Пряничный домик

1

Ветер завывал свои протяжные мелодии, обдувал стены замка, стучал в толстые оконные рамы. Внутри комнаты потрескивали дрова в камине, тихонько шуршало по бумаге перо, скрипел старый паркет.

Комната была небольшой – кроме большого окна, украшенного резьбой стола, камина и шкафа с сундуком в ней ничего не вмещалось. И что весь пол, что стол были завалены исписанными чернилами листами бумаги. За столом сидел юноша, старательно выписывающий каждую букву на странице. А подле камина, словно ребёнок, на полу лежал и рисовал его друг.

Это были Поль Луанжуа из Шальса и Аделяр Кехмайстер из Крудолица, два путешественника – один писатель, другой гравер. Вместе они занимались диковинным для дворян Ландарии[1] делом: собирали народные сказания и легенды, иногда просто истории из жизни различных людей, а иногда участниками таких историй становились и они сами. Поль записывал и литературно оформлял собранный материал, а Аделяр, искусный художник, рисовал иллюстрации. Познакомились и решили этим заниматься они весною 1307 года от Падения Старых Держав[2], он же 1599 от Битвы при Этель-Мриде[3]. Прошёл лишь год от конца войны в королевстве Аенир, сильно ударившей по всей Ландарии и пошатнувший представления о мире для многих людей. Аделяр был студентом в аенирском Лорлурде и бежал в соседнее королевство Ландимер, когда город попал в осаду. Там он полтора года провёл подмастерьем у различных художников и граверов, попав даже в мастерскую самого Абелярда из Пелегринны – придворного гравера ландимерского короля. И вот, на второй день после Турлозы, праздника весеннего равноденствия, на ярмарке в одной из богатых деревень, Аделяр встретил юного дворянина Поля Луанжуа, из рода графов Шальса. Поль был натуры совсем не рыцарской, тяготел к литературе и лишь чудом не угодил в монастырь. Он посвятил талантливого гравера в свою идею. Кехмайстер не верил в их успех, но согласился. К тому моменту он уже как месяц скитался по королевству почти без гроша в кармане, ведь мастер Абелярд выгнал его из своей мастерской.

И вот, на дворе была зима, пора праздников, счастья и волшебства, вознаграждения за проделанный в году путь. Через две недели после Лодля, праздника зимнего солнцестояния, в Ландимере, да и во всей Ландарии, люди справляли праздник приходящего Нового Года, отпускали старые обиды и заботы, подводили итоги своих приключений и работы.

На удивление Аделяра, за этот год их с Полем деятельность действительно принесла плоды. Оказалось, что они вдвоём были не единственными дворянами в Ландимере, которым были интересны сказания простолюдинов. К тому же, в самом королевстве за последнее время появилось очень много зажиточных выходцев из простого сословия, которые жили не хуже дворян и также умели читать и могли себе позволить покупать книги. У Аделяра и Поля даже появились свои покровители. Одним из них был старый граф Маркет из Тольсенвилля, который разрешил авторам жить в его замке вплоть до окончания работы над новым сборником, к тому же покрывая все их расходы. Именно в его замке сейчас они сидели и усердно водили перьями по листам бумаги.

2

Поль поставил точку, положил перо на стол, потянулся и встал со стула с радостным вздохом:

— Ух! Дописал ту главу наконец-то. Про парня, что в демону в глаза посмотрел. Ты же по ней сейчас иллюстрацию рисуешь, Аделяр?

— Да. Не мешай, — буркнул под нос гравер, попутно бросив в камин очередной не вышедший набросок.

Поль размял руки и томными шагами, сопровождаемыми скрипом паркета, прошёл к окну и уселся на подоконнике.

Из окна открывался вид на заметённые снегом бойницы крепостной стены, пушистые белые поля и покрывшуюся голубоватым льдом речку, за которой стоял городок, дышавший на морозе сотнями дымоходов. Во дворе замка, спрятавшись от окон графских покоев за сараем, комендант играл в снежки со своими подчинёнными, пока, видимо, провинившиеся стражники чистили от снега лестницы и галереи.

— Слушай, Поль, — поднялся с пола Аделяр, — А может, пока мне за столом дашь поработать? А то, знаешь-ли, на полу не так чтобы удобно, зимой то особенно.

— Так нам можно и в рыцарской зале работать, можешь туда пойти, там большой хороший стол.

— Та знаешь, я бы с радостью, — Аделяр облокотился о рабочее место писателя и принялся рассматривать его черновики, — Только вот кроме нас там ещё можно шастать детям графа и они этой возможностью очень даже охотно пользуются. А иногда там за ними ещё и следит сиделка их, та тётка-вдова. Она вообще су…— Аделяр прокашлялся, — страшная женщина.

— Ну, Ади, если вежливо попросить не мешать, то они мешать и не будут, я уже работал там. А зала хорошая – там всегда светло и тепло, конечно там дети будут играть. Всё равно рыцарские пиры в этом замке лет так сто не проводят.

— Они ещё со мной играться лезут бывает, — буркнул Кехмайстер, — Вообще детей не люблю.

— Ну, многое объясняет, — улыбнулся его Луанжуа.

— У этого графа вообще так много наследников тут бегает по замку юных. У меня такое ощущение, что когда земли между ними делить будут, то их столько, что там даже уже не сёла давать каждому будут, а просто этот замок по комнатам разделят. И то кто-то останется безземельным, ха-ха-ха.

Поль улыбнулся, Аделяр же посмотрел на него с интересом и спросил:

— А ты, кстати, вообще каких-то земель унаследовал от отца своего?

— И да и нет, — пожал плечами Поль, — Когда я совсем маленький был мне, как младшему, хотели мелкий какой-то замок отдать, но уже как я подростком был он в очень сильное запустенье пришёл, что его на кирпичи просто разобрали. Да и я вообще потуги дворянские не показывал же, меня лет с тринадцати в монахи готовили стричь. Слишком я, мол, миролюбивый, ранимый, душевный. Я даже меч не смог научиться держать, вот не получалось просто.

— О, а я как раз хотел всё время спросить, Поль. А ты вообще как пришёл к тому, что тебя все эти крестьянские байки так интересуют? Ты мне на моей памяти ни разу про это подробно и не говорил.

— У нас в замке во внешних стенах была деревушка. Ну, так, пара хаток – там конюх жил, кузнец, ещё семьи две-три. И я вот с детства любил играть и гулять с детьми этими деревенскими, всегда говорил, мол, выйду на улицу проверить как коник папин и бежал с конюховой дочкой в жмурки играть, ну или ещё что-то там. Ну, я общался с ними, шутил, веселился, истории слушал, ну и понял, что обычные люди это: такие же, как мы, просто живут беднее. А мне говорили всегда, мол, холопы это всё, мы лучше по праву крови. А для меня это было непостижимо из-за того, сколько я рядом с ними был, мне их компания даже приятней дворянской была. Вот как-то так. А ты, Аделяр, ты же тоже, такой как я, почему ты так к этому относишься? Раз мы уже с тобой откровенны.

Аделяр прикусил губу, замялся, но ответил:

— Ну, ты ведь знаешь что я из Аенира, ведь так? Ну, потому что про баронов Крудолица тут мало кто слышал, я часто по возможности говорю, что я рыцарь, дворянин, очень знатный человек, чтобы из передряг нас вытаскивать и авторитет иметь. А на деле мой род очень обнищалый был: настолько, что от замка нашего остались одни руины, мы в городе жили всегда. Был у нас домик полностью каменный, трёхэтажный, украшенный там красиво, но домик, не замок и не дворец. У меня дед замок наш пропил, хер старый. Отец мой всю жизнь трудился не хуже какого-нибудь Гуго-подмастерья, чтоб роду нашему хорошее имя вернуть и меня в университет отправить учиться. Ну и в университете у нас был Люнбургский Статут, все студенты между собой равны, простого и знатного происхождений, — Аделяр шутливо изобразил речь старого профессора, — «Герцог, граф, рыцарь, горожанин или крестьянин, в стенах университета все студенты, каждый равен перед каждым». Ну, так и повелось. — Аделяр подумал, а затем добавил, — Да и вообще я… — он оборвался на полуслове и резко замолчал, махнув рукой.

— Ну, так нам и повезло друг друга найти, — улыбнулся Поль, — Хотя в любом случае, времена меняются. Уже вот сходу и не скажешь, кто простой, а кто нет. Того же купца Куно видел? А дальше оно только больше будет. Вот ещё лет тридцать назад никто бы даже не подумал, что города будут такими большими, так ещё и в них каждый второй читать-писать умеет. А ещё переписчики, вот, появились – в сёлах самых юных неспособных деток отправляют в города, а там они, потому что ничего не умеют, сидят книжки переписывают. Это вообще явление, если так судить, очень разностороннее. Во-первых, города растут ещё больше, очень много так люду приезжает, в столице уже чуть ли не фактории по переписыванию стоят. Во-вторых, церковь, которая и так уже сто лет как очень сильно сдала позиции после Отделения, утратит их ещё сильнее – теперь книжки не только в монастырях переписывают ведь, да и книжки теперь переписывают любые, даже наши с тобой сборники. Ну а в третьих, теперь будет ещё больше умеющих обращаться с пером людей, они могут ведь начинать вообще безграмотными, но переписывая так текст за текстом, волей-неволей, а читать тоже научишься. Ну а не скованные никакими обетами грамотные люди способны на большее, чем те, кто с детства владеет мечом. Пройдёт пара сотен лет и нами может править будет не король, а простой Гуго-подмастерье.

— Далеко смотришь, конечно, — ухмыльнулся Аделяр, — Но звучит даже складно, очень даже. У нас вот в университете, кстати, как я знаю, с каждым годом всё больше именно простолюдинов приходило учиться, а в Люнбурге вообще большинство студентов из простых уже лет как пять.

— В интересное время живём, — улыбнулся Поль. Аделяр лишь хмыкнул и качнул головой.

— Время-то интересное, но если честно, я пока не хочу жить мире, где после криков о том, что я мать его барон Крудолица и рыцарь, от меня не будут отставать всякие идиоты. Как вот когда нас какие-то два мудака в доспехах хотели на тракте ограбить под видом сбора налогов, или когда нас за попрошаек приняла стража в городке том сраном, забыл как называется. Лу…

Аделяра прервал стук в дверь. Гравер поднялся и впустил ломившегося в комнату человека.

На пороге стояла, робко переминаясь с ноги на ногу, невысокая рыжеволосая девушка, одетая в синее платье. На её плечах висела бордовая шаль, руки она держала за спиной. Это была пятнадцатилетняя дочь графа, Одетта.

— Что случилось? — спросил Аделяр, глядя на девушку своими пронзительными голубыми глазами.

— Я с ярмарки приехала, решила передать вам гостинец, в честь праздников зимних, господин Кехмайстер, — слегка задумавшись перед ответом, сказала она, а затем, покраснев, дала Аделяру пряничного человечка.

— Ну. Спасибо, — ответил гравер и осмотрел подарок. Девушка же стала постепенно удаляться из комнаты. Глазурью на фигурке были вырисованы синие глаза, бордовая рубашечка и сапоги. Почему-то улыбка на лице была нарисована перевёрнутой, — А почему у него… — хотел, было, спросить Кехмайстер, как вдруг в его поле зрение попала висевшая на стене его любимая бордовая рубашка. Лицо гравера слегка перекривилось, брови поднялись вверх, — Погоди, это что, я?

Девушка заулыбалась и убежала куда-то по коридору.

—Ну ладно, — Кехмайстер хмыкнул и закрыл дверь, а потом отломал левую руку человечка и спросил у Поля:

— А ну, не хочешь попробовать кусочек барона Крудолица?

— Не откажусь, — рассмеялся Луанжуа и взял отломленную руку своего «друга».

Кехмайстер же принялся уплетать остального человечка со своим привычным угрюмым выражением лица, действительно напоминавшим нарисованную перевёрнутой улыбку.

3

Работа снова кипела – Луанжуа молча выписывал очередную страницу, а скучающий Кехмайстер сидел на подоконнике, рассматривая округу, заметённую снегом, попутно набрасывая что-то на листке бумаги. Внезапно он сказал, разбавляя тишину:

— Не люблю я снег. Вообще зиму не люблю.

Поль развернулся к другу, глянул в окно и спросил:

— А почему же? Снег красивый такой – мягкий, пушистый, белый.

— Когда на него смотришь красивый, а когда вся одежда в нём, а он ещё и начинает таять, это же просто невыносимо. А если ещё кто-то в снежки играет, — пробурчал Аделяр, — Ужас же просто.

— Когда вокруг тебя красота и счастье, то ты на такие вещи и не хочешь обращать внимания, друг мой Аделяр. А в снежки играть очень даже весело. Главное всё же не перестараться, а то заболеть можно, это, — Поль сильно чихнул, — Это уже страшно.

Кехмайстер цокнул языком и вернулся к рисованию, что-то бормоча себе под нос. Через какое-то время он заскучал и проговорил:

— А вот пряник вкусный был. Давно ничего такого вкусного не ел.

— Ого, Аделяр!

— Что?

— Тебе что-то понравилось! Не верю своим ушам, — рассмеялся Поль. Кехмайстер закатил глаза и хмыкнул, после чего принялся расхаживать по комнате, разглядывая аккуратно разложенные подле камина наброски.

— А расскажи что-то про университет, — попросил друга тоже заскучавший Поль.

— А что мне рассказывать? Ну, могу сказать, что там всё было лучше, чем сейчас. Намного.

— Ты всегда так говоришь, Аделяр. Такое ощущение, что у тебя сейчас ничего хорошего в жизни и нет.

— Ну, я стал бродяжничать без постоянного крова над головой в чужом королевстве в погоне за байками сельских пьяниц и только чудом наши книги кому-то понравились, и мы не сдохли с голоду. — Начал разглагольствовать Аделяр, активно жестикулируя, — А ты при этом ещё и всегда во всём видишь только хорошее, даже если мы оказывались на волосок от смерти. Конечно раньше лучше было!

— А может тебе пора что-то хорошее увидеть, друг мой Аделяр? Ну, у нас вот хотя бы крыша над головой, причём пока не закончим новую книжку, а это ещё несколько месяцев так точно. Да и в целом, что у нас есть меценаты. Знаешь, немногие могут таким похвастаться на самом деле, по опыту говорю.

— Только меценат наш старый дедок, наплодивший столько наследников, что его замок выглядит как Дом Сироток тётушки Нэннеке в Халфмунде, а в нашем уютном жилище мы имеем право только сидеть в этой кладовке сраной и детской игровой комнате под названием рыцарская зала. А спим мы вообще в промозглой дряхлой башне, про которую тут слава проклятой ходит, на минуточку.

— Та не всё так плохо, ты слишком плоско смотришь на мир, Ади. Хорошие вещи повсюду, ты просто слишком упёртый, чтобы их замечать, мой друг.

— И какие же? — хмыкнул Аделяр, попутно выкинув один из набросков в камин.

— А ты подумай сам, — улыбнулся его друг. Почему-то его улыбка в этот момент напомнила Аделяру про отца. Тот в своё время учил его почти таким же вещам. Гравер ухмыльнулся и решил осмотреться в комнате, стараясь придумать что-нибудь хорошее. Тут его взгляд вцепился в висевшую бордовую рубашку, и он сказал:

— Ну, пряник вкусный был.

— Вот! Ну, видишь. А знаешь, как бы я эту мысль развил?

— И как же?

— Тебе его подарила Одетта, люди другим людям подарки просто так не дарят. А это значит, что, несмотря на свою угрюмость ты всё равно мил людям. Чем не что-нибудь хорошее?

— Мил людям, говоришь?

— Ну, сам же видишь.

Аделяр молча улыбнулся и прошёл к окну.

Новая волна снега заметала замковые стены и поля вокруг него. Под рыхлым белым покрывалом полностью скрылась замёрзшая речка и тракт до города. Гулявшие во дворе стражники попрятались в башнях, служанки ушли в свои покои, только одинокая собака сидела у своей будки и ловила снежинки языком. Аделяр задумчиво смотрел в окно, крутя в руке серебряный кулон на цепочке, который всегда хранил как зеницу ока. Раздался щелчок. Кехмайстер открыл кулон, посмотрел на его содержимое, закрыл обратно и вернулся к разглядыванию окна.

— А знаешь что Поль?

— Что?

— У нас в университете была традиция – на зимние праздники все студенты скидывались и покупали детям в городе сладости. Приносили малышам что-то хорошее, ха-ха.

— Звучит мило. А ты это к чему?

— Ну, нам же граф Маркет лишних денег отвесил, правда? Может, съездим в город и тамошним детишкам такое устроим?

— Погоди, ты сейчас вправду это говоришь? Ты же вообще детей не любишь, — Поль смотрел на Аделяра удивлёнными глазами. Тот просто хмыкнул и улыбнулся.

4

— Слышала, что у Лины из Бочарского Квартала сын вчера пропал? Уже девятая пропажа за месяц этот, что ж творится то такое?

— Сбежал он небось из дому ихнего. Ты муженька Лины видела? Он как с войны приехал сам не свой – от звуков молота кузнечного шугается, на всех верещит, ещё и саму её колотит пуще любого.

— А вы знали, что в замке гости новые? Два странника каких-то, говорят, чернокнижники. Мне кажется, это они детей воруют, и снадобья из их крови с плотью делают.

— Не говори чепухи, они студенты, из самого Люнбурга! Образованные хорошие люди, я одного из них видела, он к тому, что умный, ещё и симпатичный, хи-хи-хи. А детей ворует бургомистр, тут думать долго не надобно. Видели, как он толстеет не по дням, а по часам? Он плотью детской питается, чтоб любую зиму и неурожай пережить не голодая, а кровью мажется, чтоб не стареть никогда, как-никак за шестой десяток переломил недавно.

— Та мор всех забирает: зима, холода, не надумывайте. Каждый год такое было, никто слухов не поднимал. Вы, лучше, горшки себе присмотрите и кувшины – на любой вкус и цвет. Качественная глина! Росписи не хуже, чем у столичных маляров!

— А вы, молодая дама с волосами цвета спелого каштана, подойдите сюда! Да-да, вы, красавица, коих мир не видывал со времён эльфийских царств. Подойдите ближе, не стесняйтесь. Чего вам стесняться с таким прекрасным личиком? Я не разбойник и не насильник, а славный менестрель Юлиан, прозванный Любистком, я хочу спеть для вас балладу, которая мне явилась в голову, как только я заприметил вас!

— Ах ты! Уже другую музу себе нашёл, трубадур сраный?! А-ну иди сюда! Я тебе покажу красавицу эльфийскую, куда побежал?

— А сегодня на площади людный день, я вижу, ха-ха-ха.

— Это хорошо, что людный. Больше людей услышат меня! Внемлите мне люди, оставьте свои дела и послушайте служителя Бога, верного сына церкви, брата Ордена ланталитов! Позвольте мне рассказать вам о самом страшном зле, что когда-либо спускалось на землю нашу! О женщинах!

— Кому интересный гнусные проповеди, порождающие лишь неразрывный круг насилия, ненависти и желчи? Особенно в эту истинно волшебную и добрую пору зимних праздников? Не слушайте этого глупца, ланталиты – глупцы и еретики! Внемлите моим словам, словам, сказанным от имени всех братьев ордена Святой Гусыни!

— Да кому вы нужны, сраные бестолочи?! И ланталиты и гуситы и вообще кто угодно! Вы все забыли собственные догматы, переписываете и вертите Святыми Текстами, как хотите! Даруете Божественное Спасение даже самому гнусному кровопийце за мешок серебряников! Пока ваша паства ходит босая и умирает с голоду, живёте припеваючи, при этом порицая богатеев! Пытаетесь проповедовать что-то, а на деле мочитесь людям в уши, вы сами ведь не верите в то, что говорите! Вы просто хотите вернуть власть, которую у вас забрали с Отделением! Вы не хотите делать мир лучше, вы даже в Рай попасть не хотите!

— Замолчите все трое! Никому не нужна ваша полемика, а я уже пятый раз сбился пока монеты менял!

— Вот правильно! Кому нужны глупые споры и чвары? Эге-гей, народ! Лучше посмотрите на выступление бродячей трупы Бандита Соловья, Труса, Балбеса и Бывалого, то есть нас! У нас лучшие номера, которые рассмешат даже этого угрюмого дядьку в высокой шляпе!

Площадь гудела разговорами, криками и перешёптываниями. В честь Лодля и прочих праздников в Тольсенвилле, как и почти в каждом ландимерском городе, проходила зимняя ярмарка – самая большая, продолжительная и насыщенная в году. Людей было так много, что едва было можно протиснуться. Все общались, веселились, были одеты в пёстрые наряды. С прилавков на покупателей глядели горшки, миски, платки, шарфы, статуэтки, игрушки, бочки с медовухой и наливками, свежая выпечка, инструменты, шапки, кожухи и даже книги. То тут, то там, бродячие артисты играли свои песни, танцевали, удивляли зевак фокусами, рассказывали сказки и легенды. В праздничный аккомпанемент время от времени врывались звон колоколов собора, скрип проезжающих повозок и бойкие удары кузнечного молота.

Природа тоже присоединилась к празднованию: из-за облаков вышло яркие солнечные лучи – мягкие, бледно-жёлтые. Они заставляли отыгрывать золотом шпили собора и весело бликовать стёкла домов. А сверху падал снег – мелко, не мешая и не устрашая, как при сильных бурях. Он лишь припорашивал шапки и меховые воротники курток проходящих людей, падал на радостные детские лица и их вытянутые языки, после чего сразу же таял.

Аделяр и Поль шли вместе с остальной толпой, внимательно осматривая каждый прилавок. Вскоре гравер обзавёлся новой сумкой и подбитой мехом шапкой, а писатель инструментами и огромной пачкой бумаги. Ещё через некоторое время Кехмайстер обратил внимание на стоявший на краю площади шатёр, из которого доносился ему хорошо знакомый не особо приятный запах.

— Слушай, Поль, давай коней посмотрим. Ну так, приценимся. Граф Маркет всё равно, хоть и пообещал, выдавать нам своих кляч не спешит, — кивнул он писателю.

Поль одобрительно кивнул и они прошли к продавцу. Тот был слишком подозрительно похож на конокрада – одет был в грязное тряпьё, меховая шапка висела набекрень, сам он восседал на табуретке у входа в шатёр, словно на троне, и потягивал пиво из стоявшей на соседней табуретке бочки. Страшно смердел перегаром, потом и конским дерьмом, напевал под нос вульгарную воровскую песню. Поль прокашлялся, чтобы обратить на себя внимание и сказал:

— Здравствуйте, мы бы хотели узнать сколько у вас кони стоят.

— Кони? — поднял голову торговец, — Кони, значит. Ух, сука, кони, блядь. Кони блядь. Ебать этих коней и коня этого, блядь, три сотни раз его ебать, коня этого.

Поль был обескуражен и молча смотрел то на продавца, то на друга.

— Ау, дядя, блядь! — рявкнул Аделяр, — Сколько конь стоит?

— Три сотни стоит.

Аделяр повернулся на Поля и пожал плечами:

— Дороговато.

— Дороговато, не дороговато, зато качество, блядь. Не спрашивай про этих коней, блядь, если не собираешься их, сука, покупать, — торгаш высморкался и сплюнул на пол, — Блядь.

Аделяр уставился на плевок, чуть не попавший на его сапог, после чего наступил торгашу на носок и сказал, параллельно сжав рукоять висящего на ремне кинжала.

— Ты тут полегче со своими манерами, коноед. С дворянами разговариваешь.

— Дворяне, блядь? Да чтоб мне в дышло срали! Дворяне, блядь. Нету трёх сотен на коня три сотни раз на спине матери выебанного, блядь. Дворяне, сука, нашлись, блядь.

Аделяр уже собирался выкинуть торговца с его «трона», но тут его внимание привлёк задорный возглас из-за спины:

— Не стоит прибегать к насилию! Не обращайте на него внимания, он безумец, у нас его все знают. Он вообще не торгаш никакой, он товар охраняет у племяша своего, — говорил это бойкий парнишка с накрученными усами, одетый в зелёный плащ и красный берет с пером, — Вы лучше приходите на рынок у Верхних Ворот, там мои кони – вот они лучшие в округе, ещё и цены лучше некуда!

Тут из-за толпы протиснулся пузатый мужичок в маленькой шапке и закованный в доспехи стражник, мужичок крикнул:

— Это он! Он моих коней украл! Взять его!

Услышав это, парнишка в зелёном плаще театрально ойкнул и кинулся убегать, схватившись за берет. Стражник кинулся за ним, лязгая доспехами, словно праздничными колокольчиками и смешно перебирая скованными в движениях ногами.

— Ладно, Поль, пошли смотреть пряники детишкам, потом тех коней купим.

5

Лавка встретила Аделяра и Поля, теплом, приятным запахом и уютом – на полу был постелен изящно вышитый ковёр, стены были украшены деревянными панелями, в каждой из которых была детально вырезана сказочная сценка. Через большие ланцетовидные окна комнату заливал свет с улицы. На прилавке стояли различных видов булочки и печенья. А за прилавком же стоял приятный мужчина средних лет в ярко-синем шапероне и бархатном дублете. Только вот пряников нигде видно не было.

— Здравствуйте, а пряники в вашей лавке есть? — спросил Поль после того как внимательно рассмотрел содержимое прилавка.

— К сожалению, кончились, — пожал плечами продавец, — Все раскупили, а поставки ингредиентов задерживаются – погода плохая, да и разбойники на трактах, сами понимаете. Даже конфет и мармелада сейчас нет. И, увы, думаю, что не будет уже до наступления следующего года, — продавец печально вздохнул.

— А где-нибудь ещё остались? Город же большой, явно не в одном месте пряники с конфетами продаёте.

— Ещё есть лавки возле Верхних Ворот и на Бочарской Площади, но там тоже уже ничего нет, — ответил купец, — К нам в городской магистрат на днях приезжал королевский наместник, а он очень любит сладкое, вот и закончилось всё так быстро.

— А может, ты хочешь, чтобы мы не несли деньги твоим конкурентам? — хмыкнул Аделяр. Купец улыбнулся:

— Нет, ни в коем случае, мы все тут члены одной гильдии. Зато я вам готов предложить то, чего не предложат они, — он заговорщицки улыбнулся, отведя взгляд куда-то в сторону, — Я же по глазам вижу, не просто так пряников поесть вам захотелось, правда, ведь?

— Допустим, что, правда. А что предложить можете? — спросил Луанжуа с ноткой подозрения.

— Я могу предложить вам столько пряников, сколько вы даже представить себе не сможете. Знаю я одно место…

— Пряничный домик что ли? — со смешком перебил продавца Аделяр. Тот же заулыбался ещё шире и кивнул. Кехмайстер улыбнулся тоже, но с искрой насмешки в глазах, — Тут такое дело, мы с моим спутником те самые два странника, живущие в замке графа Маркета. И так вышло, что наше ремесло легче всего описать, как сказочники. Так что сказки мы знаем очень хорошо. А это значит, что мы прекрасно знаем, что пряничные домики, зубные феи и прочие ребята это не более чем выдумка.

— Погодите-погодите. Если вы сказочники, гостюющие у нашего графа в замке, то вы, должно быть, Аделяр Кехмайстер и Поль Луанжуа. Тогда я вас, возможно, удивлю, но я читал ваш сборник сказок, — Аделяр действительно удивился, подняв брови и посмотрев на Поля, — Мне он, кстати, очень пришёлся по душе. Особенно ваши иллюстрации, я рад пообщаться вживую, правда, — гравер хмыкнул, — Но не суть. Так вот, пара историй в этом сборнике были историями, которые случились именно с вами и вашим спутником. Получается, вы не отрицаете наличие магии и волшебства, ведь так? Так почему бы вам не поверить, что существуют в нашем мире феи. Феи леса, феи воды, феи сладостей – праздников, волшебства и детского восторга. Это ведь что-то, во что гораздо приятнее верить, чем в старых ведьм-людоедок, кровожадных монстров или проклятые замки, правда?

— То есть ты хочешь сказать, что знаешь, где живёт фея сладостей? Ещё и бесплатно нам про неё расскажешь? — спросил Аделяр. Поль же тем временем уже достал бумажный лист и карандаш, готовясь записывать рассказ торговца.

— Бесплатно или не бесплатно уже вопрос другой, — странно улыбнулся и нервно хмыкнул торговец, — Но я вам и в правду расскажу. И чтобы верилось лучше, для начала расскажу свою историю знакомства с этим местом, я ведь тоже сначала не верил, а кто поверит то? Вы же не против?

— Для нас такие истории это хлеб, — улыбнулся Луанжуа, Аделяр одобрительно покачал головой и глянул на прилавок. Когда купец уже было начал рассказывать, гравер указал пальцем на лежащий там блестящий предмет и спросил:

— Погоди, а это что? Зеркальце? — Да, — ответил купец. Аделяр посмотрел на того из-под бровей, словно ожидая продолжения фразы, — Ну, чтобы прихорашиваться, — демонстративно расчесал усы торговец, заметно занервничав, — Я ещё не женат, а сюда очень часто красивые дамы заходят скупиться, хе-хе, — он неловко улыбнулся, а затем вместе с Аделяром посмеялся с этого, после чего спрятал серебряное зеркальце под прилавок начал рассказ. Поль сразу же записывал историю, а Аделяр томно зашагал по комнате, осматривая раскрашенные балки, державшие потолок.

— Это было осенью ещё. Стоял очень противный день: ливень, слякоть, первые морозы. На улицу выходить совсем не было ни желания, ни мочи. Ну, мне и не надо было, зато надо было моему подмастерью, Фалю, ныне покойному. У Фаля в деревушке дровосеков за городом жила родня и ему срочно по одному семейному делу туда нужно было явиться. Сам он тоже не хотел в такую погоду куда-то идти, но пришлось, семья это святое, а дело неотложным было. Я человек добрый и честный, раз по такой нужде, то отпустил его, в дорогу плащ свой дал и гостинцев. Дождь тогда не прекращался три дня подряд и Фаль тоже целых три дня не возвращался. А вернулся весь мокрый, грязный, уставший, зато очень довольный и сытый. И вот он мне рассказал, что он из-за непогоды на обратном пути с деревни заблудился в лесу и вышел к хижине, полностью сделанной из печенья и глазури! Всё в ней было съедобным от дверной ручки до балок крыши. Ну а внутри жила фея. Она приютила Фаля до окончания дождя, напоила его тёплыми напитками и разрешила ему есть всё, что есть в доме. В первый день он съел довольно большой кусок стены между комнатами и часть своей кровати, а на утро обнаружил, что они снова целые – он мог питаться, сколько хотел и как хотел! Пробыл он там три дня и передал от феи послание лично мне. Она как узнала, кто я и чем торгую, то предложила заключить сделку, по которой она мне будет поставлять любые сладости, даже такие, которых больше ни у кого нет. Всё было просто – я выполнял свою часть условия, а Фаль приносил из её дома мне сладости.

— Воистину, четырнадцатый век – век купцов и сделок, ха-ха, — улыбнулся Луанжуа.

— Предприимчивая мамзель…А что за условие было? — насторожено спросил Кехмайстер.

— Что за условие я не скажу, это секрет, вы не члены гильдии, поэтому всех своих тайн я раскрывать вам права не имею, уж простите. Но сама сделка казалась выгодной, только вот я тоже Фалю сначала не поверил: думал, что заболел он под дождём, вот в горячке и бредит про лесных жителей. Только вот он принёс вот такой мешок сладкого, — купец развёл руками, показывая габариты мешка, — Да и сам, как я и говорил, отъелся очень сильно. Я решил проверить, что это за фея и уже вдвоём с Фалем мы нанесли ей визит. И никогда я это не забуду – всё, о чём говорил Фаль, о чём говорят в сказках, всё это чистейшая правда! Первое время в её доме я просто отходил от своего удивления, а затем мы с ней договорились об условиях сделки и пожали руки. С тех пор в моей лавке были самые вкусные пряники, печенья и прочие сладости, а носил мне их Фаль. Только вот Фаль недавно скончался, пусть он упокоится достойно, заболел на морозе пока шёл к фее и в горячке умер. Теперь по старинке я пряники делаю. Да и без Фаля одиноко, — купец печально вздохнул.

— Мне очень жаль, — опустил взгляд Поль. Аделяр сглотнул слюну и перевёл взгляд с рассказчика на покрывшееся инеем окно.

— Та, — со странной улыбкой махнул рукой купец, — Болезни это дело такое. Много кого подкашивает, каждую зиму кто-то да умирает у меня из знакомых, ничего не поделать. Не будем, господа, о грустном в такой час. Лучше давайте расскажу, как добраться до дома этой феи.

— Ты лучше другое расскажи, — перебил купца Аделяр, — Какая тебе выгода в том, что мы это знать будем всё-таки?

— В сущности никакой. Только и убытков я никаких не понесу ведь, просто помогу людям. К тому же вы сказочники, вам уж точно будет интересно в таком месте побывать, правда?

— В целом, правда, — ухмыльнулся Аделяр, — Ну хорошо, рассказывай.

— Через Восточные Ворота выходите из города и идите по тракту, затем у придорожной часовни сверните на левую тропинку, ведущую в лес, какое-то время идите по ней, затем вы выйдете к опушке с ручьём. Теперь пойдёте по бездорожью – главное держать течения ручья, идти вдоль него прямиком до деревянного идола в виде женщины, вы его не пропустите. Теперь вам надо будет идти прямо, пока не дойдёте до небольших каменных руин, когда дойдёте до руин, встаньте лицом к самой хорошо сохранившейся стене и идите в том направлении, пока не дойдёте до ещё одного деревянного идола, когда увидите его, то сворачивайте направо, к очередному ручью. Пройдёте вниз, завернёте налево там, где деревья скрученные и выйдете прямиком к пряничному домику феи.

— Не так уж и сложно, если все ориентиры запомнить, — сказал Поль, — А сколько по времени дорога займёт?

— До заката, думаю, дойти успеете. А переночевать и там можно, фея очень гостеприимная.

— Тогда мы с Аделяром отправимся смотреть, спасибо большое, — Поль заулыбался и пожал купцу руку, после чего с Кехмайстером пошёл к выходу из лавки. Гравер на прощание лишь посмотрел торговцу в глаза. Как только оба вышли на улицу, он спросил Поля:

— Что думаешь, сколько в его словах правды и на кой хрен он нам это всё рассказал?

— Он наговорил так много, что это всё пугающе похоже на правду. Ну и действительно, почему же в мире, где есть ведьмы-людоедки, вампиры и прочая нечисть, не может быть таких вот волшебных фей? Да и если он врал, я не могу просто придумать зачем ему это. Засада разбойников где-нибудь на половине сказанного им маршрута? — Аделяр одобрительно закивал головой, — Плохая схема, ни один разбойник, вообще ни один человек, не захочет просто так сидеть на холоде в лесу ради такого сомнительного дела, они же заранее не знали что кто-то объявится, кому придётся идти по этой дороге. Не стоит игра свеч. Тогда остаётся лишь то, что он не врал, а говорил чистую правду. Говорил ведь убедительно. Надо быть просто более открытым и доверчивым к людям.

— Всё равно мне кажется, что тут что-то нечисто, Поль. Не понравился он мне.

— Да тебе ничего не нравится, и кто угодно вызывает подозрения, Ади, — отмахнулся Поль.

— Ну, смотри, если ты всё-таки готов и хочешь этого, мы с тобой поищем этот домик, меня эта история тоже заинтересовала. В любом случае, оружие у нас есть и ноги тоже быстрые. Но я ему не доверяю, и мне это всё не нравится.

— Ты мне это говоришь каждый раз, просто каждый, — засмеялся Поль, а затем резко посерьёзнел и добавил, — Правда, сейчас и у меня в душе играют нотки сомнения. Но кажется мне, что лучше пойти, чем не пойти. Я вот фей никогда ещё не видел, а верить в них хочу. Говорят, они чистейшие создания в нашем мире, поэтому так неохотно общаются с людьми. Зато когда общаются – всегда осыпают благодатью и дарами.

— Если у фей проснулась купеческая жилка, то насчёт их чистоты я бы уже поспорил, — ухмыльнулся Аделяр, — Ну, посмотрим, есть там фея или нет.

Тут резко Аделяр почувствовал тёплое дыхание, направленное ему прямо в шею. Он развернулся.

Справа от него стоял человек в очень дивном костюме – он был на ходулях, одет в огромный гигантский и широкий дублет, полностью накрывавший тело и часть ходуль. Объём одежде давало, судя по всему, панье. На голове человека была маска, похожая на тыкву с вырезанным лицом, но покрашенную под стать пряничному человеку. Что Аделяра напрягло так это то, что через глазное и ротовое отверстия не было видно ничего – кромешная пустота, как будто под маской и огромным дублетом никого и не было.

Каким-то образом странный ходулист нагнулся так, что его голова была на одном уровне с головой Аделяра. Он подышал граверу в шею, а затем распрямился и протараторил:

— Хей-хо! Зря ты не веришь в то, что феи существуют, юный Аделяр! Разве кто-то, кроме феи может устроить такое, хей-хо?! — циркач расстегнул пару пуговиц на своём громадном дублете и из него посыпались пряники и конфеты. Он очень быстро застегнулся обратно, но Кехмайстер готов был поклясться, что под одёжкой не было человека, стоящего на ходулях, а лишь кромешная тьма из которой вылетали лакомства.

Ошалевший гравер протёр глаза – циркача уже не было рядом, и из толпы тоже нигде не выглядывала его страшноватая маска. Зато под его и Поля ногами лежали конфеты, пряники, булочки и даже игрушки.

Кехмайстер поднял брови и посмотрел на Луанжуа. Тот был в не меньшем недоумении, на его лице даже читался страх – кожа его побелела, а глаза бегали по сторонам. Тут откуда-то из толпы послышалось:

— Хей-хо! Не бойтесь, что ж вы так боитесь? Вы ведь взрослые люди! Да и стоит ли бояться того, кто приносит праздник, хей-хо?! Это лишь обыкновенное чудо, тут радоваться надо, вот посмотрите на детишек, они правильный вам пример, глупые взрослые, хей-хо!

Странного циркача на ходулях ни Аделяр, ни Поль взглядом найти не смогли. Зато точно они увидели «правильный пример»: рядом с ними уже образовалась толпа детишек, радостно подбиравшая с земли лакомства и игрушки.

— Что скажешь, Аделяр?

— Пиздец. Это какая-то чёрная магия, ну его нахер. Ну, ты видел? Видел?

Поль пригнулся, поднял с пола пряник и надкусил:

— Давай посмотрим логически. Подарки были вполне настоящими, дети счастливы, чудак этот не выглядел злым. Просто для нас это непривычно, а что для нас непривычно, то в нас вселяет страх. А в детей он не вселил страх, а знаешь почему? Потому что у них ещё осталась вера в чудо. Посмотри, какие они радостные, — Поль махнул рукой и показал другу на резвящуюся детвору.

— А знаешь, почему у взрослых нет веры в чудо, Поль? Потому что взрослые в этом мире живут уже подольше и понимают, что чудес не бывает. Даже священники на проповедях сейчас уже перестают говорить о чудесах.

— Не важно, друг мой Аделяр, верим ли мы в солнце, верим ли мы в брусчатку, верим ли мы, — Поль задумался, а затем встряхнул плащом, рассевая вокруг осевший на нём белые клубы снега, — В зиму, например. Они ведь всё равно существуют. Так и с чудесами и магией, всему место в мире и это от веры не зависит. Кто из нас двоих учился в университете? — Поль улыбнулся и бросил другу один из пряников, раскиданных человеком на ходулях. На удивление Аделяра пряник действительно был самым обыкновенным вкусным пряником.

— Знаешь, Поль, даже хочется тебе верить.

— И что же тебе мешает?

— Всё равно что-то тут не так. И ты складно говоришь, и купец складно говорил, и этот волшебник или кто это был, тоже ничего плохого не сделал и не сказал. Но вот что-то тут не так, что-то мне не нравится.

— Тебе ничего не нравится, пошли уже. Зато представь – впервые мы настолько близко к сказке очутимся! Ещё и в такое сказочное время! Это же прекрасно, правда, попросту прекрасно. В наше то время очутиться посреди сказки.

— Как скажешь, Поль, как скажешь…

Ни чудаковатый волшебник на ходулях, ни история про домик, ни сам купец не вызывали доверия Аделяра, но безотказная вера Поля чем-то его даже привлекала, поэтому он не возражал.

У Поля же тоже в душе затаились сомнения. Его разум ещё не успел полностью раздумать насчёт истории купца, как произошла встреча с этим загадочным человеком, если он вообще человек. Чем больше это походило на сказку, тем больше сомнений это у него вызывало. Но то, что Аделяр не пытается его отговорить и всё ещё соглашается идти за ним, добавляло ему уверенности в себе и своём видении произошедшего. В любом случае, думал он, даже если всё не так, как рассказал купец, то точно будет что написать в новом сборнике. Аделяр если что сможет вытащить Поля из любой передряги, он был в этом уверен.

Они двигались к Восточным Воротам через толпы людей, украшенные в честь праздника дома, душистые ароматы цветов, масел и трав, радостных детей и гомонящих торговцев. Двигались они к лесу – холодному, пустому, таинственному и такому притягательному...

6

Дорогу замело. Они шли по сугробам, ориентируясь по едва видной каменной дорожной ограде. Поль шёл, подняв полы своего плаща, словно молодая принцесса в пышном платье. Аделяр снял с кожуха кушак и повязал его как шарф, закрыв шею и лицо от ветра и снега. Казалось, что с каждым шагом снегопад усиливается и вскоре вовсе начнётся метель. Погода и обстановка была вовсе не сказочной.

Вскоре они увидели опушку, отделённую от них замёрзшим и скрытым толстым слоем снега ручьём. На открытой местности мело ещё сильнее – Кехмайстер закрылся так, что из-под серого меха и бордового сукна торчали только его голубые глаза и пара прядей светлых волос.

— Я уже говорил, что не люблю снег? — спросил Аделяр, после того как провалился в довольно глубокую яму, скрытую сугробом.

— И не раз.

— Это какой-то ужас просто, Поль. О, смотри! — резко Аделяр заулыбался и показал пальцем на стоявшую на холме деревянную постройку, от которой отходил большой забор, — Это очень похоже на конюшни.

— А это они и есть. Там за холмом деревушка, которая разведением коней и живёт, Турьеза называется, если я правильно запомнил.

— Ты откуда это всё узнавать успеваешь?

— В замке с людьми общался. Вдова, которая присматривает за детьми, на самом деле очень добрая и общительная женщина вот, к примеру, — отрезал Луанжуа и прежде чем Кехмайстер что-либо скажет, добавил, — Если быть открытым и видеть хорошее в людях, они тоже будут тебе открываться и видеть хорошее, это просто, друг мой.

Кехмайстер цокнул и закатил глаза, какое-то время они шли молча, а затем он спросил:

— Так я почему о конюшнях начал. Может, зайдём у них тоже цены спросим? Мне кажется, что тут даже получше выбор, чем в городе будет. Сегодня по лесу мы-то ясное дело пешком походим, но по трактам нам же тоже ездить придётся. А по такому снегу и на своих двоих, не знаю даже выдержу ли.

— Ну, Аделяр, если мы хотим добраться до темноты к пряничному домику, то времени терять на коней и прочее не стоит. Так что в другой раз. Только если ты не передумал вообще туда идти.

— А ты не передумал? — прыснул смешком Аделяр, — Не надо отвечать, знаю, что не передумал. Ну, хорошо, тогда в другой раз зайдём.

— Аделяр, а почему ты вообще так переживаешь насчёт покупки коней? Граф же обещал нам подарить скакунов, целых троих. Мы можем сильно пролететь, если поспешим с покупкой до того как обещанное получим.

— Да срать мне в дышло, Поль! Сколько он уже обещает нам лошадей подарить, ничего не даёт, даже никакой клячи полудохлой. Ничего он и не даст, раз ещё не выдал. Делать ему нечего задаром конников из нас делать.

— У тебя слишком мало веры в людей, Аделяр. Иногда мне кажется, что у тебя её нет совсем, что ты даже в меня не веришь и мне не доверяешь.

— Слушай, — Кехмайстер заговорщицки улыбнулся, — А если украсть коня? Вот ты бы решился на такое? Если сделать всё по-тихому, ещё и в метель такую, то нас не найдут, да и если найдут, мы же дворяне – казнить нас точно за это не смогут.

— Не знаю, Аделяр. Думаю, что нет, — вздохнул Поль, — Знаешь, я вообще думаю, что я человек слабый и трусливый, я не способен на поступки. Я умею размышлять, оценивать. Только это каждый ведь умеет, всем с детства мозги даны, в этом нет ничего ни сильного, ни мужественного. Я могу что-то понять, я могу что-то сказать, но я не могу кому-то помочь, не могу на что-то отважиться, не могу я ничего из этого, не моё это. Я и сейчас к этому домику иду только потому, что ты идёшь со мной – не было бы тебя со мной во всех этих странствиях, их бы вообще и не было, сам я никогда бы не решился. Я слаб. Но знаешь, в чём-то это делает меня сильным – я знаю ведь кто я, что я собой представляю, и что мне стоит делать. Моя сила быть слабым, хе-хе.

Аделяр лишь хитро глянул на Поля, повёл бровями и промолчал.

Дальше они шли молча, стараясь не потерять скрывшийся под голубоватым ковром ручей из виду. Поль шёл впереди, а за ним плёлся Аделяр, постоянно проваливаясь в сугробы и бормоча себе что-то под нос.

Вскоре они увидели то, что купец описывал как деревянного идола – узкий столб с вырезанным на нём женским лицом, вернее оскаленной мордой старухи, едва имевшей людской облик.

— Интересно, — сказал Поль, стряхивая с идола снег.

— У нас в Аенире по лесам часто похожих ставили, — сказал Аделяр, всматриваясь в вырезанные, явно меньшие, чем людские глаза, — Только никто так до конца и не знает зачем. Кто-то говорил, что они отгоняют злых духов, кто-то говорил, что им поклоняются и подле них совершают ритуалы. А кто-то говорил, что это предостережение. Мол, земля дальше людям не принадлежит. Ого, Поль, посмотри.

Аделяр хмыкнул и достал с ветки что-то притрушенное снегом, бросил это спутнику в руки. Это был засахаренный орешек.

— Что-то мне подсказывает, Аделяр, что мы на правильном пути, — улыбнулся Луанжуа.

— Мне тоже, — странно протянул Кехмайстер, всматриваясь в лес, — Мне, Поль, тоже. Ну ладно, пошли.

Они миновали идол, и пошли дальше по лесу, разгребая своими сапогами наваливший сугробами снег. Время от времени на ветках деревьев они находили новые сладости, подсказывавшие им, что они на верном пути.

— Деревья чёрные, снег белый, мне кажется, я скоро ослепну таким ходом, — бурчал Аделяр.

— Я где-то слышал, что у народов, которые живут на далёком севере, в горах Райдерберга к примеру, для обозначения снега существуют сотни различных слов. И даже для состояния когда, кажется, что от снега ослепнешь, слово есть.

— Не завидую я им так тесно со снегом ладить. У них он там круглый год, небось, а не только зимой. И в снежки тогда играют в несколько раз больше, фу.

— А кстати, — Поль посмотрел на друга, — Где бы ты хотел жить, Аделяр?

— Не знаю. В Аенире, дома, — угрюмо буркнул он в ответ.

— А почему тогда ты не вернёшься туда? Война ведь уже давно кончилась, тебя ничто не держит тут.

Аделяр прыснул странным смешком, хитро посмотрел на Поля, после чего продолжил идти молча.

7

Лес накрыла серовато-синяя пелена сумерек. Казалось, что в таинственном завывании ветра всё чётче слышатся мелодия, слова, напевы, а чёрные деревья скрученной странной формы, напоминавшей долговязых людей с тощими конечностями, нависали над Аделяром и Полем всё больше и больше. Они уже шли молча, не переговаривались и не шутили, вслушивались в каждый звук. Шли неспешно, освещая себе путь едва тлевшим светом фонаря.

Вдруг Поль оступился, упал и уронил фонарь. Лес погрузился во мрак.

Аделяр поднял спутника, отряхнул того от снега и прежде, чем тот снова запалил фонарь, углядел между чёрными стволами и перекрученными ветками оранжевые отблески света. Он взял Поля за рукав.

— Видишь?

— Вижу.

Неспеша они поднялись по небольшому холмику, обогнули деревья и вышли на небольшую поляну, окружённую скрученными, как будто обгоревшими деревьями. По центру поляны стоял большой дом, выглядящий как огромное имбирное лакомство: стены были рыхлыми и коричневатыми; двери, окна и крыша были покрыты разноцветной глазурью, узоры на углу здания были выполнены конфетами и карамелью.

Аделяр замер на месте, несколько раз протёр глаза, тщательно поморгал. Поль же от удивления разинул рот, сделал шаг вперёд, а потом неуверенно отступил на несколько шагов назад. Гравер повернулся на писателя, затем посмотрел на дом, затем они снова переглянусь.

— Срать мне в дышло, Поль. Ты это видишь тоже? — ошарашено проговорил Аделяр.

— Тоже вижу, Ади, тоже вижу.

— Ну пиздец.

Они снова переглянулись. Кехмайстер вопросительно поднял бровь, Луанжуа повёл плечами, гравер в ответ на это развёл руки, снова кинул взгляд на дом, а затем посмотрел на спутника, тот кивнул. Аделяр вжался рукой в рукоять кинжала и осторожно пошёл к входу, Поль зашагал за ним.

Дорога к домику была устлана лежащими под слоем снега сладостями на любой вкус и цвет: пряниками, драже, покрытыми сахаром орешками, виноградом и блинами, пирожными с заварным кремом, булочками, вафлями, марципаном, мармеладом и лакрицей. Пряничная дверь тоже не отставала – она была разукрашена узорами из глазури, а ручка была сделана из крючковатого красно-белого праздничного леденца.

Дверь оказалась закрытой, поэтому Аделяр постучался, попутно попробовав на вкус частичку дверного узора. Сладкая глазурь растаяла на его языке, отдала по всему телу приятными чувствами, заставила поверить его в чудо и забыть о страхе, преобладавшем в нём лишь за пару мгновений до этого. Он отпустил рукоять кинжала и стал ожидать, пока услышанные им поспешные шаги приблизятся к двери.

Поль стоял рядом с другом и в отличии от него был всё ещё довольно насторожен и с недоумением смотрел на свободно болтавшуюся правую руку Кехмайстера. Он слегка толкнул друга в плечо, дабы привести в чувства. Тот мигом выровнялся, огляделся и как только послышался скрип замочной скважины, мигом схватился за торчавшую из ножен рукоятку.

Дверь отворилась медленно и со скрипом. На пороге стояла молодая девушка, одетая в просторный шёлковый кафтан, рукава которого достигали пола. У неё была бледная кожа, мягкий овал лица, небольшие розовые губы, большие карие глаза и тёмные вьющиеся волосы, спадающие каскадом на её плечи. Ресницы её были длинные и слегка прикрывали глаза, придавая ей непринуждённый и даже хитрый вид. Она некоторое время меряла взглядом своих гостей, сначала смотрела из-под ресниц, словно выбирала блюдо на ужин или платье на бал, вскоре в её взгляде и на губах стала читаться задорность, а затем она и вовсе расхохоталась звонким мелодичным голосом, звучавшим как будто не из её рта, а откуда-то извне. Когда она закончила смеяться, она с улыбкой на лице спросила:

— Что же, я и вправду такая страшная, что вы так меня испугались?

С широко раскрытыми глазами и ртами Аделяр и Поль переглянулись между собой, затем посмотрели на стоявшую в проходе девушку, снова переглянулись и с улыбкой на лице отпустили рукояти кинжалов. Девушка же хихикнула, осмотрела Луанжуа, заглянув прямиком в душу через его янтарные глаза, после чего обратила свой взор на Кехмайстера, измерила его и остановилась также на его глазах, после чего протянула, словно промурчала:

— Хотя вы, господа, на пугливых не похожи, — она откинула с лица непослушный локон, прошла чуть дальше внутрь и сказала, — Не стесняйтесь, проходите внутрь, вы же мои гости.

Аделяр и Поль снова переглянулись и аккуратно начали входить в дом. Наблюдая за их комично маленькими и неуверенными шагами, девушка вновь расхохоталась. Когда гости всё же прошли внутрь, она подошла к Аделяру, проговорила:

— Добро пожаловать, чувствуйте себя как дома, — приобняла и поцеловала Аделяра в щёку, — А ты сладкий, прямо как… — она прошептала ему на ухо, — Пряничный человечек.

Кехмайстер ухмыльнулся и хихикнул, девушка же прошла к Полю и тоже обняла и поцеловала его, однако, показалось Аделяру, что спутник его был одарен лаской госпожи намного меньше.

— Вот здесь можете повесить свою одежду, тут всё-таки тепло, — она указала на стоявшую в углу комнаты огромную леденечную вешалку, — А сюда проходите, будем с вами знакомиться, — она приоткрыла дверь в, судя по всему, гостиную.

В доме было очень уютно: несмотря на явно тонкие стены и большие комнаты, тепло внутри было, как будто на улице лето; пол был устлан бордовым ковром, а стены покрыты плитками из красной и белой глазури. Пахло внутри имбирём, корицей и свежей выпечкой.

Гостиная представляла собой большую комнату с печкой, у которой лежали формочки с пряничными человечками и длинным прямоугольным столом, на котором лежали тарелки с всевозможными сладкими изделиями и кувшины с напитками. При этом всё это, даже обивка на стульях и печь, были полностью сделанными из сладостей.

Аделяр и Поль, всё ещё не верящие в происходящее, уселись за стол и смотрели на входящую в комнату хозяйку – в её длинном одеянии, ниспадавшем на пол и разливавшемся по нему своей зеленоватой тканью, казалось, что она парит по комнате, оторвав свои ноги от земли.

Она аккуратно отодвинула стул и тоже села за стол, откинула непослушные волосы с лица и снова стала мерять взглядом сидевших гостей.

Поль с восхищением осматривал, ощупывал и даже с немого позволения хозяйки дегустировал домашнее убранство. Аделяр же сидел ровно, смотря то на лежавшие в его тарелки пирожные безе, то на Поля, то с лёгкой улыбкой смотря в бездонные глаза хозяйки.

— Давайте знакомиться, — молвила она приятным тёплым голосом, — Я – фея сладостей. Можете называть меня Жинжема. Что вы так уставились на меня? — с наигранным недовольством спросила она, после чего захохотала и хитро прищурила свои глаза, — Не верите что я фея?

Аделяр с Полем переглянулись и писатель сказал:

— Честно говоря, — он ещё раз осмотрел комнату, отломил и съел кусок спинки своего стула, — Всё ещё не верится, что это всё сейчас с нами и вправду творится.

— Ох! Я и своего друга к вам город посылала и конфеты по лесу разбросала, уже в дом даже привела, а вы всё ещё не верите! Ну вы даёте, господа, — кокетливо протянула она и комично насупила брови, — Совсем разучились верить в чудо. Ну ничего, сейчас я вам покажу! — захохотала она и взмахнула своими руками.

Резко лежавшие в формочке на печке и на тарелках на столе пряничные человечки поднялись, побежали и выстроились в шеренгу на столе. У нескольких из них оказались музыкальные инструменты – барабаны, флейты, тамбурины, гармонии и лютни. Два человечка – в виде женщины и мужчины, вышли в край шеренги и принялись раскатисто петь задорную песню, под которую все остальные человечки бросились в пляс. Пряничный мужчина пел басом, а у женщины был милый высокий голос, напоминавшей голос самой феи.

Аделяр и Поль лишь сидели, разинув рты и время от времени переглядывались и тщательно моргали, чтобы убедиться, что они действительно видят это действо и оба видят одно и то же.

Часть человечков же, увидев реакцию гостей побежали к ним. Один человечек попытался снять с переносицы Поля очки, девочка дала щелбан Аделяру, а ещё один человечек запрыгнул граверу на голову, распушил тому шевелюру и поправил чёлку.

Пряничный певец же пел в дуэте со своей пряничной девушкой:

— Веселись же, в чудеса поверь.

Раскрепостись и стань ребёнком ты на день,

Забудь заботы, отторгни тревоги.

И пусти в пляс ты свои ноги!

Аделяр и Поль всё также ошарашено наблюдали за действом, пока человечки щипали, стукали и расчёсывали их, задорно смеясь, подпевая и пританцовывая. На лице Кехмайстера читалась смесь ужаса, но в тоже время и детской радости. Поль же выглядел скорее удивлённым, чем испуганным или рассмешённым. Он водил своей головой и глазами, изучал взглядом бегающих и танцующих сладких ребят. Фея же хохотала, а затем хлопнула в ладоши, после чего все пряничные человечки вмиг остановили своё представление, выстроились в шеренгу, сделали реверанс и упали на стол, снова став бездушным десертом.

Аделяр и Поль переглянулись, посмотрели на пряники, а затем на фею. Та с заботливой улыбкой на лице протянула тем по человечку и сказала:

— Угощайтесь, они очень вкусные, я старалась.

— Погодите, — возразил Поль, — А правильно ли это? Они же только что так… — он замялся, — Танцевали перед нами, были живыми. А теперь мы будем их есть?

— А вы, люди, когда охотитесь за дичью, ведь тоже убиваете, а затем едите то, что только что было живым, — на удивление серьёзно сказала фея, опустив ресницы и нахмурив брови.

— Тут немного другое, — вступился за Поля Аделяр, — Они ведь как люди себя вели – плясали, мать его, танцевали. Это ведь…

— А у вас, бывает, бараны и свиньи на праздниках танцуют. А некоторые хозяева даже придумывают имена для убойного скота. Эти пряники точно такие же, просто, — она улыбнулась, — Пряники.

Аделяр скривившись, поднял со стола пряничного человечка, растрёпывавшего его волосы, осмотрел его и дал Полю. Тот подержал угощение в руке, повертел, понюхал, лизнул, посмотрел на друга и после его кивка положил обратно. Увидев такую реакцию, фея сказала:

— Хорошо, чтобы вас не смущать, я сделаю так, — она щёлкнула пальцем, и человечки поднялись, снова поклонились и куда-то убежали, скрывшись из виду Аделяра и Поля, — Я ведь фея. А вы мои гости. О, а кстати гости, — она резко стала живее, улыбка её стала ещё шире, а щёки даже слегка покраснели, — А расскажите что-нибудь, спросите может быть. Я знаю, что вы писатели-сказочники, а зовут вас Аделяр и Поль, правда?

— Да, правда, — Поль кивнул головой, — А вы знаете откуда?

— Ну, так вы же ещё в городе встретились с моими друзьями! — рассмеялась она, — Даже я об этом уже говорила, какие вы невнимательные! — она артистично насупила брови и закатила глаза, — Ну так, что-нибудь расскажите, славные господа Аделяр и Поль?

— Честно, — подал голос Аделяр, поправляя свой дублет, — Я представлял фей иначе.

— То есть я всё ещё не похожа, да? Не верите даже сейчас? — она насупилась ещё сильнее, но сама смеялась со своих потуг быть серьёзной, — А если, — она хихикнула и широко улыбнулась, — А если так?

Лишь один лёгкий взмах рукой и резко на голове девушки появилась длинная розовая коническая шляпа, с которыми извечно изображали фей. Она посмотрела Аделяру в глаза из-под своих ресниц, улыбнулась. Тот улыбнулся в ответ и отвёл взгляд ниже уровня её глаз. Она слегка оттянула вниз декольте своего кружевного платья, поверх которого был накинут кафтан. Он ухмыльнулся.

— Ну так что, похожа на фею теперь?

— Другое дело, — расхохотался Аделяр и глянул на Поля. Тот задумчиво смотрел в потолок, попутно жуя мармеладку. Казалось, его голова занята обдумыванием и осознанием всего произошедшего за этот день.

— А над чем вы сейчас работаете, господа странники? — спросила фея, глядя граверу прямо в глаза.

— Сборник наш доделываем, ничего такого. Вот решили для одной из историй приехать и сюда, узнать, как живёт фея, — он улыбнулся и отвёл взгляд куда-то в сторону, почесал затылок, — Вообще до сих пор не могу поверить в то, что сейчас происходит, ха-ха-ха.

— А тут туалет есть? — резко спросил Луанжуа, посмотрев сначала на друга, а затем на фею.

— Конечно есть, моя служанка сейчас всё покажет, — улыбнулась девушка.

— Служанка?

Резко в комнате, как будто из ниоткуда, появилась девочка. На вид ей было около одиннадцати лет, у неё были большие зелёные глаза, смотревшие на гостей с удивлением и лёгкой опаской, а одета она была в аккуратное тёмное платьице и фартук. Она поклонилась и протянула руку Полю:

— Господин, я вас проведу.

Луанжуа встал из-за стола и пошёл за малышкой. Аделяр же наблюдая за выходящим из комнаты дуэтом спросил:

— А кто она?

— Служанка, глупый, — засмеялась фея.

— Это я понял. А кто она в целом? Кто родители, откуда тут взялась? Или она тоже фея?

— Нет, она просто бедная сиротка, совсем одна осталась после того как её хутор спалили разбойники, — фея грустно вздохнула и опустила глаза, — Люди бывают такими жестокими…Из-за жестоких людей сердца детей черствеют с ранних лет, они перестают верить в чудеса, в праздничные конфеты, в фей. А потом вырастают и тоже становятся жестокими, как те же волколаки или русалки, в которых они при этом всегда охотно верят. Ну конечно, — судя по голосу, фея разозлилась, — Конечно, они будут верить только в жестоких тварей, сами ведь тоже только на жестокость и злость способны.

— Да, — констатировал Аделяр, надкусывая кусок лежавшего на столе пирожного, — Мы живём в мире полном ужасных, жестоких, мерзких, скользких и подлых людей, — он вздохнул.

— А ты, Аделяр? Твоё сердце не успело зачерстветь до конца? Ты не такой, как они? — спросила с надеждой и лаской в голосе фея, пока он отпивал из бокала сладкий доселе ему неведомый напиток.

Ему было так хорошо, так хорошо как не было давно – он ел и пил сладкое, внутри было тепло и стояли лишь приятные ароматы. Аделяру было настолько хорошо, что его клонило в сон даже на самом обычном стуле. Хотя и стул ведь был необычным, а сказочным, сделанным из сладостей. Фея что-то говорила ему, но её сладкий голос, напоминавший мурлыканье кошки или журчание ручья, ещё больше убаюкивал гравера. Его голова тяжелела, а веки слипались, закрывая глазам вид на тонкие розовые губы феи.

— Пойдём, я уложу тебя спать, — прорвался милый голос из сонной пелены, накрывшей слух Аделяра. Не успел он ничего ответить, как почувствовал касание – лёгкое, мягкое, тёплое. Она взяла его за руку, чтобы помочь подняться со стула, а тем временем каскад её тёмных волос щекотал его шею и лицо, — Ты, должно быть, сильно устал за последнее время. И давно не спал на настоящей постели. Идём, Аделяр.

Гравер заулыбался и поплёлся за феей к ступенькам на второй этаж домика, однако, он уже был слишком сонлив – ноги подкашивались на каждом шагу, а глаза вечно смыкались сами по себе. Тогда она откинула свои волосы с лица, поправила широченный рукав кафтана и взяла гравера под руку, таки доведя его до самой спальни. У феи была тёплая, мягкая рука, которой она не просто придерживала Кехмайстера, но и поглаживала его, ласкала, словно бродячего кота. Пока они шли к спальне, не покидала его мысль о том, что хочет, чтобы эта рука держала его вечно, никогда больше не отпускала его ни из спальни, ни из самого пряничного домика, держала его в сладком имбирном плену, таком тёплом, мягком и приятном.

8

— А этот сарай тоже пряничный? — спросил Поль у служанки, осматривая подгнивавшие деревянные стены и пол, устланный сеном.

— Нет, он настоящий. Госпожа говорит, что пока она сюда не пришла, здесь было людское хозяйство, а сарай от него остался.

Поль уселся на стоявший под стеной сундук, ещё раз осмотрелся. Набитую из соломы крышу держали балки настолько старые, что казалось, что она вот-вот рухнет. С каждым порывом ветра сарай скрипел, стонал, ахал и охал. Было тут холодно и неуютно.

— А как тебя зовут? — спросил Поль девочку, недоумённо смотрящую на него.

— Гретель, — она улыбнулась, — А вас как, господин?

— Поль Луанжуа, — он улыбнулся и протянул девочке руку. Та неловко её пожала своей маленькой и очень холодной ладонью. Затем она чуть отошла, отвела взгляд, снова посмотрела на писателя, уже хотела открыть рот, чтобы что-то сказать, но снова отвела глаза.

— Говори, не стесняйся, — улыбнулся Поль.

— Господин Луанжуа, а почему мы стоим здесь? Тут холодно и страшно.

— Если честно, не хочу чтобы нас услышали. Особенно не хочу, чтобы нас услышал мой друг Аделяр.

— А у вас есть от него секреты? — глаза девочки заискрились, в голосе зазвучал неподдельный интерес.

— Ну можно и так сказать, — он нелепо улыбнулся и вздохнул, — Вот скажи мне, Гретель, тебе как здесь живётся вообще? Тут же правда чудеса?

— Правда-правда чудеса, господин Поль! — задорно ответила она, — Вы ещё всех не видели! Очень хорошо живётся, госпожа такая милая и добрая и столько-столько всего умеет и знает! Мне тут гораздо лучше, чем в старом доме. Там было тесно, страшно и холодно, прямо как в этом сарае, — она насупила свои бровки, — А с госпожой жизнь сказка!

— Сказка, да, — снова вздохнул Поль, — И вот представь, моей идеей было сюда прийти, моей идеей было поверить в сказки, чудеса. Только вот я пришёл и совсем себя радостным не чувствую, вообще не верю в чудо. Мне кажется, что есть какой-то подвох, что что-то тут не так, что такого не бывает. Хотя я так в это верил, так на этом настаивал, так…старался поверить. Так старался заставить поверить в это Аделяра, а поверь мне, его сложно заставить поверить во что-то такое. Он за мной пошёл, это мне тоже добавляло веры в чудо, хоть я и чувствовал нотки недоверия в нём тоже. Но вот сейчас здесь, в стенах этого домика, он чувствует себя лучше, чем я, он более меня приобщён к чуду, он смирился, развеселился и растворился здесь. Я его, наверное, до этого никогда не видел таким радостным. Я себе навязывал веру, но когда столкнулся, то поверить не смог, — он печально посмотрел в пол. Из пряничного домика как назло эхом донёсся звонкий смех феи, а за ней хрипловатый смех Аделяра. Девочка подошла к Полю и положила руку ему на плечо:

— Господин Луанжуа.

— А?

— Давайте я вам тоже расскажу один секрет. Только вы никому-никому! — она комично покачала головой, а затем приставила палец к устам, после чего перешла на заговорщицкий шёпот, — Это про госпожу фею Жинжему.

— Я слушаю, — сказал Поль и подвинулся ещё ближе к едва слышимой девочке.

Она уже собиралась начать говорить, но её оборвал резкий и громкий скрип одной из балок, от неожиданности которого девочка вскрикнула. Ветер усиливался, сарай даже слегка трясло, по полу пробежалась крыса.

— Я скажу и мы уйдём отсюда, хорошо? Тут страшно.

— Хорошо.

Полю самому здесь было не по себе и он поскорее хотел вернуться в тёплый сладко пахнущий дом. Девочка прижалась к нему ближе и с очень серьёзным и даже слегка грустным видом начала говорить шёпотом:

— Иногда к госпоже фее из города приходит господин Фаль, он чем-то похож на вас, но у него тёмные волосы и одежда не такая красивая. И господин Фаль всегда приводит с собой детей, иногда девочек, иногда мальчиков, некоторых из города тоже, некоторых из деревни. Они добрые всегда, мы игрались, общались. А потом они пропадали куда-то и господин Фаль новых приводил. Сейчас он перестал приходить, а если я спрашиваю про него или детей, то госпожа звенит в колокольчик и у меня всё становится, как в тумане, — она опустила взгляд в пол, на щеках выступили слёзы, — Госпожа говорит, что ни господина, ни детей нет и не было, это я всё себе надумала, а если я возражаю, то звенит в колокольчик и…и…

Девочка не договорила, а начала плакать. Поль обнял её и легонько погладил по голове, сам тем временем размышляя.

— Наивный болван, — сквозь зубы сказал Поль, — Какой же я наивный и глупый болван. В чудо поверить, ага, конечно же...

— Я украла колокольчик, пока вас провожала, — прошептала девочка и вложила маленький предмет в кулак Поля.

Это был небольшой серебряный, выглядящий скорее как игрушка, колокольчик. Но несмотря на свой размер, почему-то весил он довольно много. Поль повертел изделие в руке, посмотрел на резко изменившуюся гримасу девочки, позвенеть не рискнул.

Наверное, каждый в Ландарии знает, что серебро это метал, способный поразить вампира, упыря или же любую другую нечистую силу. Охотники на нечисть покрывают лезвия своего оружия серебром, вставляют в одежду серебряные шипы и покрывают этим металлом кольчуги и панцири. Серебряной стружкой люди посыпают пороги и подоконники в своих домах, серебряные кольца и амулеты люди носят как обереги. Но мало кто знает, что как серебро вредит нежити, так оно может и ей помочь. Серебро это метал магический, чьи свойства дают ему заговоры, использованные при ковке. Высший вампир может лишиться пальцев, воспользовавшись людским серебряным сервизом, но также он может сковать волю и подчинить себе душу человека, одевшего подаренное им серебряное кольцо. Это Поль услышал сначала от одного кузнеца в своих странствиях, потом это подтвердил ещё один и ещё один и ещё.

Он держал в руке этот небольшой серебряный колокольчик, необычайно тяжёлый для своих размеров и странное чувство селилось в его душе, слегка немели ноги, кружилась голова. Поль поднёс колокольчик к уху. Казалось, что от него слышался какой-то странный утробный гул. Определённо что-то было не так и с этим пряничным домиком и с феей и с колокольчиком.

— Надо отсюда уходить, сейчас же, далеко и надолго, — резко сказал и встал Поль, а затем прошёл к двери, которая вела из сарая на улицу. Девочка неуверенно поплелась за ним.

Он прикоснулся к прогнившей дверной ручке, закрыл глаза и вздохнул.

— Я – трус. Трус и болван, неспособный на поступок, нет во мне ничего ни рыцарского, ни мужественного.

С ужасным скрипом дверь отворилась. Сразу же Полю в лицо ударила настоящая вьюга – суровый и сильный ветер разгонял огромные клочья снега вокруг, заливая всё белой дымкой. Деревья косились, стонали, прогибались. Холод сковал тело почти сразу же, ведь свой плащ и шапку Поль оставил в доме. Он прошёл пару шагов вперёд, снега намело до уровня его колен. Глянул за спину – девочка стояла в дверном проходе, переминаясь с ноги на ногу и держа руки на груди. Она лишь смотрела на него жалобными глазами – ничего не говорила и не действовала. Поль замялся. Девочка была одета в лёгкое платьице с буфами и белый фартук – в такую погоду она попросту замёрзнет, возможно, даже не доживёт до утра… А ещё внутри дома был единственный друг Поля – Аделяр. Сейчас он проводил время с феей, но кто знает, что она с ним намеревается сделать и выберется ли Аделяр оттуда живым? А с другой стороны сам Поль. Его котта сделана из сукна, хоть в ней и не так тепло как в плаще, это не совсем уж и лёгкая одежда, к тому же сейчас он полон сил, он точно сможет уйти и добраться хотя бы до ближайшего лагеря лесорубов или деревни. Сейчас он сможет, но сможет ли потом? Если он попробует сейчас спасти всех, то возможно просто умрёт с ними заодно. Поль сглотнул слюну.

Он развернулся от дома в сторону чащи, вздохнул, поправил волосы и пошёл. С каждым шагом всё больше снега летело в его лицо, всё сильнее его ноги застревали в сугробах, всё дальше от него были домик и сарай, всё дальше было грустное лицо девочки, всё дальше был Аделяр.

А тьма сгущалась, Поль входил в царство чёрных искривлённых ветвей, вековечных деревьев, вечного сумрака и ужаса. Казалось, что коряги специально ставят ему подножки, торчащие то тут, то-там ветки специально режут его лицо и норовят выколоть глаза. Поль шёл, переходил на бег, падал в сугробы, поднимался, отряхивался и снова шёл. А тем временем ветер завывал, и, казалось, вместе с ним завывали и все лестные жители. Рыжие лисицы со светящимися во тьме глазами, тёмные оскаленные волки, пробегавшие мимо стволов на своих задних лапах, красноглазые зайцы, прыгавшие на пару саженей, огромные совы, поворачивающие свои головы, при этом никак не двигая телом. Все они завывали, и все они завывали одно:

— По-о-оль! По-о-оль! По-о-оль!

Он бежал. Бежал дальше. Прочь. Туда, где его не достанут. Они же переходили на истошный вопль:

— Трус! Трус! Трус!

Это были проделки владычицы пряничного домика, он в этом был уверен, он много читал, много знал, много видел, а многое просто понимал и сам. Но ведь она не владычица всего леса, у её силы есть предел. И он бежал, бежал несмотря на огромные завалы снега, уже достигавшие его груди. Бежал, несмотря на то, что вечно под его ногами оказывались коряги и камни. Бежал, несмотря на то, что его окружали хищники, с чьих пастей лилась слюна, а глаза светились в темноте.

— По-о-оль! По-о-ль!

Он бежал вперёд. Снова его повалила коряга, теперь он катился кубарем. Поднялся, осмотрелся, побежал дальше вниз, забежал на лёд и стал бежать по нему. Под ударами подкованных сапог тонкий лёд ручья треснул, писатель упал в воду. Он сразу же поднялся, выбрался из проруби и выбежал на сушу, но теперь он весь был мокрый, бежать стало ещё сложнее. Но он бежал, бежал, бежал и бежал, пока в лицо его били снег и ветер, а за спиной завывали, визжали, протягивали и ухали:

— Трус! Трус! Трус! Поль! Поль! Поль!

9

Аделяр лежал на просторной кровати с очень мягким и удобным матрасом, набитым, судя по всему перьями. В комнате было темно, единственным источником света было распахнутое настежь окно, через которое проникал серебристый лунный свет. Почему-то через это окно в дом не проникал холодный сквозняк и не снежинки, внутри сохранялись тепло, уют и запах корицы с имбирём.

Фея лежала на одной кровати с ним, он не знал почему, но против он не был. Он лежал и рассматривал балки потолка, покрашенные красной глазурью. Затем опустил взгляд ниже – к входной двери, а от неё вдоль бордовых стен к прикроватному столику. На столике лежало серебряное зеркальце и пара баночек с косметикой, вероятно, чародейской. Но внимание Аделяра привлекло зеркальце, оно ему напомнило что-то, только он не мог вспомнить что, он задумался. Затем развернулся к фее и стал осматривать её. Она была лишь в спальном кружевном платье, лежала, совсем как обычная девушка. Она считала выражение лица Аделяра и спросила:

— Что-то не так?

— Если честно, до сих пор не верится что это всё взаправду.

— Какой ты раз уже это говоришь? Ты всё ещё думаешь, что я ненастоящая? — она комично изобразила раздражение, затем хищно улыбнулась и сказала, — А насколько настоящее это?

Фея подползла к Аделяру, погладила его по волосам, прислонилась своим лицом к нему так, что он чувствовал её тёплое прерывистое дыхание, закрыла глаза и прислонилась к его губам. Её тонкие розовые губы были тёплыми, влажными, такими же приятными на ощупь, как Аделяр и думал.

— Ну как? Я настоящая?

Аделяр заулыбался, а затем расхохотался, всё ещё чувствуя тепло от поцелуя на её губах.

— Ха-ха-ха-ха. Мне в детстве про других фей рассказывали.

— А это про каких же? — кокетливо спросила она.

— Про таких, добрых, заботливых. Но они скорее маленьким мальчикам и девочкам были больше как мама или бабушка.

— Но ты же мальчик уже немаленький, — улыбнулась фея, глядя на него из-под своих длинных ресниц, а затем снова поцеловала его, на этот раз в шею. Он улыбнулся, обнял её, прижал к себе, снова почувствовал её тёплое дыхание на своём лице, пустил руки в каскад её волнистых волос, прильнул губами к шее в ответ. Фея тяжело вздохнула и отодвинулась от Аделяра, прикоснулась к его носу указательным пальцем. Прищурилась, посмотрела на его лицо, затем хихикнула, поправила волосы и сказала:

— У тебя глаза лисьи, хи-хи.

— А?

— Как у лисы глаза, говорю. Ещё и волосы рыжеватые, — она снова погладила его по волосам, а затем ещё раз прикоснулась к носу, — Лисёнок Аделяр, хи-хи-хи.

— Но у лис же не голубые глаза, — он улыбнулся и прикоснулся к её носу в ответ.

— А кто тебе такое сказал? Скучные люди? Они много чего скучного говорят и ни во что не верят, и в таких как я не верят тоже. В мире сказок, пряников и волшебства и голубоглазым лисам место найдётся уж точно.

Она снова поцеловала его. Её губы были сладкими, словно конфеты или те же пряники. Когда она, тяжело дыша, отпрянула, Аделяр сам прильнул к ней губами, затем ещё раз и ещё. Попутно они расстёгивали пуговицы на одежде друг друга, гладили, обнимали, трепали волосы.

— Я тоже не люблю людей, скучных особенно, — сказал Аделяр фее.

— Я заметила, хи-хи. Ты зато совсем не скучный.

— Спасибо, — он неловко улыбнулся. За сегодня Аделяр услышал комплиментов больше, чем когда-либо в последнее время. То, что он не скучный, ему кроме неё и вовсе говорил, разве что Поль.

Только стоило Аделяру подумать о своём спутнике, как фея спросила:

— А что там твой друг, кстати?

— Поль что ли? А он, э… — Аделяр замялся, — Как по мне он слишком…странный, наверное. Он очень хороший человек, правда, хороший, но есть в нём вещи, которых мне не понять. Он такой добрый, такой наивный, так в людей верит. Его всё везде устраивает, он везде находит хорошие стороны. Даже если мы окажемся в полной жопе, то он сможет сделать наше положение лучше, вывести нас из этой жопы. И это он смог поверить в чудо, смог привести нас сюда, это всё ведь только его заслуга. Я на такое попросту не способен, думаю. Он ещё при этом честен с собой и с остальными, предельно честен. Знаешь, он мне признавался, что трус и не способен на поступок, ха-ха.

— Вы, люди, так боитесь показаться слабыми, — тихо сказала фея, глядя куда-то под себя.

— Да, можно и так сказать. А Поль не боится. Поль вообще… — Аделяр задумался, поднял взгляд вверх, вспомнил решения и лицо спутника, — Поль вообще смелый человек.

— А ты смелый человек? — спросила фея, хитро улыбнувшись.

— Я? — Аделяр замялся. Резко в его поле зрения оказался висящий на его шее кулон, он покрутил его в руках, а затем глянул на фею, ожидавшую ответа...

10

Утром Аделяр чувствовал себя на удивление плохо после такой прекрасной ночи. Колени гудели, он почти не мог пошевелиться. Его разболевшаяся голова еле вертелась по сторонам, а ноги и руки совершенно отказали. Он мог только понять, что он сейчас лежит на чём-то твёрдом и холодном в гостиной, а солнце уже успело взойти.

Почему-то дом выглядел пустым и мёртвым, всё было не таким тёплым, не таким сладким, не таким сказочным. Аделяр ещё раз оглянулся и снова никого не увидел, поэтому принялся звать:

— Поль? Жинжема? Кто-нибудь тут есть?

— Иду-иду! — послышалось со второго этажа, — Сейчас только закончу прихорашиваться!

После слов о прихорашивании Аделяр ухмыльнулся, а затем посмотрел на своё тело. Мигом его улыбка сменилась испуганным хрипловатым:

— Пиздец.

Аделяр был полностью голым и лежал привязанным к большой лопате. Причём лежал он прямо напротив огромной стоявшей в гостиной печи. Он начал вертеть своей головой и осматривать каждый угол комнаты своими огромными глазами, полными страха и непонимания.

— Эй! Эй! Это что за херня? Ты мне объяснишь?!

— Сейчас всё объясню, сладкий, — сказала резко появившаяся в комнате фея. Увидев её, Аделяр смог только во всё горло завопить.

Перед ним стояла огромная горбатая старуха, чья шея находилась гораздо ниже уровня плеч. Лицо её было очень непропорциональным – огромный рот, длинный крючковатый нос, маленькие пустые глаза. Кожа её была мертвенной, зеленовато-серой. У неё было три руки, а к её рубищу был примотан мешок, из которого торчала окровавленная детская нога. Она томно шла к Аделяру, напевая себе под нос.

— Мать твою, сука, пиздец, срать мне в дышло, драть мне рот, ёбаное дерьмо Святого Гудрилара, сучьи башмаки, ёбаный пиздец, знал же я что что-то не так, — скороговоркой под нос бубнил Аделяр, лежащий в ужасе на лопате. Фея же тем временем приближалась и говорила:

— Я, конечно, в основном люблю детей, но ты тоже, — она улыбнулась. Когда её пасть отворилась, оттуда вылетело несколько мух, а на всю комнату отдало ужасным смрадом, — Сладенький.

Аделяр смог лишь снова в ужасе завопить. Фея же засмеялась утробным потусторонним хохотом, отбивавшимся в стенах, затем она посмотрела на Аделяра. Тот лишь стиснул зубы и закрыл глаза, стараясь не думать о том, как выглядит сейчас стоящее над ним существо:

— Знаешь, ты скорее не лисёнок, ты поросёнок. Я тебя приютила, напоила, откормила, приголубила, а вот теперь пора и честь знать. Будет из тебя много-много сладеньких пряников. Гретель, неси сюда нож! Гретель!

Фея начала судорожно что-то искать, то на своей шее, то в мешке с детской ногой. Аделяр же крикнул:

— Где Поль, сука? Где мой Поль?

— Поль? Дружочек твой? А нету его, — улыбнулась острыми жёлтыми клыками с застывшими на них кровавыми подтёками фея, — Убежал, ещё вчера. Дружочек твой слабый и трусливый. Сам вас сюда притащил, сам и убежал, а ты повёлся, ха-ха-ха, — она снова начала мерзко смеяться, так мерзко и страшно, что Аделяру пришлось лишь закрыть глаза и стиснуть уши. Тут она хлопнула в ладоши и, судя по всему, объявились вчерашние поющие пряничные человечки, на этот раз заладившие другую песню:

— Друг твой трус и шут плаксивый!

Трус бессовестный, бессильный!

Может лишь слова писать,

Да в окошко поглядать.

Но ведь ты ничем не лучше!

Ты пошёл за ним, послушал.

Ты поверил и пошёл,

Потому что ты смешон!

Глупый, слабый, мягкотелый,

Хоть ты хочешь спрятать это!

Ты не прячься, мы всё видим,

Ты – придаток, ты – не сильный!

Аделяр завопил, стараясь заглушить раздражающее пение человечков и ужасный смех феи, он вопил что есть мочи, вопил пока не сорвал голос, однако, он не переставал слышать эти звуки, ничто не могло их заглушить. В итоге он просто смирился и перешёл на тихий плач, пока, судя по звукам, фея растапливала печь и звала Гретель.

Скоро он стал чувствовать жар от печи. Человечки пели о том, что сейчас он станет одним из них, сладким деликатесом, вкусной волшебной едой. Кехмайстер подумал про висевшую из мешка детскую ногу. Вот что купец приносил сюда взамен на сладости, вот что возможно ели многие горожане и чем угощались сами Аделяр и Поль. Резко к нему поступили рвотные позывы, через пару мгновений они стали невыносимыми, он развернулся, открыл глаза и стал блевать на пол. Внезапно он почувствовал шевеление на голове. Оказалось, это своей третьей рукой его гладила фея:

— Проблюйся, хорошо проблюйся, не хочу, чтобы пряники из тебя вышли невкусные.

— БЛЯДЬ! — Аделяра затошнило ещё сильнее, порывы стали ещё сильнее. Он блевал долго, казалось, что время тянулось часами. Когда он заканчивал думать о том, из чего были сделаны сладости, что он ел прошлой ночью, ведьма начинала ему напоминать о том, что он сейчас станет таким же. Она гладила его своей холодной мерзкой рукой, напоминая о том, с кем он переспал в эту ночь, кого он так сладко целовал, с кем так страстно занимался любовью. Стоявшее над ним существо наслаждалось его страданиями, специально подливало масла в огонь его ужаса и омерзения. Когда он закончил рыгать, она стала расхаживать вокруг него, читая какие-то заклинания и обливая его непонятной жидкостью. И каждый раз, когда она проходила мимо него, его тела касалась свисавшая из мешка нога. Каждый раз Аделяра передергивало, и он хотел завопить, но у него уже кончились силы.

Он даже не мог уже плакать, он просто тихо шептал:

— Блядь нет, нет-нет-нет, не может быть, всё неправда, всё ложь. Поль. Поль. Поль.

— ПОЛЯ! БОЛЬШЕ! НЕТ! — резко послышался крик ведьмы, от которого, казалось, затряслись стены и даже стоявшие на улице деревья. Аделяр хотел вжаться в лопату, на которой лежал, срастись с ней, спрятаться от всего. Печь видимо уже достаточно растопилась, поэтому фея отворила затворку, сказав:

— Ну всё, будем тебя запекать.

Аделяра отдало жаром от печи и новой волной ужаса, такой, которую он ещё никогда в жизни не испытывал. Ему хотелось рыгать, вопить, биться в истерике, провалиться под землю, но он ничего уже не мог, кроме как изо всех сил зажмурить глаза. Фея же тем временем позвала служанку, чтобы та ей помогла:

— Гретель! Гретель, иди сюда! Гретель! Где мой колокольчик?

Аделяр не хотел думать уже ни о Гретель, ни о колокольчике, ни о чём. Он зажмурил глаза так сильно, как только смог. У него выступали слёзы, рвота прорывалась через рот.

Он услышал, как открывается дверь в гостиную. Вот и настал конец Аделяра Кехмайстера из Крудолица. Он отвернулся и из последних сил начал блевать, услышал быстрые шаги, крики, истошные потусторонние вопли. Казалось, все вены, мышцы и органы в теле Аделяра сейчас набухнут и взорвутся, заливая этот дом реками его алой крови, настолько активно билось в страхе его сердце и старалось выбраться из пут верёвок его тело, но он лишь мог кричать и плакать. Кричать и плакать, чтобы заглушить ужасные позывы, ужасные мысли и ужасные вопли, стоявшие в комнате.

Он начал задыхаться, сердце качало кровь всё более и более бешено, Аделяру казалось, что умрёт он даже не в огне печи, а прямо сейчас. Впрочем, так ведь даже будет лучше. Он решил открыть глаза, чтобы посмотреть на мир, в котором он жил в самый последний раз. Он ожидал увидеть мерзкий приторный домик, ехидную улыбку феи, огонь печи. Но то, что увидел Аделяр, перевернуло все его ожидания, постигло в настоящий шок.

Поль Луанжуа, грязный, мокрый и злой, рядом с печкой борется с феей, вонзая в неё кинжал и отбиваясь кулаками от её рук. Вот он увернулся от грозного укуса её мерзких зубов. Вот он рубанул наотмашь и отрезал ей пальцы с левой руки. Вот он схватил её, вот вонзил нож в шею, вот в грудь, вот дал подсечку. Вот затолкнул её в печь, вот протолкнул дальше, вот существо орёт в мучениях, сжираемое огнём, вот от ярости орёт и сам Поль. Вот он же проталкивает её ноги внутрь, вот он закрывает щеколду и обессиленный падает на пол, но затем резко поднимается и срывает путы с Аделяра. Несмотря на покрывшие Поля грязь, злость, кровь и копоть, он выглядел словно отважный эльфийский рыцарь, герой эпических баллад. Аделяр не мог поверить тому, что сейчас увидел, но чувствовал безумную радость и облегчение:

— Поль? Что за нахер?

— Ади, потом всё расскажу, надо убегать отсюда, одевайся!

Аделяр был полностью голым, на нём не было даже носков и брэ, что самое худшее – куда-то делся даже его любимый кулон.

— Сука! Куда она дела кулон?! — возмутился Аделяр, после чего побежал на второй этаж. Поль осмотрелся в гостиной и побежал за ним.

В комнате феи на Аделяра набросился непонятно откуда взявшийся здоровый кошак. Он расцарапал граверу бок и руку, попытался напасть на лицо, но Кехмайстер смог отшвырнуть того прямиком во всё ещё распахнутое окно. Его одежда лежала на кровати, а кулон на прикроватном столике, по соседству с зеркальцем. Кулон Аделяр надел на себя, а по зеркальцу ударил со всей силы кулаком, а затем бросил его на пол и принялся топтать, совершенно не обращая внимания на глубокие болезненные порезы, оставляемые осколками. Затем он быстро надел шоссы, сапоги, накинул дублет и хромая побежал вниз, где его уже ждал Поль, поджигавший дом, роняя свечи и лампады.

Вместе они выбежали в сени, там стояла испуганная и совсем не понимающая что происходит Гретель. На её лице выступали слёзы.

— Бежим с нами, Гретель, всё будет хорошо, — сказал Поль и погладил девочку по голове, кивнув Аделяру. Тот накинул на ту свой кожух, взял под руку и все втроём они выбежали из разгоравшегося дома.

Напоследок Аделяр пнул одну из стен носком сапога. Из трещины в коричневом пряничном покрытии выползли опарыши, а ему в нос отдало приторным запахом разлагавшихся трупов. Он поморщился и сплюнул, рыгать уже не было сил.

11

— Трус! Трус! Трус!

Тьма вокруг Поля всё сгущалась, но он продолжал бежать. Он бежал очень долго, пока не упал на небольшой припорошённой снегом поляне. Резко деревья приобрели нормальные очертания, хищные звери затихли, как затих и ветер. Он выбрался из владений феи, вернее сказать – ведьмы.

Он лежал, разглядывая синее небо, серебристые звёзды и луну. Небо было таким красивым, спокойным. Он встал, струсил с себя снег и посмотрел на левую руку, в которой всё время побега сжимал колокольчик, который не выпустил даже когда провалился под лёд. Ладонь почему-то вся была в крови, видимо, порезался об одну из веток. Он посмотрел на колокольчик, всё ещё необычайно тяжёлый для своего размера, затем он его бросил на землю, несколько раз наступил, растоптал, а затем припорошил снегом.

На краю поляны стояло каменное изваяние – древняя эльфийская дева необычайной красоты. Поль прошёл к ней, провёл рукой по холодному лицу девушки, затем уселся на кирпичи рядом, вздохнул и заплакал.

Он плакал долго, думая о брошенной им девочке, об оставленном наедине с ведьмой Аделяре, о том, что он действительно всего лишь трус, не способный на поступок. С самого детства он был слабым мальчиком, который не мог ни дать сдачи, ни просто даже слова плохого сказать своим обидчикам. Другие дворянские дети часто его задирали, а затем задирали его братья за то, что позорит честь отца. Он знал, что он не воин, и он выбрал себе иное призвание. Но какой толк от того, насколько он добрый, насколько душевный, насколько умный, если он всё ещё не способен заступиться ни за себя, ни за тех, кто ему дорог, особенно если он сам их обрёк на смертельную опасность?

Когда он поднял заплаканные глаза, то увидел что его ремень и всё, что на нём висело, слетело с него, когда он упал на поляне. Он подошёл ближе, поднял с земли свой пояс и сумку. Но рядом лежало ещё кое-что, кое-что блестевшее при серебряном свете полной луны. Кинжал.

Он поднял оружие с пола, провёл пальцем по лезвию – острый. Он засунул оружие в ножны и пошёл вперёд, вытерев слёзы со своих щёк.

12

Ярмарочная пора всё никак не заканчивалась. Весь день через Восточные Ворота в город въезжали сотни различных купцов, ремесленников и прочих гостей. С некоторыми стражники болтали, с некоторыми ругались, некоторых приходилось особенно тщательно досматривать, а некоторые давали такие хорошие взятки, что даже самый целомудренный монах постыдился бы отказаться. Однако стоило солнцу начать заходить за горизонт, резко поток людей заходящих и выходящих из города стремительно падал, а к наступлению темноты и вовсе заканчивался.

Стражники Пеппель и Гастон стояли под стенами надвратной башни, укутавшись в плащи и ожидая заветного колокольного звона, означавшего закрытие городских ворот на ночь и смену караула. Было очень скучно, к тому же день сегодня был промозглее и холоднее обычного.

— Эй, Пеппель, — начал разговор Гастон, попутно вытирая шарфом постоянно выступавшие сопли, — А что у тебя нового?

— Жена хочет нам домой дорогие шторы, видела у одного из купцов приезжих на рынке, говорит, стоят не шибко дорого. Ну а я не знаю, Гастон, куда в мою халупу шторы то дворянские? Я бы раз на то дело пошло, накупил бы краски и известняка, чтобы стены обновить, а то совсем голый кирпич у нас там уже. Поэтому я того купца без грамоты и пропустил, кстати, денег надо чтобы дом с семьёй содержать, а жалование ни к чёрту. А у тебя что там? Слышал, что шурин к тебе из Турьезы заезжал.

— Да у шурина, друг мой, горе случилось, — вздохнул Гастон, — Дочь пропала. Ушла в лес и не вернулась – волки, верно, утащили. Выпили мы с ним, за упокой её души ещё не грязной. Страшное это всё дело, штабелями дети пропадают в последнее время. Кто-то говорит, что, мол, ничего страшного, всегда мёрли и пропадали, но мне кажется нечисто тут что-то. О, смотри, идёт кто-то!

По заснеженной дороге шли три фигуры – грязные, уставшие, в оборванной и мокрой одежде. Когда они приблизились, стражники смогли их рассмотреть получше: к ним приближались двое молодых светловолосых мужчин и одна девочка, одетая в явно большую на неё куртку.

— Как думаешь, кто они? — спросил Гастон.

— На бродяг каких-то похожи, не знаю, — пожал плечами Пеппель.

Троица подошла к стражникам. Высокий парень, одетый в очень потёртый плащ поверх бордового дублета, слегка хромая вышел вперёд и обратился к стражникам:

— Нам нужно в кордегардию, срочно, — он был очень бледным, его язык заплетался, и он еле стоял на ногах.

— Погодите, а вы кто такие вообще? — спросил Пеппель, оглядывая странников. Тут бордовый отошёл в сторону и начал рыгать, зато подошёл его друг: у него были благородные черты лица, на переносице красовались очки, хоть его одежда тоже была лёгкой, грязной и мокрой, порванной в нескольких местах. Благородный представился:

— Я Поль Луанжуа из Шальса, это мой друг Аделяр Кехмайстер из Крудолица, а это, — он указал на стоявшую рядом с ним зеленоглазую девочку, — Маленькая Гретель из деревни Летлиндаль. Мы попали в…передрягу.

Стражники переглянулись, но тут за их спиной появился широкоплечий мужчина в вышитом золотом плаще с меховым воротником. Он посмотрел своими хищными глазами сначала на двух стражников, за тем на троих странников и сказал голосом, напоминавшим удары молота о наковальню:

— Это дворяне, которые гостят у нашего достопочтенного графа, проведите их кордегардию, дайте новые вещи и напоите чем-то тёплым. Немедленно!

— Так точно, комендант Клаус! — в унисон крикнули стражники.

Пеппель подошёл к Аделяру, а Гастон к Полю с девочкой. Стражники сразу же отдали свои плащи и шапки дворянам, а затем повели в помещение.

Комната в кордегардии, куда определили гостей, была довольно уютной: стены были покрашены в белый и на них висели гобелены, изображавшие рыцарские подвиги ландимерского войска. На столе, стоявшем в центре комнаты, лежали тарелки с остатками еды и кружки с напитками, подле стен стояли скамейки, в углу комнаты был расположен большой камин.

Пеппель и Гастон быстро вернулись на пост, поэтому помогли расположиться гостям другие стражники, отдыхавшие в зале. Это был невысокий рыжий пухлый дядька по имени Марлон, высокий и напыщенный Фогель, и престарелый слепой на один глаз Ретан. Они дали им свои чистые пурпуэны и новые сухие ботфорты, Ретан повязал на шею Гретель свой шарф. Всем гостям налили тёплой медовухи, и принесли из кухни свежую тёплую похлёбку.

— Вы будете кушать, господин? — спросил Марлон у Аделяра, сидевшего и тупившегося в тарелку. Тот отрицательно покачал головой:

— Спасибо, не голоден.

— Видок у вас не очень, как будто неделю маковой росинки во рту не было, я бы поел, — сказал Фогель, почёсывая свою почти на лысо обритую голову.

И вправду, Аделяр выглядел очень изнеможённо. С его лица ушла привычная припухлость, зрачки были расширены, глаза вечно бегали, волосы растрёпаны, губы сухие и потрескавшиеся, а кожа была очень бледной с зеленоватым оттенком. Поль же тем временем обсуждал с Ретаном то, что с ними случилось в лесу и пряничном домике. Старик слушал, внимательно насупив брови и почёсывая свои белые усы.

Фогель сидел на корточках рядом с Гретель и общался с ней на детские темы, шутил, играл в ладушки и рассказывал смешные истории из жизни, вечно поднося новые кружки медовухи, которые для маленькой девочки он очень сильно разбавлял водой.

Аделяр же всё ещё сидел и смотрел в тарелку с похлёбкой, лениво играясь с деревянной ложкой в руках. Сидевший рядом с ним Марлон подсунул граверу кружку, наполненную тёплым напитком:

— Хоть попейте чего, господин Кехмайстер.

Он сглотнул слюну, взял кружку в руки и сделал глоток, после чего сразу же всё выплюнул на пол, к горлу подошли рвотные позывы:

— Твою мать! Сладкая!

Марлон недоумевающе посмотрел на Аделяра, тот же вытер губы, извинялся и встал из-за стола, спросил:

— Лавки в городе ещё не закрылись?

— Вот-вот закроются, а что? — ответил Марлон.

— Надо пройтись, дайте мне плащ и оружие какое-нибудь.

— А оружие вам зачем? — с недоверием спросил Фогель.

— Мать твою, я дворянин, имею право ходить с оружием! А все вопросы задавайте Полю, он остаётся здесь, — Аделяр грозно глянул желавшему возразить Луанжуа в глаза. Затем он развернулся, взял в руки принесённый Марлоном меч-бастард, накинул плащ и пошёл к выходу из кордегардии. Никто не попытался его остановить, хоть Поль уже подвёлся, чтобы догнать друга.

— Что у вас случилось? — спросил Марлон. Поль глянул на уже узнавшего всю историю Ретана, затем на Гретель, после уже перевёл взгляд на ставших около него Марлона с Фогелем.

— Случилось с нами что-то, что сейчас может моего друга довести до греха, господа…

13

Он его встретил, когда тот собирался уже выходить из лавки. Загородил собой проход и смотрел своими хищными голубыми глазами из-под бровей прямо на него. Толкнул его и прошёл внутрь. Там на вошедшего почти сразу бросился стражник лавки, но Аделяр увернулся от бугая, ударил его навершием меча в лицо, сделал подсечку, забрал пернач и пару раз пнул его подкованным ботфортом, а затем снова развернулся к купцу.

Тот с ужасом на лице и поднятыми руками медленно пятился в угол, дрожащим голосом протянул:

— П…пожалуйста, н…не убивайте! Я-я-я… Я всё объясню!

— Объясняй, — Аделяр улыбнулся и приставил остриё меча к горлу купца.

— Эта ведьма, — на щеках купца выступили слёзы, — Эта ведьма сразу явилась передо мной в истинном обличии и заставила меня с ней заключить договор, а не то она бы убила и меня и Фаля. Она заставила меня через Фаля доставлять ей детей, которых она потом ела, а взамен давала нам сладости. Но это нихрена не равноценный обмен был, вообще никак! Я не мог с этим справляться, Фаль не мог с этим справляться, но она контролировала нас! Она видела каждый шаг, слышала каждый шёпот, она могла навредить не только нам, но и нашим семьям!

— Что ей помогало это делать? — спросил Аделяр, косо поглядев на блестящий предмет, лежавший на прилавке, заодно он остановил свой взгляд на стражнике – тот уже поднялся с пола, но ничего не делал, а просто с открытым ртом слушал рассказ купца.

— Зеркальце, т-т-то самое! — закивал головой купец. Аделяр улыбнулся, отошёл от него, взял в левую руку пернач и несколько раз ударил им зеркало, разбив стекло вдребезги.

— Ну всё, теперь тебе точно нечего бояться. Зеркала, как и феи, больше нет. А теперь продолжай свой рассказ, я ещё не всё понял.

— Фаль не выдержал, — купец опустил взгляд и тяжело вздохнул, — Повесился где-то с неделю назад. Не смогла его совесть вытянуть эту ношу, эту ношу ужасных поступков, ужасных мерзких дел, — купец снова начал плакать, — Я бы и сам повесился, я уже даже собирался, но она пришла ко мне в видении, показала горящий дом матери, показала мёртвый плод сестры…Я…Я не смог просто так уйти от неё, я не хотел подвергать семью опасности. Но и потакать я ведьме тоже больше не мог! Я…Я… — купец замялся, сжал плечи, всхлипнул, — Я решил, что если пришлю ей кого-то большого, то она наестся и отстанет от меня, хотя бы на время. А там я что-нибудь придумаю. А тут как раз вы с господином Полем явились, — он отвернулся от Аделяра, зажмурил глаза, ожидая того, что сейчас клинок Аделяра вонзится в его шею.

Но Аделяр не действовал, он лишь продолжал смотреть на купца. Вскоре тот осторожно открыл глаза, повернулся к нему в анфас. Аделяр всё также продолжал молча смотреть. Купец сглотнул слюну. Гравер же ухмыльнулся и спросил:

— Это всё?

Купец немного подумал, посмотрел на лезвие, на дрожащую руку Аделяра, на его налитые кровью глаза, на насупленные брови, а затем крикнул, активно жестикулируя:

— Нет, не всё! Я-я-я…Я… Я не-не-не, — речь купца была очень прерывистой, он захлёбывался своими слезами и соплями, запинался, икал.

— Тише-тише-тише, всё хорошо, не буду я тебя убивать, — сказал как можно спокойнее Аделяр и отставил меч от горла купца, — Говори всё как есть, говори-говори.

— Я не всех детей ей отдавал! — выпалил на одном дыхании купец, — Многих ребятишек можно спасти, можно забрать их! Только дайте мне найти ключи от погреба, прошу!

— Не обманешь? — спросил Аделяр, подняв одну бровь. Купец покачал головой, — Ну пошли тогда.

Он положил меч в ножны и пошёл за купцом, который вышел из лавки и поплёлся в сторону своего дома, постоянно оглядываясь по сторонам, спотыкаясь и трясясь от страха. Оставшийся в лавке стражник только провожал двоих ошарашенным взглядом.

— Знаешь, — начал говорить Аделяр, — Я ведь сказочник, я тебе уже говорил. Много я сказок слышал, легенд, баек. И вот я слышал байку о том, как один очень хитрый разбойник сказал королевским гвардейцам, что готов показать им подвал, где хранил украденное. Провёл их туда, заманил и они там так и сгнили. Я ни на что не намекаю, но в подвал ты зайдёшь первым, хорошо?

— Хорошо-хорошо, — нервно закивал головой купец.

Они шли по узкой улице с брусчаткой, покрытой гололёдом. Ничто не мешало купцу развернуться, пнуть гравера и убежать. Или он мог бы убежать позже, когда они дойдут к его дому. Мог он вообще вести Аделяра в засаду, устроенную его людьми, у него было бесконечное количество возможностей одолеть бессильного, уставшего, голодного и замёрзшего Аделяра. И Аделяр почти каждую из них видел и уже прокручивал в голове. Он не хотел доверять купцу, ожидал подвоха, но что-то заставляло всё равно идти за ним. Поэтому он просто томно шёл за ним шаг в шаг, держа свой меч наготове.

— Вот мой дом, — сказал купец. Они подошли к двухэтажному каменному дому, покрашенному в жёлтый. Сразу от дома отходил кирпичный забор, огораживающий дворик с сараем, туалетом и собачьей будкой, они прошли туда.

— Почему не заходим внутрь? — спросил Аделяр.

— Я прячу ключи от погреба в особом месте, — сказал купец, а затем поморщившись сказал, — В нужнике.

— Забирать будешь сам, — насупился Аделяр и опёрся об кирпичную стену, наблюдая за тем, как купец заходит в деревянную пристройку и роется в дырке в полу.

Вскоре он вышел с очень грязными и дурно пахнущими руками, но зато держа в них старый, уже начинавший ржаветь ключ. Аделяр поморщился и указал пальцем купцу на стоящую рядом с ним бадью с водой. Без слов он всё понял и подошёл к бадье, хотел протянуть ключ граверу, но тот увидев, что коричневатые пятнышки ржавчины на металле были совсем не ржавчиной, поморщился ещё сильнее и повёл руками:

— Фу! Сам его держи!

Купец отмыл свои руки и ключ, а затем прошёл вместе с Аделяром внутрь дома, там прошёл вниз по ступенькам, которые вели в подвал, и вставил ключ в замочную скважину. Старая деревянная дверь с ужасным скрипом отворилась. Аделяр пожал плечами и подтолкнул замершего купца:

— Как и договаривались, идёшь первым.

Тот ссутулившись робко зашёл в темноту. Чиркнуло огниво, и подвал залил оранжевый свет из стоявшего там фонаря. Перед Аделяром и купцом сидело около десятка исхудавших бледных и напуганных детей.

— Ну пиздец, — посмотрел Аделяр на ребят.

— Я старался до последнего не отдавать ей тех, кого ждали дома! — размахивая руками и глотая слоги, сказал купец, — Иногда давал Фалю разрезанные туши свиней или собак и мы выдавали ей их за детский трупик.

На щеках купца выступили слёзы, он упал возле стенки и принялся рыдать, Аделяр кинул на него взгляд, после чего пошёл осматривать детишек. На вид им было от семи до двенадцати лет, все одеты тепло, внешне здоровы, только очень бледные и напуганные. Всего он насчитал тринадцать детей, восемь из них, судя по одежде, были городскими, остальные из деревень. Они все были очень напуганы и странновато смотрели на Аделяра, поэтому он встал так, чтобы всего его видели, прокашлялся и сказал:

— Ребята, всё хорошо, меня зовут дядя Аделяр. Сейчас я вас отсюда выведу и верну вас по домам, хорошо?

Детишки меряли Аделяра взглядом, кто-то шагнул вперёд, кто-то отступил. Одна девочка спросила у него:

— Дядя Аделяр, а вы добрый?

— Да, — ответил гравер, криво улыбнувшись.

— Тогда почему господин Туррон плачет?

Аделяр глянул на забившегося в угол купца. Он всё ещё лежал и рыдал, гравер поморщился, повёл бровями, вернул взгляд к девочке и ответил поджав губы и подняв брови:

— Он поступил очень глупо и теперь об этом сожалеет, потому что добрый я его пристыдил.

— Не знаю как другие, но я вас слышал и всё понимаю, — выступил вперёд самый взрослый на вид парнишка, — Вы пришли нас спасти, верно? Сделать то, надеждами на что нас кормил господин уже давно.

Аделяр молча кивнул. Мальчик выглядел совсем взросло, держался уверенно, ростом он был почти что с гравера.

— Тогда смотрите, — мальчик кивнул на белобрысого худощавого парнишку с водянистыми глазами, — Это Рори, его хутор сожгли разбойники, у него не осталось семьи, он в этом мире совсем один. Его сестру последней забрали, следующим должны были забрать и его. А куда ему теперь податься?

Что-то ёкнуло в сердце Аделяра. Он посмотрел Рори в глаза, затем отвёл взгляд в пол, повертел левой рукой висящий на шее кулон, сглотнул слюну, затем сказал, снова глядя мальчику прямиком в глаза:

— Каждому есть куда податься, никто из вас не останется одиноким. А теперь, — он хлопнул в ладоши, — Выстройтесь по парам, пройдите на ступеньки и ждите меня там. Рори, на тебя пары нету, подождёшь меня, хорошо? — мальчик кивнул, а Аделяр повернулся к купцу, — Вставай, поговорим.

Купец всё ещё лежал и рыдал, словно сам тоже был маленьким ребёнком. Гравер стоял над ним, пока дети строились на лестнице, а затем не выдержал, схватил того за плечи и поднял самостоятельно:

— Хорош реветь! Вытри слёзы.

— Х...хорошо, — всхлипнул купец, — Я сожалею, я-я-я правда очень…

— Ты говорил этим детишкам, что их отсюда достанут? — недоумённо спросил Аделяр.

— Д-да. Я хотел им вселить надежду, я сам старался надеяться, что они…что они… — купец снова начал рыдать.

— Всё-всё-всё! Хватит плакать, ведьма мертва, они спасены, всё улеглось. И знаешь что я тебе скажу? — Аделяр отпустил плечи купца, — Нет ничего хуже, чем лишить другого человека его жизни, особенно в столь юном возрасте. Но ты…Ты…— он замялся, — Твою мать, я сам не знаю, как бы я поступил на твоём месте. Ты нашёл в себе силе перечить ведьме, хоть знал чем это чревато. Это тоже по-своему сильно. Знаешь, кое-кто учил меня верить в людей. Так вот, купец булками и сладостями Туррон, в тебе есть сила, в тебе есть добро, и я в тебя верю. И поэтому я тебе скажу вот что, — Аделяр сглотнул слюну, посмотрел купцу в заплаканные глаза, — Пообещай, что будешь помогать детям, всем детям в городе, в округе, вообще в королевстве. Раздавать свои сладости, помогать деньгами, помогать таким, как Рори найти новый дом и семью. Ты человек, который должен дарить детям счастье, так что дари его, отныне это твой долг и твоё искупление за ошибки. Пообещай, что будешь блюсти его ответственно.

— Обещаю, — купец поднял взгляд на Аделяра, утёр слёзы.

— Смотри мне, держи обещание, не подведи меня, — сказал Аделяр и стал удаляться к детям, — Но благодари за шанс на искупление не меня, благодари Поля Луанжуа из Шальса.

Он ушёл, взял за руку Рори, поднялся по ступенькам и вывел детей в дом, там он их построил в шеренгу и приказал каждому назвать своё имя, возраст и место где они жили, после чего приказал:

— Гуго, — он посмотрел на самого старшего мальчика, — Отведи деревенских ребят к бургомистру в ратушу или в кордегардию. А вы, остальные дети, идите по своим домам, порадуйте своих родителей к праздникам тем, что вы вернулись живыми, целыми и здоровыми. И от меня наставление, ребята, вам всем. Будьте добрыми, будьте сильными, — он сжал правую руку в кулак, постучал им по своему сердцу, а затем помахал ею расходившимся детям. Они тоже в свою очередь не оставили гравера без внимания – махали ему, кричали добрые слова, подходили поближе чтобы пожать руку или обнять. Девятилетняя кареглазая Тилли даже чмокнула гравера в щёку, а тот потрепал её по непокрытой голове и натянул на неё свою шапку.

Все расходились, остался только Рори, которому гравер приказал оставаться с ним. Они прощались с ребятами взглядом, как тут Аделяр увидел приближавшихся стражников и Поля. Он помахал им руками с криком:

— Всё хорошо! Все целы, купец тоже!

— А где он? — настороженно спросил у Аделяра Пеппель.

— В подвале, — кивнул гравер в сторону, — Вы с ним помягче, пожалуйста.

— Он такой богатый, что откупится, если что, — ухмыльнулся Фогель и побежал за остальными стражниками в дом.

Аделяр посмотрел на Поля, хотел ему что-то сказать, как вдруг услышал крик:

— Дядя, лови!

В лицо Кехмайстера со стороны Рори прилетел огромный снежок. Удар рассыпал белый снег по всей одежде гравера и чуть не повалил его на землю. Он рассмеялся, сам слепил снежный шар и бросил его в мальчика, но промахнулся. Рори же оказался метким стрелком – его ответный бросок не заставил себя долго ждать и попал противнику прямиком в лицо. От удара он отлетел, поскользнулся на льду и плюхнулся в сугроб, распластавшись лицом к небу.

Небо было тёмно-синим, вышитым мириадами серебристых звёзд, складывавшихся в формы и узоры. Свежий ветер обдувал лицо и тело, снег приятно щипал кожу. Аделяр улыбался, даже смеялся. Он хотел, чтобы это мгновение длилось вечно, но его оборвало благородное и радостное лицо Поля, резко закрывшее вид на небо. Затем показалась и рука, помогающая граверу подняться. Когда они встали, у Луанжуа по щекам потекли слёзы:

— Прости меня Аделяр, из-за меня мы попали в это всё, из-за меня тебя...ты...Я наивный и трусливый болван, Ади, я...

— Успокойся, Поль, — сказал ему Аделяр, положив руки на плечи, затем сглотнул слюну, посмотрел тому в глаза, — Знаешь, когда я лежал у той ведьмы перед печкой, готовясь к смерти. Единственное, о чём я тогда думал это о том, что ты сейчас придёшь и спасёшь меня, хоть она говорила, что ты меня бросил. Ты даже если заводишь нас в неприятности, всегда находишь способ перевернуть ситуацию в нашу пользу. Ведь ты никогда не теряешь оптимизма и надежды, не теряешь веры в чудо, ведь ты, друг мой Поль, самый сильный человек которого я когда-либо знал.

Он обнял писателя, крепко, тепло. Оба смеялись.

Послесловие

— И вот, на дворе зима, пора праздников, подведения итогов, счастья, чуда и волшебства. Быть может, мы не совсем успели издать этот рассказ прямиком к празднованию, опоздав на пару дней, а может и недель, но впрочем, ты – тот, кто будет это читать, сможешь ознакомиться с этой историей и летом и осенью, а может и как раз в праздничный канун. В любом случае, этот рассказ про пору, когда люди находят в себе силы для того, чтобы преодолеть свои страхи, поверить в себя, поверить в других, искупить вину за свои поступки, помочь близким и нуждающимся. Этот рассказ про то, что даже обычные люди способны на чудо, если найдут в себе силу, решительность и веру. Спасибо за то, что прочитали, поздравляем вас с праздниками и желаем успехов, счастья и настоящего чуда в Новом Году. Ваши Поль Луанжуа из Шальса и Аделяр Кехмайстер из Крудолица…Ну как вам? — спросил Поль, повернувшись к сидевшему на соседнем стуле Аделяру. Тот пожал плечами:

— Недурно, но не слишком ли слащаво? А вы как думаете, мадам? — он повернулся к сидевшей рядом вдове, прявшей очередной шарфик.

— Я думаю, что просто чудесно, очень даже миленько и хорошо подходит для послесловия. Мне вообще всё очень понравилось, редко что-то подобное я видела, а за это можно и закрыть глаза на некоторые недостатки, господа. Последний раз мне так нравилась декламация прозы, когда мне мой Жерар читал рыцарскую историю о Ренуаре Розовом и Госпоже Мышиной Башни в тысяча двести шестьдесят втором году, ох мой Жерар, мой бедненький Жерар… — она закатила глаза и вздохнула...

Аделяр улыбнулся и подмигнул, глядя куда-то вдаль: то ли на небо, то ли на стены, то ли на паркет, то ли в глаза будущих читателей, которые будут проживать эту невероятную историю через страницы и аккуратно выведенные буквы…

1. ↑Ландария – название континента, на котором проживают герои.
2. ↑Старые Державы – древние государства, существовавшие на территории Ландарии, во времена, когда континент ещё не покинули эльфы. Старые Державы пали под натиском Тёмных Сил, ныне от былого величия остались лишь руины и осколки знаний.
3. ↑Битва при Этель-Мриде ознаменовала собой начало конца Старых Держав.