоминает имя женщины в красном, как только ей удаётся различить, что отметины у неё на шее – не следы от чьих-то жадных поцелуев. Это бубоны.

Леди Чума.

Единственный способ для незваного гостя попасть во владения Птичьего Короля – это пройти через страшный, мёртвый Чумной край.

Тихие города, полные мертвецов. Трупы на улицах, трупы в домах, трупы горой навалены на повозку, застрявшую посреди булыжной мостовой; мёртвый возница ничком лежит рядом с раздутой от разложения лошадью. На площадях пестро от платьев, цветов и лент. Когда они поняли, что всё равно умрут, они вышли из домов и танцевали, танцевали, танцевали, потому что думали, что умереть танцуя не так страшно.

Танец обрывается на пике.

Пэтси с криком отвращения и ненависти вырывается из объятий леди Чумы, и музыка, всхлипнув, замолкает. Пары танцующих мертвецов неуклюже валятся на пол, как марионетки, которым обрезали нити.

Леди Чума улыбается алыми губами, без тепла и без горечи.

– Ну, вот и всё, – говорит она.

Не смея оторвать от неё глаз, Пэтси пятится спиной вперёд. Бормочет:

– Н-не подходи!..

Её рука слепо пытается нашарить рукоять меча, путается в кружевном, словно изморозь, белом подоле. В ушах молотом стучит кровь, всё громче, громче, и Пэтси кажется, что она начинает различать в этих ударах слова.

“Убей. Убей. Убей. Убей её, как всегда убивала”.

Пэтси не узнаёт голос – голос девочки, – но спотыкается об это “всегда”, словно о камень.

Всегда убивала.

И тогда у Пэтси в памяти вдруг встают картины будущего, которое уже случалось с ней, и не однажды. Вот она вырывает из ножен свой меч, способный убить даже самое волшебное из созданий. Вот, сжав рукоять обеими руками, наносит удар.

Кровь у леди Чумы, у пышущей жаром женщины в красном, не алая и не горячая. Из смертельной раны течёт гнилая трупная жижа, стылая и чёрная, как болотная вода. Пачкает Пэтси платье.

Пэтси шатается, словно вот-вот упадёт.

– Сколько? – только и может выговорить она. – С-сколько раз мы уже?..

Леди Чума спокойно пожимает плечами.

– Не знаю. Тысячи. Столько, сколько раз кто-то прочёл нашу книгу. Об заклад бьюсь, не меньше пяти сотен выходов на бис для одной этой малышки, которая сейчас смотрит на страницу. Ну же, не расстраивай её. Она ждёт.

То, что должно сейчас случиться, уже случалось в прошлом и снова случится в будущем. Ни у Пэтси, ни у леди Чумы нет выбора. Их судьбы заточены в бумажной тюрьме, написаны чёрным по белому, а перо – все это знают – сильнее меча.

Пэтси поднимает голову и одними губами произносит:

– Нет.

Леди Чума склоняет голову набок, как терпеливая учительница.

– Что значит “нет”, дорогая? Слово автора – закон.

Пэтси знает, кто такой автор. Это кто-то вроде бога. Он решает. Ему подвластно всё.

Это автор сделал так, что Птичий Король забрал у Пэтси брата.

– Плевать мне на автора, – шепчет она.

Леди Чума меняется в лице. Улыбка сходит у неё с губ.

– Но мы больше не танцуем. Время снова идёт. Если ты не убьёшь меня, то болезнь, которую я порождаю, расползётся по всему миру и ещё дальше.

Пэтси чувствует, как руки сами сжимаются в кулаки, и у неё наконец вновь прорезается голос.

– Плевать мне на болезнь! – изо всех сил кричит она. – Я пришла не затем, чтобы спасти мир! Я пришла за Уильямом!

Она не обязана. Не обязана решать, не обязана убивать, не обязана делать то, чего ждёт какая-то девчонка, читающая чёртову книгу.

Если автор думает, что Пэтси Мэллард будет его куклой, слепой шестерёнкой, двигающей сюжет, то он несчастный глупец.

Она не деревянный солдатик.

Она живая.

Не бросив на леди Чуму даже последнего взгляда, Пэтси разворачивается и бежит к дверям.

∗ ∗ ∗

Эйва с шумом захлопывает книгу. Вскакивает со стула, дрожащими руками убирает её подальше на полку.

Так не бывает. Истории, пойманные в ловушку книжных страниц, не меняются вот так запросто.

Наверное, ей что-то почудилось. Просто померещилось, и всё. Завтра она откроет книгу снова, и всё будет как раньше.

Эйва ныряет в кровать и с головой укрывается одеялом.

∗ ∗ ∗

Пэтси бежит через холмы и луга, через рощи и города, которые ещё не знают, что обречены. Бежит без оглядки, без отдыха, не думая вообще ни о чём, и только в ушах ударами сердца стучит: Уильям. Уильям. Уильям.

∗ ∗ ∗

Назавтра Эйва не идёт в школу. Вместо этого её на скорой забирают в больницу. Эйва лопочет что-то о том, что в её любимой книге всё стало неправильно, но, наверное, она бредит, ведь у неё жар под сорок. Мама плачет, запертая со своей девочкой в инфекционной палате.

Через двенадцать часов Эйва умирает, не дождавшись анализов, отрицательных на всё, что врачи смогли придумать. Никакие антибиотики не помогают.

Через сорок восемь часов Эйву знает весь город. Из Эйвы Стэнфорд она превращается в нулевого пациента.

Её мать, отчим, врачи скорой помощи, доктора из больницы – все мертвы.

По сути, они были мертвы уже тогда, когда оказались рядом с Эйвой, но не осознавали этого, пока не заразили свои семьи, соседей, с которыми сталкивались в подъездах, людей в метро и бог знает, кого ещё.

∗ ∗ ∗

Сапоги у Пэтси разваливаются, не выдержав дороги, и она продолжает путь босиком. Не чувствует боли в сбитых ногах с содранными ногтями.

Она бежит через немые хутора, где собаки не выходят из будок, а хозяева – из домов. Бежит через леса, полные смрада разложения от туш кабанов и косуль, через города, где некому больше охранять запертые против болезни ворота, через мосты, под которыми отравляют реки раздутые трупы троллей.

Птицы падают с неба прямо ей под ноги.

Пэтси помнит дорогу. Пэтси шла этим путём сотни и тысячи раз.

Чума обгоняет её, как верховой пожар в сухом от зноя лесу, но Пэтси нет дела до чумы.

Уильям ждёт.

∗ ∗ ∗

Через семь дней после заражения город закрывают на карантин. Всем велят сидеть по домам. Впрочем, выходить всё равно не хочется: на улице нечем дышать из-за вони от мёртвых бродячих собак, уличных кошек и голубей.

Люди в костюмах биологической защиты загружают в машины скорой помощи температурящих демонстрантов с плакатами “Доигрались с таблетками?!” и “Антибиотикорезистентность – причина нового вымирания”. Эти плакаты не помогут. Костюмы тоже.

Дети умирают меньше, чем за сутки. Здоровые взрослые могут продержаться двое, а то и трое. Исход всё равно один.

Прежде, чем кому-то приходит в голову проверить скот на ближайших мясных фермах, несколько партий заражённого мяса успевает разъехаться по магазинам и бургерным всей страны.

∗ ∗ ∗

Пэтси вступает во владения Птичьего Короля.

У неё больше нет сил бежать, её отчего-то бросает то в жар, то в холод, и мир вокруг плывёт, будто ненастоящий, но её не остановить. Она идёт по пейзажам из снов, из картин блаженных художников, объевшихся хлеба со спорыньёй, и знает, что осталось немного.

Птицы не поют у неё за спиной на неведомых и таких знакомых языках. Не шепчутся на деревьях острые, как стилеты, листья. Кажется, что умер даже ветер.

Пэтси встречает по пути трупы говорящих львов с голубой шерстью; на их человеческих лицах засохли последние лазурные слёзы. Исполинские олени, такие высокие, что их головы – Пэтси помнит – терялись в облаках, теперь лежат на равнинах, пахнущих мёдом и смертью. Их раздутые животы похожи на холмы, длинные безвольные шеи извиваются, словно змеи. Одна вытянулась прямо поперёк дороги; обходить её слишком долго, и Пэтси с трудом перелезает сверху.

Когда по обе стороны тракта, вымощенного осколками расписного фарфора, начинают попадаться чёрные тельца воронов, она понимает, что пришла.

Крематории и больницы больших городов переполнены. В маленьких кое-где уже некому отвозить друг друга в крематории и больницы.

Через тридцать один день после начала эпидемии государство закрывает границы и аэропорты. Никто, включая самого этого человека, не знает, что последним рейсом из страны вылетел заражённый.

Когда ему становится плохо в аэропорту прибытия, сотрудникам требуется добрых полчаса, чтобы разобраться, что к чему. Пока аэропорт не объявили зоной карантина, из него успевает выйти несколько десятков человек, в том числе тех, кто летел с заражённым на одном рейсе.

Впрочем, на самом деле это неважно. Уже известно, что птицы переносят инфекцию. Скоро станет известно, что её также переносят и насекомые.

∗ ∗ ∗

Если спросить у Пэтси, что такое бесконечность, она скажет: это восемьсот ступеней, ведущих ко дворцу Птичьего Короля.

Она помнит, как тысячи раз взлетала по ним на одном дыхании. Всё, что она может сейчас – это плестись, словно старуха, волоча за собой непосильно тяжёлый меч, скребущий по мрамору. Давно пора было бы его бросить, но она не бросает. Она убила за этот меч ведьму-медведицу в её волшебной кузнице, зарезала портновскими ножницами, единственным оружием, которое позволено девчонке, потому что знала: Птичьего Короля не победить обычной сталью.

Перед глазами у Пэтси плывут цветные круги. В ушах звонят колокола. За ухом гроздью гнилого винограда набухли бубоны.

Пэтси поднимается ещё на одну ступеньку. И ещё на одну. И ещё на одну.

Им нет конца. Но на самом деле всему на свете есть конец.

Птичий Король встречает её на крыльце. Он никогда ещё не выходил к ней вот так.

Он высок и прекрасен. Его одежды, синие и зелёные, расшитые серебром, ниспадают до самых босых ног, словно прирученный водопад. Волосы цвета воронова крыла мантией укрывают плечи.

Его верные слуги, бесчисленные во́роны, мёртвыми лежат повсюду вокруг. Их собственные крылья уже не так черны, как раньше – так уголь, остывая, подёргивается серым пеплом. Глаза у птиц мутно-белые, словно безумный кукольник заменил их на жемчуг или на дюжины маленьких лун.

Пэтси стоит перед Королём, исхудавшая, как скелет, бледная, больная, одетая в лохмотья грязных кружев. Из последних сил сжимает меч.

Она вновь вспоминает то, чего не было и что было бессчётное множество раз.

Бледные розы в оранжерее. Свет, дробящийся на витражах. Рука Уильяма в узкой белой руке Птичьего Короля.

- Д-дай мне его увидеть, - почти беззвучно шепчет Пэтси запёкшимися губами.

Птичий Король смотрит ей прямо в глаза, и Пэтси читает в его взгляде, полном скорби, простой, невыносимый ответ.

Если от болезни, выпущенной на волю, умирали мужчины и женщины, старики и дети, птицы и звери, плачущие львы и небесные олени, почему она должна была пощадить Уильяма?

В конце концов, он всего лишь человек.

Леди Чума предупреждала. Предупреждали трактирщики, проститутки и странствующие воины. Нет такой крепости, чтобы укрыться. Нет таких далей, чтоб убежать. Не ходи в Чумной край, мальчик. Если что и найдёшь, то одну лишь погибель.

Пэтси нашла погибель и принесла её брату.

Она делает шаг вперёд, словно не в силах принять, что её путь окончен. Делает ещё полшага, но ноги предают. Пальцы разжимаются, меч со звоном падает на мраморные плиты. Колени подгибаются, и Пэтси оседает наземь.

Птичий Король, невесть как оказавшийся рядом, подхватывает её, бережно, так бережно, словно она сокровище или кто-то, кого он любил всю жизнь. Пэтси утыкается лицом в его одежды, среди царства вони разложения пахнущие хвоей и талым снегом.

Всё кончается не так. Она помнит. Всё должно кончаться не так.

У Птичьего Короля кровь не как у леди Чумы. У него кровь как у человека. Он прижимает к груди ладонь; глаза у него – две удивлённых звезды. Алые ручьи текут сквозь пальцы.

Меч, выкованный из упавшего с неба железного камня, не подводит. Он может убить даже самое волшебное из созданий, и он убивает.

Пэтси видит всё это так, будто быстро листает страницы книги с картинками.

Уильям с криком сбегает по винтовой лестнице.

Уильям, рыдая, баюкает голову умирающего Короля на коленях.

Уильям смотрит на Пэтси, и в глазах у него ужас и горе.

– Если бы только он сказал мне, – еле слышно бормочет Пэтси. – Если бы только… он… мне… сказал…

Она помнит каждый из тысяч раз, когда их книга заканчивалась так, как задумал автор. Каждый раз, когда она понимала, что Уильяма никто не похищал, что его просто позвали, и он сам выбрал пойти – только каждый раз на мгновение слишком поздно.

Такой уж у них финал.

Пэтси Мэллард, прошедшая через полмира и пол-ада, чтобы спасти человека, которого любит, наконец находит его – только затем, чтоб разбить ему сердце.

∗ ∗ ∗

Через сто двадцать дней после заражения некому больше ходить в бургерные.

Некому летать на самолётах.

Некому пытаться разработать лекарство в подземных бункерах с многочисленными уровнями защиты.

Некому читать книги.

∗ ∗ ∗

Сидя на мраморном полу, Птичий Король, властелин мёртвой волшебной земли, баюкает Пэтси Мэллард на руках, как ребёнка.

Она так похожа на брата. Почти близнец. И она принесла Королю самый драгоценный подарок, о котором он не смел и мечтать. Меч лежит у последней ступеньки лестницы, поблёскивая в закатных лучах; ждёт своего часа.

Королю незачем оставаться там, где больше нет его подданных. Но он не торопится.

У него есть всё время мира.

Он закрывает Пэтси глаза и начинает тихо напевать колыбельную без слов.