Символ веры

Обсуждение этой статьи как минимум не менее интересно, чем её основное содержимое.

картаСкрыть спойлер

Retrieve your balance

Use your senses to observe

The essence of silence

(Epica)

Через точку, не лежащую на данной прямой, можно провести одну и только одну прямую, параллельную данной.

(Эвклид)

Глава 0

Тот, кто читает этот текст, рискует умереть.

Даже неграмотный – это ни на что не повлияет. Даже маг – магов тоже убивают демоны. Я тому живой пример. Пока ещё живой.

Не считайте эти записи чем-то вроде популярных в последнее время рассказов-страшилок: здесь не будет концовки, которая внезапно, последним словом, объяснит всё. Потому что всего я так и не успела узнать.

Как передаётся одержимость? Существует ли Философский камень? Чем закончился Раскол на самом деле, и почему виталисты проиграли? Что вообще представлял собой дом Жизни? Каким образом они – те, кто родились людьми – смогли превратиться в бога? На эти вопросы у меня ответов нет.

Я скоро умру, и эти записи – результат всей моей жизни. Поэтому я очень прошу тебя, читатель, иметь благоразумие и мудрость. Потому что, когда ты поймёшь, ЧТО ты сейчас читаешь, тебе очень не захочется, чтобы это попало в плохие руки.

Да, многое я так и не успела раскрыть. Но кое-что поняла: почти восемьсот лет мы жили во лжи.

Всё дело в Пятом принципе.

Всё дело в наших снах.

∗ ∗ ∗

Возле белого мраморного парапета стояла молодая женщина в плотном кожаном плаще с капюшоном. Лицо, кроме глаз, скрывала маска с длинным хоботом, который почти доставал до красного воротника её рясы – знака касты алхимиков. Её звали Алессия Далиар, она смотрела на город, и пыталась не думать о своём собеседнике, что стоял в метре от неё.

Если бы я прыгнула, я бы выжила?

Алхимик бросила взгляд вниз, на брусчатку улицы в четырёх этажах под ней. Стоит только неудачно приземлиться – и, вместо смерти, её колени вывернутся в обратную сторону, а от ужасной боли не поможет даже опиум. Для того, чтобы упасть головой вниз, придётся постараться.

Она могла бы подумать, что все события последних дней напоминали один бесконечный кошмарный сон. Но не подумала – Алессия, как и все маги, никогда за всю жизнь не видела снов.

– Вы понимаете, что убили мою дочь? – Мужчина лет сорока вцепился взглядом прямо ей в лицо, хотя алхимик старалась смотреть куда угодно, только не на него.

Горизонт занимало море, которое сейчас, глубокой ночью, выглядело как полоса абсолютной черноты. Улицы внизу освещались большими кострами блокпостов, которые стояли на каждом крупном перекрёстке. Всего их было около пятидесяти. Свет огня выхватывал магов, что патрулировали улицы, шатры-лазареты, пустые дома, и беженцев, которые болтались на виселицах. А на город очень медленно, из-за абсолютного штиля, падал чёрный снег.

– Это неправда. – Алессия повернула голову на его голос, и её глаза остановились на пледе, в который тот кутался, чтобы хоть как-то побороть озноб. – Во-первых, в этом виноват демон. Я просто пыталась её спасти. А, во-вторых, она ещё жива.

Много столетий назад святой Арталий Малаксарский, что жил где-то на этих самых улицах, сказал, что у добра, зла и точки есть одно общее свойство: они слишком абстрактны, чтобы существовать. Всю свою жизнь, как и остальные маги, Алессия не сомневалась в правдивости этого принципа. Но две недели назад её жизнь кардинально изменилась. Потому что в телладар, четырнадцатого арвиния восемьсот тридцать первого года от Раскола, в город Малаксар пришло зло.

– Жива… Жива! Послушайте её только – она жива!!! – Патриций, казалось, не говорил слова, а плевался ядом. Далиар, наконец, решилась посмотреть ему в лицо – красные глаза дрожали, а по серой коже стекали капли пота. Левая рука сжимала мраморный парапет, чтобы устоять на ногах. Правая же поправляла плед, что мужчина накинул поверх и так жаркого замшевого камзола. – Напомните, пожалуйста, как лечат одержимость другие алхимики? Нормальные алхимики? А не шаманы вроде вас?

Она могла в любой момент взорвать его грудную клетку. Или поднять его силой мысли, перебросить через балкон, и расплющить голову о каменное покрытие дороги.

– Всё гораздо сложнее, чем вы считаете. – Алессия покачала головой, и хобот её маски стал раскачиваться, как маятник. – Существуют экспериментальные подтверждения, в которых контрольная группа…

– Чушь! – Патриций ударил левой рукой по парапету, из-за чего чуть не упал. – Вздор!!! Я говорил с мастером Ирадием, и он всё объяснил мне и о изгнании демонов, и о ваших экспериментах! Вы – шарлатанка! Шаманка! Некомпетентная идиотка!!!

– При всём уважении к младшему советнику, он – волшебник, и не уполномочен разбираться в алхимических тонкостях…

– Я не собираюсь ещё раз всё это выслуши... – Мужчина не смог закончить фразу из-за того, что его скрутил приступ кашля.

– Как скажете. – Алхимик отступила на шаг, чтобы на плащ не попали кровавые капли из его лёгких.

На какое-то время повисла тишина. Патриций подбирал слова, чтобы попытаться ещё раз унизить и пристыдить Далиар. Видимо, он не понимал, что маг, который способен на такие чувства, магом быть просто не может.

– Не хотите ещё раз взглянуть на неё? – Он показал ладонью на дверь в комнату, где находилась одержимая. – На то, что вы сделали с моей дочерью?

Алхимик не ответила, только кивнула. Она не хотела, но, рано или поздно, это придётся сделать.

Они вошли через высокую стеклянную дверь в большую комнату с кроватью посередине. На ней лежала девочка девяти лет. На одеяле вокруг ног и туловища больной расплывались капли пота, а на шее наблюдались противоестественные чёрные вздутия. Девочка не двигалась, и почти не дышала.

Алессия не очень понимала, на что ей нужно смотреть – она уже более суток пыталась вылечить дочь патриция, и каждый бубон на её коже знала наизусть.

Отец девочки что-то бормотал – проклятия, обвинения, слёзы по почти мёртвой дочери, и угрозы расправы. Алхимик не знала, что на это ответить, поэтому не очень вслушивалась. Слова мужчины прервал мощный приступ кашля. А потом дверь в комнату, где они находились, скрипнула.

В помещение вошёл низкий худой мужчина в такой же маске с хоботом, как и у неё. Под расстёгнутым защитным плащом было кимоно с красным поясом – человек был чародеем. Он кивнул патрицию в формальном знаке уважения, и повернулся к Алессии:

– Форум скоро начнётся. Опаздывать нельзя.

– Ты в курсе, что именно вынесут на обсуждение? – Алхимик говорила абсолютно спокойно, но где-то в глубине сознания зашевелился страх.

– Я не думаю, что речь пойдёт о тебе. – Чародей догадался, что её интересовало. – Скорее всего, тебя будут судить, уже когда всё это закончится.

– Тогда что?

– Я не знаю точно. – Мужчина в кимоно пожал плечами. – Но, по слухам, всё очень печально. Говорят, Ирадий собирается объявить о начале критического алгоритма.

Алхимик не ответила, только опустила голову.

– Вы что-то собираетесь делать с моей дочкой? – Патриций уронил своё тело на кровать – стоять он мог только с большим трудом.

– Я уже говорила это много раз: к сожалению, вашей дочери помочь больше невозможно. – Алессия покачала головой, хоть и знала, что за этим последует.

– Как вы смеете так спокойно это говорить?!! – Отец одержимой хлопнул кулаком по одеялу, и попал девочке по голени. Та проснулась, застонала от боли, и попыталась сфокусировать взгляд на людях вокруг своей кровати. – Это вы виноваты в этом, слышите? Вы!!! До вас, хотя бы, доходит, что это всё – ваша вина?

– Да. – Алхимик кивнула. Она ожидала, что чёткое признание своей ответственности как-то разрядит обстановку. Вот только по лицу патриция было видно, что получилось наоборот. – Но, боюсь, что я уже ничего не могу сделать.

– Ничего? Ничего?!! – Мужчина в пледе, казалось, сейчас задохнётся от ненависти. – Я вам сейчас скажу, что делать! Лечить её!!! Так, как лечат одержимых все нормальные алхимики!!!

– Эту процедуру она уже не переживёт.

– Вы только послушайте, с какой наглостью она это говорит! – Патриций повернулся к чародею. – Нет, вы слышали её?!!

– Боюсь, она права, уважаемый. – Мужчина в кимоно кивнул ему. – На такой стадии лечить больного уже бесполезно. Девочка умрёт от ужасной боли. Это даже хуже, чем дать демону её добить.

– То есть, вы предлагаете оставить всё, как есть?!! Пусть она лежит здесь, и умирает?

– В таких тяжёлых случаях применяется другой алгоритм.

– Это какой же?

– Эвтаназия.

Отец замолчал, и с открытым ртом вцепился взглядом в чародея. Кажется, признание Лесси своей вины по уровню наглости не шло ни в какое сравнение с этим словом.

– Вы с ума сошли? – Патриций прошептал это, и вцепился пальцами в одеяло. – Вы что, предлагаете просто её добить?!!

– Ваша дочь в любом случае скоро умрёт. – Чародей подошёл к пациентке. Та смотрела куда-то в его сторону, но вряд ли понимала, что вокруг происходит. – Мастер Далиар проведёт процедуру, и тогда, хотя бы, её смерть будет безболезненной.

– На самом деле, если уважаемый патриций настаивает, я могла бы провести стандартное лечение. – Алессии не понравились его последние слова. Она только что поняла, что за все эти две недели ещё ни разу не лишила жизни ни одного одержимого.

– Ты знаешь, что это не поможет.

– Нет, не знаю. Но это может помочь. – Алхимик направила чары на одеяло больной. Оно само собой поднялось в воздух, и упало на пол рядом с кроватью. Теперь мокрое от пота тело пациентки лежало перед ними голое, и покрытое чёрными бубонами от паха до щёк. – Согласно статистике, дети немного лучше сопротивляются демонам, чем взрослые.

– Я уже не знаю… – Отец одержимой спрятал лицо в ладони, и разрыдался. – Я уже ничего не знаю!.. – Сделайте хоть что-нибудь! Иначе вам будет плохо, очень плохо! У меня есть связи в доме Разума – и не только мастер Ирадий, а даже люди гораздо выше его! Вас лишат сана! Выгонят из вашего монастыря, и вы сдохнете от голода в подворотне! – Он ткнул пальцем в грудь Алессии. – Или – на что я очень надеюсь – вас просто казнят! Жаль, что я сам до этого уже не доживу…

Далиар прекрасно это понимала, и где-то в глубине сознания слова патриция отзывались ужасом и паникой. Но она только вдохнула поглубже, очистила разум, и осталась стоять неподвижно, как статуя. Исправлять что-то было слишком поздно. Смерть, так смерть. Смерть – это лучше, чем то, что она терпела последние две недели.

– Мне пора. – Чародей повернулся к двери. – И ты тоже не задерживайся. Ирадий, сама знаешь, очень не любит опозданий.

– Тринус! – Алессия позвала его по имени. Тот обернулся. – Я не смогу! Я не могу просто её убить…

– Тогда лечи. – Он пожал плечами. – Ты – целитель. Подобные решения принимать тебе.

Чародей открыл дверь, и сделал шаг за порог. Алхимик смотрела на одержимую девочку, и её отца, который – по нему уже видно – через два дня будет лежать в таком же состоянии. Убить ребёнка мучительной смертью с ничтожным шансом на выздоровление? Или свернуть ей шею, как это делал Тринус с безнадёжными пациентами десятки раз у неё на глазах?

– Кстати, Лесси! – Чародей остановился на пороге, и посмотрел на неё.

– Да?

– Тот селянин, которого мы лечили. Циртул.

– Да? – Что-то внутри Алессии напряглось. – Что с ним?

– Он умер.

Алессия почувствовала, как по спине пробежал холод. Она перевела взгляд на пациентку. Неужели всё это было настолько зря?..

– Форум скоро начнётся. – Тринус переступил порог. – Не опаздывай.

Глава 1

Полтора месяца назад Ксалада Тиарея, настоятельница женского монастыря имени святой Эпиары, прошла мимо шелковицы, на которой была табличка с чьим-то именем, и повернулась к Алессии:

– Мастер Далиар, ответьте, пожалуйста, на один вопрос.

– Конечно, мастер Тиарея.

– Вы вообще в своём уме?

Алхимик ожидала такой реакции, но не смогла придумать заранее, что на это возразить. Налетел порыв ветра, и с деревьев, что их окружали, посыпались мелкие капли недавнего дождя. Где-то каркнула ворона, ей ответила другая, той – третья. Алессия шла за настоятельницей вниз по тропинке через сад из самых разных деревьев – груш, слив, яблонь, вишен, и многих других. Они росли квадратной сеткой примерно в двадцати метрах друг от друга. Далиар молчала, поэтому Тиарея – женщина в чёрной мантии с красным рубиновым медальоном волшебницы – решила развить свою мысль:

– Посмотрите сюда. – Она указала на высокий орех, мимо которого они как раз проходили. Табличка на нём гласила “Ардис Дирралий, ткач, отец трёх сыновей и одной дочери. Пусть тебе будет вечно спокойно с Фегастисом в его мастерской”. – Как вы думаете, от чего умер этот человек?

– Позвольте мне объяснить…

– Нет. – Ксалада подобрала подол своей мантии, чтобы аккуратно спуститься по двум каменным ступенькам, которые иногда попадались у них на дороге. – Сначала ответьте.

– Я не могу этого знать, мастер Тиарея. – Алессия пожала плечами, обошла ступеньки слева по обочине, из-за чего на пару шагов отстала. – Возможно, от старости?

– Возможно. – Волшебница кивнула. – Или от убийства. Или от несчастного случая – например, падение в реку из-за передозировки спиртного. Но ещё возможно, что его убил демон.

– Это невозможно. – Алхимик возразила. – На могилах жертв демона всегда высаживают сакуры.

– Не придирайтесь к словам. – Настоятельница отвернулась. – Лучше подумайте: если вашу идею одобрят, сколько таких деревьев вырастет по всей Империи? Иолия превратится в настоящий сад – если в живых останется достаточно людей, чтобы его посадить.

– Позвольте мне, всё-таки, объяснить свою мысль. – Алессия слегка ускорила шаг, чтобы догнать настоятельницу, и поговорить с ней лицом к лицу, но только споткнулась о камешек, и чуть не упала.

– Будьте добры. – Тиарея не обратила на это внимания, и продолжала идти по тропинке вниз. – А то, пока ваше предложение похоже просто на план геноцида.

Тропинка повернула вправо. Метров через тридцать она переходила в каменную лестницу, что спускалась к более широкой дороге из брусчатки. Алессия глубоко вдохнула – скорее, чтобы иметь в запасе хоть какое-то время, чтобы отсортировать мысли, чем от недостатка воздуха – и начала:

– Я занимаюсь алхимией уже много лет…

– Четыре, если быть точным. – Настоятельница поправила её, чтобы алхимик осознала, какое количество времени она назвала словом “много”.

– Тем не менее, мне кажется, что моя идея может сработать. – Алессия поравнялась с волшебницей перед ступеньками, и вглядывалась в её лицо, пока они спускались по ним. Ксалада же смотрела только вперёд – то ли потому, что боялась споткнуться, то ли чтобы показать, что мнение молодого алхимика её не интересует. – Я уверена, что комарница относится к семейству вихрецветных. Классифицировать её как злаковое – ошибка системы святого Виллея. Не единственная, кстати – вспомните, куда от относил подсолнух обыкновенный?

– И какое отношение имеет чума к классификации растений? – Тиарея снова обернулась к ней. На её лице было что-то похожее на интерес. Возможно, наигранный.

– Прямое. – Далиар ожидала этого вопроса. – Вихрецветные катализируют реакции камень-вода в крови у зверообразных. Конечно, там всё не так просто – эксперименты с водяной розой, или ветроцветом санлиарским, пока не дали тех результатов, которые предсказывает теория, но остальные растения семейства полностью укладываются в…

– Даже, допустим вы и правы насчёт этого... Растения. Что вряд ли. – Настоятельница повернула направо, когда лестница вывела их на перекрёсток с дорогой из каменной брусчатки. На Алессию она перестала смотреть – видимо, чтобы показать, что считает её слова чем-то несерьёзным. – С чего вы взяли, что сработает ваша безумная идея с кладбищем? Откуда вы там возьмёте демона?

– Очень просто. – Алессия вглядывалась в её лицо, Ксалада же смотрела только вперёд – то ли потому, что боялась споткнуться, то ли чтобы показать, что мнение молодого алхимика её не интересует. – Демоны отличаются от других болезней тем, что могут передаваться от человека к человеку. Собственно, оттуда и такое нелогичное название – древние иолийцы верили, что чума, проказа, и остальные – это живые организмы, которые…

– Если не ошибаюсь, в это верили не древние, а виталисты.

– Ошибаетесь. – Далиар заметила, как глаза настоятельницы прищурились – видимо, от порыва ветра, хотя ничего подобного алхимик не заметила. – Эти суеверия были популярны у наших предков ещё задолго до Первой империи. В любом случае, моя идея никак не противоречит концепции паравитаведы – я ведь не утверждаю, что у демонов есть душа.

– И советую вам никогда подобного не утверждать. – Ксалада бросила на алхимика какой-то слишком многозначительный взгляд, но потом её глаза вернулись к дороге. – Ближе к делу, мастер Далиар.

– На самом деле, демоны подчиняются принципу конвергенции. Проще говоря, они распространяются подобно идеям, или моде. – Алхимик обернулась на какое-то движение впереди: над перекрёстком, к которому они подходили, пролетела птица. – Когда музыкант играет мелодию другому музыканту, та передаётся в его разум. Так же, как огонь во время пожара перекидывается с первого дерева на второе, но не гаснет при этом на первом.

– Я в курсе принципа конвергенции. – Ксалада свернула налево, и впереди между деревьями появилось здание монастыря святой Эпиары – крупная, как для этих мест, постройка, которая была больше похожа на форт, чем на монастырь. – Но имеется ввиду, что передача одержимости демонами происходит между двумя живыми людьми.

– Нет. – Алессию удивил настолько странный вывод. – Этого ниоткуда не следует. Демоном вполне можно заразится и от мёртвого. И – более того – подобные случаи зафиксированы.

– Например? – Брови настоятельницы поползли вверх. Дорога спускалась всё круче, и теперь прерывалась ступеньками примерно метров через пять.

– Чума семьсот первого года. Та, что поразила Варду. – Далиар втянула голову в плечи, чтобы защитить шею от неприятного порыва холодного ветра. – Она началась со строительства новой оборонительной крепости.

– Почему вы так думаете?

– Потому что фундамент этой крепости располагался на старом чумном кладбище. Это чётко записано в копии одной из летописей, что хранится в библиотеке нашего монастыря. – Алхимик выдержала паузу, но волшебница не ответила – только поджала губы. – Как вы знаете, раньше в Империи хоронили по варварскому обычаю – в гробах. Кремировать трупы и высаживать на могилах деревья признали логичным только двести лет назад. Так что, нигде не «имеется ввиду», что чума передаётся только от живого к живому.

Над лесом где-то в конце дороги уже видно было высокую башню – астрономическую вышку монастыря.

– Нужно ещё доказать, что это – не просто совпадение. – Тиарея проследила за вороной, что летела над ними на фоне серого неба. – Варда – портовый город, а чума, как правило, начинается именно в таких местах.

– То, что это – не совпадение, легко проверить. Именно это я и предлагаю.

Женщины спустились по последней, самой крутой лестнице, и вышли на ещё один перекрёсток. Кладбище закончилось. Справа налево шёл крупный тракт из каменной брусчатки, что вёл из Сирионы – ближайшего к ним города – дальше на север. Двое магов пошли по грунтовой дороге прямо, что вела в монастырь через поле. В летнее время селяне выращивали на нём пшеницу, но сейчас, в конце осени, унылая коричневая земля стояла голой под пасмурным небом, по которому на большой скорости летели облака.

– То, что вы предлагаете – это прямое нарушение Закона о противодемонической безопасности. Любой, кто это разрешит, или, тем более – осуществит – сразу же получит смертный приговор. Поймите, Алессия. – Тиарея решила сменить высокомерный тон на попытку достучаться до её разума. – Эксперименты в демонологии запрещены не просто так. Не дайте боги вы окажетесь правы!

– Почему?

– Потому что это опасно! Представьте себе: вы раскапываете чумное кладбище. Заражаете демоном подопытных. – Настоятельница продолжала смотреть прямо перед собой, и, поэтому, смогла вовремя обойти лужу на дороге. Алессия, из-за того, что всё ещё пыталась поймать взгляд волшебницы, плюхнулась в воду правым сапогом. – Пока вы будете этим заниматься, болезнь вырвется из-под контроля. Мы говорим не о проказе, и даже не о чахотке – в их случае мы знаем механизм заражения, хотя бы, в общих чертах. Вы же хотите ставить эксперименты на чуме. На самом таинственном с точки зрения алхимии демоне. Может быть, кроме тифа. Но точно – на самом опасном. Нет никаких сомнений, что зараза распространится, какие бы карантинные меры вы ни принимали. И тогда нам останется только молиться Семи богам, и бросить все силы на преодоление последствий.

– Но альтернатива этому – и дальше оставаться в невежестве. – Далиар слышала, как хлюпает её правая нога при каждом шаге. По возвращению в келью надо будет поменять носки. – Мне кажется, в этой ситуации бояться последствий – и есть самый нелогичный из возможных поступков. Если проводить эксперименты в хорошо изолированной лаборатории, например – где-то в горах – то риск заражения будет минимальным. Вопрос исцеления чумы, рано или поздно, необходимо решить. И, чем дольше его откладывать, тем больше вероятности, что всё закончится так, как вы говорите. Иолия превратится в один огромный сад.

– Вы, Алессия, ещё молоды. – Тиарея, казалось, поддерживала этот разговор просто, чтобы сделать ей одолжение. Настоятельница уже всё решила. – Двадцать три года – это юный возраст, как для мага. Поверьте мне, на вашем веку ещё будет эпидемия. И тогда вы – уже когда наберётесь опыта – сможете принять участие в её ликвидации.

Какое-то время они шли молча. Над головой пролетали серые облака. Где-то далеко на горизонте шёл кто-то из жителей села, что находилось под монастырём.

Алхимик не знала, что сказать. Без рабов, на которых можно ставить эксперименты, она не докажет ничего. А рабы стоят очень дорого. Ей в любом случае нужна поддержка и финансирование государства. Только как это получить, если даже разговор о таких вещах являлся незаконным?

– Как можно изучать алхимию, когда сами законы мешают это делать? – Алессия смотрела на тёмную фигуру в поле, что тащила на плечах мешок, но думала о своём. – Мы же до сих пор почти ничего не знаем. Функция почек, печени, даже мозга – это не более, чем просто догадки. Даже многое из того, что нам якобы известно – тоже просто догадки. Действие красной сосны на лимфу, мухомора гауладского – на атомы камня в лёгких, или катализ подорожником реакции сера-металл – ничто из этого не проверено в экспериментах.

Алессию и Ксаладу разделили две длинные лужи в колеях от колёс телеги. Между ними в грязи можно было различить следы копыт. Здание монастыря уже хорошо было видно за ближайшими деревьями.

– Это вытекает из теории гептасимметрии. – Ксалада повернула к ней голову, и чуть сама не вступила в лужу. – А, значит, не нуждается в доказательствах.

– Так и в самой теории есть недоказанные вещи. Влияние планет на реакции, связь некоторых стихий с конкретными богами… – Алхимик смотрела в грязь себе под ноги, и потеряла волшебницу из виду. – Если честно, я не удивлюсь даже, если когда-нибудь откроют восьмую стихию. Просто я имею ввиду, что наши алхимические знания – это меньше, чем капля в океа…

Внезапно Далиар почувствовала, как поднимается в воздух метра на полтора. Она хотела повернуть голову к Тиарее, но шея не двигалась – вместо настоятельницы алхимик могла смотреть только на высокие каменные стены, до которых оставалось не больше ста метров. С той стороны, где только что была волшебница, алхимик услышала шёпот:

– Больше никогда не смей говорить ничего подобного в моём присутствии. И на территории моего монастыря – тоже. – Ксалада шипела, как змея, и в разуме Алессии проснулся страх, который она, как могла, попыталась взять под контроль.

Страх – это эмоция, а эмоции убивают разум.

– Что именно, мастер Тиарея? – Она хотела сохранить нормальный голос, хотя в том, что настоятельница сковала её своими чарами и подняла в воздух, не было ничего нормального. Так чародеи делают с арестантами, а не волшебники – с алхимиками.

– Ты что, ничего не понимаешь? – Ксалада подошла к ней спереди. Правую руку она вытянула в направлении Далиар – чтобы фокусировать чары. – Ты что, на уроки истории в Схоле не ходила?

– Боюсь, я не знаю, о чём вы, мастер. – Далиар не могла шевелить головой, поэтому просто опустила глаза на Тиарею.

– Термин "восьмая стихия" использовали виталисты. – Голос настоятельницы сохранял металлический холод. – Догадаешься сама, что именно они так называли?

– Но ведь... – Алессия внезапно всё поняла. – Я совсем не имела ввиду ничего подобного. Я ведь никак не разделяю идеологию… – Она сглотнула. – …дома Жизни.

– А суд и не будет разбираться, имеешь ты что-то ввиду, или нет. – Ксалада опустила её на землю, засунула руки в карманы рясы, и пошла вперёд. Одна – она даже не смотрела, идёт ли Далиар за ней.

До ворот они дошли молча. Тиарея чарами отодвинула на них тяжёлый чугунный засов, и открыла широкие створки из дуба и железа. Астрономическая башня смотрела в густые серые облака. Они прошли через уже почти пустую внешнюю территорию. Солнце уже почти село, и теперь амбары, ферма, колодец, и другие пристройки, превращались в чёрно-белые тени. Они подошли к зданию монастыря. Весь первый этаж занимала сплошная кирпичная стена без дверей и окон.

– Над чем вы сейчас работаете? – Волшебница нарушила молчание. – Зеленуха у коз?

– Да, мастер Тиарея. – Алхимик кивнула.

– Результаты есть?

Далиар боялась этого вопроса.

– Боюсь, только отрицательные.

– Сколько подопытных у вас уже погибло?

– Двадцать один. – Алессия посмотрела на свои сапоги. Левый, из-за попадания в лужу, был темнее правого. – И пять контрольных.

– Вот видите? – Ксалада не улыбалась даже немного, но в голосе еле-еле чувствовалась радость. А вы ещё рвётесь лечить чуму. – Настоятельница поднялась в воздух, Алессия сделала то же самое. Обе приземлились на парапете второго этажа, перед главным входом в монастырь. – В принципе, я могла бы подать неофициальный запрос в Куб. Есть волшебники, которые меня выслушают без записи в протокол. Если ничего не получится, дело, хотя бы, не вынесут на всеобщее обсуждение. Думаю, не вынесут даже если вы получите разрешение.

– Благодарю, мастер Тиарея. – Алхимик глубоко вдохнула. Она приготовилась встретить и погасить поток радости, которую принесёт эта мысль – маленький дом за сотни километров от ближайшего города, человек двадцать-тридцать подопытных, защитный кожаный костюм с маской... Но радость не приходила. Возможно, её уже нейтрализовали страх и подозрение по отношению к волшебнице после того, как она скрутила её несколько минут назад.

– Пока не за что. – Ксалада остановилась перед чёрной стальной дверью, что вела внутрь, и посмотрела на Алессию. – Вы должны понимать, что вероятность успеха практически нулевая. Мне будет невероятно трудно убедить хоть кого-то дать разрешение на подобный эксперимент.

– Само собой, мастер. – Алессия кивнула.

– Но вероятность повысится, если мне будет что им показать.

– Простите? – Алхимик слегка наклонила голову влево. Что она имеет ввиду?

– Волшебники Куба смогут ко мне прислушаться только если увидят, что вы на что-то способны. – Тиарея взяла ручку, повернула её, и открыла входную дверь. – Вылечите своих коз, мастер Далиар. Хотя бы одну. Дайте мне положительный результат.

∗ ∗ ∗

Коза умирала в конвульсиях.

Она, казалось, хотела повеситься на верёвке, которой её привязали к стойлу. Мышцы скрутила судорога. Животное лежало на боку, дрожало и било копытами по земле.

– Бедный зверь. – Мада покачала головой. – Это чем вы её?

– Аконит серсайский. – Алхимик направила чары на корпус и конечности козы, и той стало сложнее дёргаться, как будто кто-то – собственно, Алессия – держал её за все четыре лапы. – Умертви.

Мада достала кривой нож, подошла к козе сзади, взяла её так, чтобы рога зверя упирались ей в рёбра, и перерезала горло. Кровь залила грудь и передние лапы животного, забрызгала стенки стойла, и немного попала Маде на левую руку.

– Представляете, мне соседский мальчик сегодня заявляет – "я стану магом, и буду всеми командовать!" – Мада вытерла рукав об свой передник – оба не стали ни чище, ни грязнее. – А я говорю – "каким ещё магом? Тоже мне выдумал! Тебе уже девять лет, а в маги берут только пятилетних!" Правду же я говорю?

– Конечно. – Алессия кивнула.

– Так он мне потом: «А я стану таким магом, что всех убежду, что мне пять!» – Мада развела руками и улыбалась во весь рот. – Такое бывает вообще?

– Нет. – Далиар покачала головой. – Это называется «магия иллюзии» – влияние на чужой разум с помощью чар. Такое невозможно, это запрещает Пятый принцип.

Она подняла труп козы чарами, и переместила на лабораторный стол. Потом вскрыла брюшную полость – ещё один поток крови вырвался наружу, а вместе с ним из трупа вывалились желудок и кишечник. Алхимик достала из-под рёбер печень, провела рукой над ней, и вдоль неё образовался надрез. Из него вместе с ещё одним потоком крови выпали два бледных червя длинной сантиметров по десять. Они немного шевелились – им не нравился свет и воздух. Хвостик третьего – или голова, внешне понять было трудно – ещё копошился внутри. Алессия продолжила разрез, и из печени высыпалось ещё около пятнадцати паразитов. Все – подвижные, без явных поражений. Совершенно живые – в отличие от козы.

Двадцать четвёртый объект – модолой самец бело-серой окраски, который сейчас догорал на костре возле забора – тоже погиб в конвульсиях от яда. Но внутри него черви, хотя бы, оказались мёртвые. Ему алхимик дала дозу в два раза большую, чем этой, Двадцать третьей. Вывод получался неутешительный – яд быстрее убивал хозяина, чем паразита. Коридор Хелангуса был меньше нуля.

– Вот и я ему то же самое говорю! – Мада, когда говорила, любила махать руками. – Да и потом, говорю, зачем оно тебе надо? Ты же родителей своих никогда не увидишь больше, тебя учителя какие-то вырастят…

– Если у ребёнка окажется врождённая способность сопротивляться эмоциям, то видеться с родителями ему будет вредно. – Алессия подняла в воздух одного из червей, и покрутила его перед собой – сама не знала, зачем. После этого раздавила его чарами. Из тельца паразита брызнула прозрачная кровь. – Подобные отношения будут тормозить духовное воспитание. Но странно, что ты считаешь, будто ребёнку это не нужно.

Это было предпоследнее анемоновое в гербарии монастыря. Аконит серсайский – крайне ядовитое растение, само прикосновение к которому в живом виде могло вызвать головную боль, и даже с сушёными соцветиями работать было опасно. При введении отвара через рот в минимальных концентрациях он вызывал сильные судороги, которые заканчивались асфиксией – мышцы груди не могли расслабиться, чтобы сделать выдох. Неделю назад Алессии и в голову не пришло бы использовать его в эксперименте, но больше вариантов не было.

– Ну как, Ваша мудрость… Нужно, не нужно... – Мада тоже смотрела на труп червя в лужице вязкой жидкости, но думала о своём. – Родителям-то это точно нужно… Мать выносила его, отец кормил… – Кажется, женщина смутилась и не знала, что сказать. Может, она ожидала, что Далиар сразу же с ней согласится? – Да и ребёнок-то… Что из него без родительской любви вырастет? В этой душной чёрной Схоле?..

– Из него вырастет маг. – Алхимик отпустила чары, и тельце червя упало на стол. – А что бы из него выросло в обычной семье? Как-то я видела, как на День солнца отец и мать побили и обругали своего сына только за то, что тот неправильно двигался во время ритуального танца.

– Так то же понятно! – Мада от избытка чувств аж хлопнула себя по ногам. – Это же для богов! Да и перед односельчанами стыдно-то как… Да и один-то раз шлёпнуть его – что оно, сломается?

– Один раз – нет. Но, если это делать годами, мага из него точно не получится. – Алессия сгребла чарами козьи внутренности, что рассыпались по поверхности стола, и засунула их обратно в разрез на брюшной полости. – Стыд – это эмоция. Она убивает разум. Так же, как и страх. И любовь. Если всё детство внушать ребёнку стыд с помощью страха, то учить его логике – а, значит, и магии – уже будет бессмысленно. Или ты не согласна, что Империи нужны новые маги?

– Нет, конечно!.. В смысле, согласна! Но… – Мада уже смотрела в пол. Возможно, что сейчас она жалела, что начала этот разговор. – Просто, если честно, Ваша мудрость, я бы так не поступила. – Она подняла голову на алхимика и сказала уже с уверенностью. – Если бы кто-то из моих младших… ну… Если бы его уводили в Схолу… Я бы не отдала его.

– Зря. Всё равно, заберут. – Алессия подняла чарами труп Двадцать третьей. Тот пролетел около двадцати метров до каменного забора, что шёл вдоль фермы, и опустился на угли от недавнего костра в кольце из небольших камней. Рядом ещё догорал прошлый подопытный. – Если ты так настроена, то можешь только молиться богам, чтобы твои дети все выросли обычными. Ты говорила, твоему младшему скоро будет пять? Аридул, так его зовут?

– Да, но он… – На несколько секунд Мада замолчала. – Болезненный. Он редко выходит из дому...

– Что за симптомы? Хочешь, я осмотрю его?

– Нет, нет, мы сами как-то, нет… – Та замахала руками. – У нас в селе знахарь хороший, он его отмолит… Знаете, вы правы, конечно. Что это я, дура такая, наговорила тут? Хорошее образование – это будущее. Грамоте выучиться там, историю знать… Вон вы, например. Если бы не вы, то все козы Иолии скоро бы заразились и умерли.

Следующий подопытный – сравнительно мелкий самец с номером «22» на белом боку – уже с трудом держался на ногах. Сквозь облезлую шерсть проступали рёбра, белки глаз пожелтели, а по взгляду можно было подумать, что он прекрасно понимает, кого из них убьют следующим. Его алхимик заразила шесть дней назад, и, если бы он был обычным козлом на обычной ферме, то ещё через две-три недели умер бы от истощения. Зеленуха убивала быстро.

– Заразились – может быть. – Алессия склонилась над папирусом на столе, на котором была нарисована гептаграмма. Несколько семилучевых звёзд, которые переплетались своими линиями, и образовывали сложный, но очень симметричный узор, показывали связь между богами, стихиями, планетами, и другими вещами – всем, что существует во Вселенной. Они должны были содержать в себе ответы на все вопросы мироздания. Кроме того, который сейчас был нужен Алессии. – Но умерли бы не все. Существует явление спонтанного исцеления, когда организм – обычно, молодой и сильный – передавливает влияние паразита.

– То есть, болезнь может вот просто так взять и пройти? – Мада опёрлась спиной на стойло. – И моя мама, например, может вылечиться от катаракты, получается? Раз – и всё, и хоть не молись?

– Далеко не каждая болезнь. Катаракта – нет. Только та, что вызывается живым паразитом. – Алессия посмотрела на последнего живого в этой группе козла. Тот поймал её взгляд, и какое-то время они просто смотрели друг на друга. Могло показаться, что он прекрасно понимает, что сейчас случится, и хочет узнать только одно: почему это должен быть именно он? – Большинство болезней – это нарушение гомеостаза, то есть, естественного хода вещей в нашем организме. Это как сломанная телега, или плуг – чтобы починить, надо ещё знать, как. И организм явно забыл, как, раз уж патология проявилась.

Мада, судя по выражению лица, не до конца поняла про "естественный ход вещей", но закивала с серьёзным видом. Потом проследила, за взглядом алхимика и спросила: – Следующий, да?

– Да. – Алессия и так знала, что найдёт у него внутри – доза, как теперь она знала, была недостаточной, чтобы убить в нём паразитов. Но исследование надо довести до конца. – Умертви.

Мада достала нож, и подошла к козлу.

∗ ∗ ∗

Это продолжалось больше месяца. Двадцать девять дней, если быть точной. Сбор образцов кала, их высушивание, перетирание, и скармливание его пока ещё здоровым подопытным козам. Потом, после того как у них появлялись первые симптомы в виде истощения, апатии, и самого очевидного – пожелтения белков глаз – начинался этап подбора подходящего яда. Умерло уже больше двадцати животных, так что Алессия каждый раз боялась, что из-за такой смертности ей просто обрежут финансирование.

Всё это время Мада продолжала говорить. Например, про своего мужа Цирта – как он пытался найти где-то подработку, потому что их земля не могла прокормить пятеро детей и старую, уже почти слепую, мать. Странно, что Циртул Граэдий не пытался наняться к ним в монастырь, как это сделала его жена. В Сирионе работы не нашлось, и он поехал вдоль моря на север проверять все портовые города – вдруг, получится наняться куда-то грузчиком, или, хотя бы, гребцом. Хотя, гребцы были почти исключительно рабами – труд это был настолько тяжёлый, что мало кто из свободных решался на него согласиться.

Все эти двадцать девять дней работа шла в равномерном ритме. Мада собирала в холщовые мешочки экскременты подопытных коз, а Алессия их подписывала – на каждом ставила номер образца и день недели, когда зверь был заражён. Мада оставляла их на солнце на пару дней, чтобы они подсохли, а Алессия после этого чарами перетирала экскременты в ступе, и подсыпала их ещё здоровым козам в корыта с силосом.

И всё это время Мада продолжала говорить. Например, про своего старшего сына Луция, который женился на какой-то сволочи. Его прошлая жена была хорошей, скромной и работящей, но умерла год назад при родах второй дочери. И теперь Луций нашёл себе другую в соседнем селе. Да, она была молодой и красивой, но она не так воспитывала сына. Риала – так звали эту шлюху – с самого начала выказывала неуважение к ней, матери жениха. Мада чувствовала, что невестка настраивает сына против неё – они постоянно шептались и секретничали, а с собственной родной матерью Луций общался всё меньше, холоднее и отстранённее.

Суть эксперимента была простой. Дело в том, что недавно козы начали очень часто страдать зеленухой. Болезнь проявлялась в быстром истощении животного, вследствие которого оно умирало. Симптомы были вполне чёткие и характерные: пожелтение белков глаз, выпадение шерсти, и истощение организма до состояния скелета с кожей. Империя приняла решение дать разобраться в этом алхимикам. На первый взгляд всё было понятно, но это было очень обманчивое впечатление.

А Мада продолжала говорить. Например, про свою старую мать, у которой уже несколько лет прогрессировала слепота. Марианна Граэдия могла споткнуться и упасть в комнате, которую освещало две-три свечи. Даже в свете солнца она чувствовала себя не очень уверенно – спотыкалась о разные предметы на полу, и один раз даже чуть не упала в колодец – но после заката вообще практически ничего не видела. Внуков она просто не различала, и могла даже спутать зятя с дочерью. А, после того как Марианна сломала ногу, когда поскользнулась зимой на крыльце, проблем добавилось ещё больше – хоть у семьи и нашлись деньги нанять компетентного мага-целителя, он сделал всё, что мог – а мог он немного. Голень матери Мады продолжала постоянно болеть, особенно – при ухудшении погоды. Старческие переломы не заживают так просто.

Яд против паразита зверообразного должен относиться к растениям. Для червей камень является лимитирующей стихией, и любое понижение его концентрации будет критично для жизни паразита. Металл же являлся локальной доминантой в печени зверообразных, и повышение его концентрации навредить почти не может. А за превращение атомов камня отвечают растения класса пятилепестковых, среди них превращение в металл осуществляют анемоновые. То есть, если подобрать наиболее подходящее растение из анемоновых, то оно превратит атомы камня в атомы металла, что минимально навредит хозяину – то есть, козе – зато, максимально убьёт паразита. Проблема была только в одном: ни одно растение среди анемоновых никак не вредило маленьким, с прозрачной кровью, тельцам червей.

А Мада всё продолжала и продолжала говорить. Про соседа, который отказался поделиться с ней водой, когда у них загнил колодец – он видел, что одна из кур Мады клевала труп голубя, а это значило, что вся их семья теперь проклята духами. Про свою младшую внучку, которая умерла от жара, и даже алхимик из их монастыря не смогла поставить диагноз. Снова про своего мужа Цирта – от него пришла записка, в которой он радовался, что нашёл работу на верфи Малкасара: иногда помогает плотникам, иногда в качестве бурлака вытаскивает из гавани готовые корабли; бывает, правда, что работы нет несколько дней, и жалование не платят, но в таких случаях можно наняться к красильщикам, или в крематорий перетаскивать трупы. И опять про невестку: оказывается, эта шлюха, тварь такая, когда пекла хлеб, делала на него наговоры, и теперь вся их семья – кроме неё самой, конечно – рискует подцепить какого-то демона. Алессия поначалу пыталась ей объяснять, что для кур нормально есть мясо даже других кур, тем более – голубей – и никакого проклятия духов та не подцепит, потому что не существует ни проклятий, ни духов. Или, что наговоры не работают – это примитивное шаманство, а демоны передаются только от одержимого к здоровому. А вот её мужу надо быть осторожнее, раз уж он иногда работает с трупами – от них, как раз, можно много чего подцепить. Мада на всё это кивала, соглашалась, но уже на следующий день могла выдать что-то настолько нелогичное, что алхимик не могла придумать, что, собственно, ответить на это. Её волновало другое.

Все другие анемоновые показывали полную непригодность: лютик и калужница просто выжигали всё, к чему прикасались; солнцецвет останавливал сердце, а остальные – горшечница и болотный щит – вообще не дали никаких результатов. И каждое из них почти не влияло на червей, чем ломало всё. Алессия часами смотрела в гептаграмму и пыталась найти свою ошибку. Многочисленные связи между Семью богами, семью стихиями, семью формами жизни и семь планетами образовывали красивый симметричный узор, но каждый раз давали один и тот же ответ: противоядие должно быть среди анемоновых – и точка. Что такое сновидения, алхимик помнила только по лекциям мастера Лианнеи в Академии, но догадывалась: если бы Далиар не была магом, то по ночам продолжала бы экспериментировать на козах, или сама была бы козой, которую надо вылечить.

Отвлечься помогала только книга «История Раскола» - старая рукописная книга, которую алхимик любила читать перед сном – сразу после ежевечернего приёма красноцвета, и перед тем, как это лекарство погрузит её на восемь часов в чёрную пустоту.

А Мада продолжала говорить.

∗ ∗ ∗

Финарил Малидор. История Раскола. Глава 3.

Вопрос о том, когда появился витализм – именно как вера в существование души – относится к числу тех, на которые нет конкретного ответа. Большинство варварских народов так, или иначе, верят в бессмертие сознания и переселение его в другое тело после смерти. Иногда к этому добавляется возможность вспомнить прошлые жизни, или даже наследование некоторых признаков от своих более ранних воплощений – например, фрайские кланы острова Хрицфар верят, что вождь после смерти и перерождения сохраняет храбрость и физическую силу. Поэтому, чтобы разобраться в истории витализма, нужно чётко определить, что же мы будем называть душой.

Дом Жизни – та фанатическая организация, учение которой мы сейчас и называем витализмом – понимал слово "душа" в совершенно конкретном смысле. Он не признавал понятия реинкарнации, или, тем более, возможности вспомнить то, что случилось до рождения. Даже бессмертия сознания для виталистов не существовало: их доктрина, при всей её невероятной нелогичности, всё-таки, не утверждала, что какая-то часть организма – чем бы она ни была – может жить вечно и отдельно от остального тела в каком-то невидимом мире. Для дома Жизни душа была просто ответом на вопрос "Что делает живое живым?".

Основателем учения, которое заложило основы дома Жизни, был Аэрис Харилор. За несколько лет до Раскола он вёл свою знаменитую полемику с основателем дома Разума Плайесом Паралионом. Оба они были магами. Чёткого разделения на три касты в то время ещё не было, но их обоих сейчас назвали бы алхимиками. Плайес тогда был уже известным философом и преподавал в Академии в Сан Иоле. Аэрис же был одним из его учеников.

К нашему времени эта история уже исказилась и превратилась в легендарную. Но суть в том, что в 12-м году до Раскола в Городах-близнецах начался сугубо философский и неинтересный широким слоям общества спор, который через 54 года приведёт к возникновению самого кровавого режима за всю историю Внутриморья.

Плайес как раз в то время исследовал принципы гептасимметрии, и уже выдвинул идею, что вся материя состоит из атомов семи разных стихий, источником которых являются семь разных богов. Она без проблем объясняла многие физические явления – замерзание и испарение воды, плавку и ковку металлов, и даже многие превращения одних веществ в другие (например, горение).

Но, согласно легенде, однажды его ученик Аэрис задал ему вопрос: "Скажите, учитель, а в чём тайна жизни? Что делает живое живым? Что отличает человека, птицу, и дерево от меча, горшка, или камня?"

Плайес подумал над этим, и наутро ответил ученику вопросом на вопрос: "А что делает колесницу колесницей? Наличие колёс, оси, или сбруи, чтобы запрячь в неё коня, по отдельности не значит ничего: только соединение всех нужных частей вместе и даёт то, что мы можем назвать колесницей. Точно так же каждый организм является комбинацией атомов всех семи стихий – пусть и комбинацией невероятно сложной." Как видим, в спорах действительно рождается истина – именно так (согласно легенде) Плайес и выдвинул идею паравитаведы.

Но ученик как будто заранее знал, что на это ответить. Аэрис спросил учителя: "Если я сейчас приеду сюда на колеснице, и распрягу коней – разве она будет ехать?".

В ответ на это Плайес принёс на следующий урок детскую игрушку – механическую лошадь из медных пластин. Философ завёл пружину, поставил её на стол, и лошадь поскакала своими металлическими ногами. Он сказал: "сделай такую же, только в тысячу раз больше – и твоя колесница поедет". Ученик, же просто ждал. Меньше, чем за минуту у игрушки кончился завод, и она остановилась. А Аэрис сказал только: "Не очень далеко. Кажется, ей нужно научиться самой себя заводить."

∗ ∗ ∗

Клац. За окном журчала речка. Скрипнули ветки у старого дерева. Что-то пропела птица, и ей ответила другая. Клац.

Где была ошибка? Вся теория гептасимметрии говорила о том, что ошибки быть не может. Но она была.

Вдох-выдох. Мысли испарились. Алхимик слышала, как где-то копошилась кошка, а снаружи подул порыв ветра и из-за него с дерева закапали остатки дождя, который прошёл ещё вчера.

Да, да, ты сверилась по созвездиям для лучшей точности. Да, Синея сейчас в Лошади, и это хорошая позиция. Но подумай сама – даже если бы Паркус был сейчас в Лучнике, а Логос – в Собаке, что бы это изменило? Созвездия – это тонкая настройка, она не поможет, если изначальные данные были неверные...

Клац. Вдох. Клац. Сосредоточиться на маятнике. Клац. Прислушаться к ритму своего сердца. Обратить внимание на звуки вокруг... Клац. Опять скрипнула ветка. Ветер задул через щель в оконной раме. Клац. Не думать... Шуршание листвы под ветром. Карканье вороны. Журчание речки. Клац…

Анемоновые – это изначальная ошибка. Скорее всего, ты неправильно прочитала гептаграмму, просто не видишь этого. Должна быть причина, по которой эксперименты не удаются, обязана быть!..

Клац… Вдох. Клац… Выдох. Клац…

Алессия пыталась заглушить мысли, но они всё приходили. Она понимала, что они вызваны её эмоциями, которые алхимик не смогла нейтрализовать перед сном, но легче от этого не становилось. Сомнения насчёт её экспериментов всё атаковали и атаковали её разум, пока голос Ксалады не начал произносить слова Символа веры:

– Верю, что движение всей материи во все времена подчинено единому закону. – Настоятельница произнесла это торжественным голосом с постамента возле статуи Безликого.

И тридцать шесть монахинь ответили ей:

– Имя ему – Логос.

– Верю, что каждое движение материи увеличивает количество разрушений.

И Алессия вместе со всеми произнесла:

– Имя ему – Хаос.

За окнами продолжало шуметь дерево, а в его ветках – петь птицы. Но теперь алхимику не было смысла обращать на них внимание. Настоятельница произнесла:

– Верю, что существовал момент времени, когда Хаос равнялся нулю.

Три ряда женщин, что сидели перед ней со скрещёнными ногами, пропели хором:

– Имя ему – Парадис.

– Верю, что существует способ побороть Хаос и вернуться в Парадис.

– Имя ему – Разум. – Алессия пропела это с остальными. Её голос, как обычно, как будто растворился в общем хоре.

– Верю, что на Разум влияют только внешние ощущения, а не другой Разум.

– И это есть истина. – Хор согласился с ней.

– Поэтому я никогда не поставлю свою жизнь и здоровье выше пути в Парадис.

– Страх – это эмоция, а эмоции убивают разум.

– Я никогда не потеряю бдительность, если мои действия принесут успех.

– Радость – это эмоция, а эмоции убивают разум.

– Я никогда не допущу, чтобы мои действия принесли больше вреда, чем пользы.

– Гнев – это эмоция, а эмоции убивают разум.

– Я никогда не лягу ни с мужчиной, ни с женщиной, и не произведу на свет детей.

– Любовь – это эмоция, а эмоции убивают разум.

– Я никогда не поставлю чужие интересы выше объективной необходимости.

– Стыд – это эмоция, а эмоции убивают разум.

Настоятельница встала со своего места, остановила маятник, и быстрым шагом прошла к выходу. Над подушкой, где она только что находилась, стояла бронзовая статуя Логоса. Бог разума сидел со скрещёнными ногами в тунике времён Первой империи. Его левая рука лежала на колене, а правую он держал ладонью вперёд, как будто призывал всех, кто находился перед ними, успокоиться. На бритой голове вместо лица была гладкая область – это символизировало то, что Безликий бог не имеет человеческих качеств, и каждый в одинаковой степени был удалён от него, пока не вытравит из своего разума всё ненужное, что мешает жить.

Монахини-алхимики тоже поднимались на ноги и выходили из молельни. Алессия поискала глазами Митари Феокрану – местного астронома – но той не было в помещении. Видимо, сегодня ночью она следила за звёздами в обсерватории на вершине башни, и не могла прийти на медитацию. Свою последнюю надежду на удачный эксперимент Далиар связывала с ней. Нужно будет поймать её, пока та не вернёться в свою келью, чтобы целый день спать. Но алхимик всё смотрела на статую Логоса, пока последняя монахиня не покинула молельню.

Выход должен был быть. Лекарство есть. Иначе всё пропало – Ксалада пальцем о палец не ударит, чтобы помочь ей одобрить её эксперимент с чумой. И тогда Алессия Далиар вряд ли будет делать что-то более важное, чем лечить коз от печёночных паразитов. Безликий бог ничего ей не сказал, но Алессия и так всё поняла: ответ есть.

Она вышла из комнаты, прошла по коридору первого этажа, и начала подниматься по винтовой лестнице, что шла внутри высокой и узкой башни. Но где-то на середине остановилась и прислушалась: наверху шёл разговор. Далиар поднялась вверх ещё на один оборот, и поняла, что голос принадлежал Ксаладе:

– Я не желаю слышать никаких оправданий. Вот текст, который вы написали своей же рукой. – Наверху зашуршал папирус. – Читаем: "...Из вышесказанного очевидно, что когда планеты Тэллы и Логоса находятся в Лучнике и Собаке соответственно, реакция вода-металл должна идти крайне интенсивно..." Что?..

Тиарея замолчала, и ей ответил голос – настолько тихий, что Алессия ничего не могла понять.

– Нет, неучтённых параметров здесь нет и быть не может – и вы сами это пишете буквально на следующей странице. Читаем дальше: "...Атом воды с вероятностью пятдесят процентов превратится в какой-то из металлов. Если учитывать все их алхимические отличия, а также состав примесей в разных водах, можно заключить, что в морской воде будет преобладать свинец, в болотной – железо, а в речной – золото"... Не перебивайте меня, когда я говорю. Вы прямым текстом написали, что половина воды в реках при нынешней позиции планет должна превратиться в золото.

Настоятельница замолчала, а тихий голос астронома, кажется, пытался что-то объяснить.

– Этот документ читал волшебник из Куба. – Судя по голосу Тиареи, объяснения не помогли. – На нём моя подпись. Вы уверяли меня, что нынешняя позиция уникальная, что она повторяется меньше, чем раз в несколько тысяч лет. От вас никогда не было особой пользы, но месяц назад вы обещали мне прорыв в астрономии. И что мне делать теперь?

Голос что-то ответил. Но на Ксаладу это не повлияло:

– Я напишу в Куб рапорт о переводе. Там найдут, куда пристроить мага с вашими способностями. Но в моём монастыре мне нужен компетентный астроном. Это всё.

Наверху хлопнула дверь, и шаги настоятельницы застучали по ступенькам. Когда она появилась из-за изгиба стены, Алессия подвинулась, чтобы пропустить её.

– Мастер Далиар, занимайтесь работой. – Волшебница даже не глянула на неё.

– Я и занимаюсь, мастер Тиарея. – Алхимик кивнула ей вслед. – Мне нужна консультация у мастера Феокраны.

– Это бесполезно. – Ксалада остановилась, из-за чего красный медальон на её шее начал раскачиваться. – От Феокраны вы вряд ли получите какую-то полезную консультацию.

Настоятельница спустилась ниже и исчезла из виду. А Алессия поднялась в обсерваторию.

На стенах цилиндрического помещения висели карты звёздного неба, возле окна стояла астролябия, а на полках, вместе с книгами и свитками папируса – трёхмерные металлические модели движения планет. Митари сидела за столом справа от входной двери, а за её спиной висел большой гобелен с гептаграммой. Сама астроном с выпрямленной спиной смотрела куда-то перед собой. Её дыхание было глубоким и медленным.

– Привет. – Алессия переступила порог. – Можно задать тебе пару вопросов? По астрономии?

– Можно. – Феокрана не глянула на неё, и даже не кивнула. Только сделала глубокий вдох. Красный воротник алхимика на её шее задрался вверх, но Митари этого, кажется, не замечала.

– Возможно ли такое, – Алессия встала лицом к Митари и спиной к окну. – чтобы при нынешней позиции что-то на небе блокировало реакции камень-металл?

– Нет. – Феокрана еле-еле покачала головой. Когда Далиар появилась в поле её зрения, та даже не двинула глазами, и теперь вместо окна смотрела на рясу Алессии.

– Дело в том, что... – Алхимик замолчала на пару секунд, чтобы собраться с мыслями. – Я столкнулась со странными результатами в моём эксперименте. Мне нужно подобрать яд против печёночных червей у коз. Для зверообразных доминантная стихия – камень, она же является лимитирующей для червей...

– Я не знаю, что такое лимитирующая. Я – астроном, а не целитель. – Митари, наконец-то посмотрела ей в лицо. Глаза Феокраны блестели и дрожали.

– То же самое, что доминанта, но наоборот. – Алессия глянула на гептаграмму за спиной астронома. Возможно, Ксалада в чём-то права: за спиной девушки уже годы висел ответ. Все стихийные спектры для каждого типа живого находились буквально на стене её лаборатории, но она даже не задумывалась над этим. – Это стихия, которой в данном организме меньше всего, и любое уменьшение её концентрации, как правило, является смертельным.

– И ты пробовала вещества, которые превращают камень в металл. – Взгляд Митари слегка оживился.

– Конечно. – Далиар кивнула. – Такие содержатся в растениях семейства анемоновых. Но я перепробовала их все, и результата нет.

– А, если превращать камень не в металл? Как я поняла, главное – лишить червей камня. А превратится ли он в серу, или воздух – это неважно, так?

– Нет. – Алхимик покачала головой. – Поскольку черви заражают печень, нужно на выходе получить стихию, которая не вредит этому органу. А это – только металл.

– Ясно. – Митари снова воткнула взгляд в какую-то точку перед собой, и замолчла.

– Так может быть такое, чтобы положение какой-то планеты, или созвездия, сбивало эти реакции?

– Нет. – Астроном повторила свой ответ. – Небесные тела меньше всего влияют на алхимические реакции. Такое было бы возможно при некоторых уникальных планетных комбинациях. Металл связан с Логосом, а камень – с Паркусом. Для того, чтобы оказывать на такие реакции хоть какое-то влияние, планеты этих богов должны находиться в противоположных точках неба. А, чтобы это влияние было настолько мощным, Логос должен быть в Собаке – самом сильном созвездии, а Паркус – в Лучнике, самом слабом. Логос сейчас действительно в Лучнике, но Паркус находится прямо рядом с ним – в Блуднице. Напротив же Логоса сейчас расположена Тэлла. Поэтому такие мощные спонтанные реакции сейчас должны идти от воды к металлу, а не от камня.

– Это плохо. – Алессия опустила голову.

– Да.

Какое-то время они молчали. Алхимик думала над вариантами объяснения своих странных результатов. Может, дело в солнце? В том, в каком созвездии оно восходит и заходит? Нет – это просто смена зимы и лета, а зависимость реакций от времён года опровергли давным-давно. Может, дело в кометах? Но последняя пролетала лет десять назад. Пока Алессия перебирала разные предположения, Митари сказала в пустоту:

– В болотах действительно находят железо.

– Что, прости? – Далиар не поняла, как это относится к их разговору.

– Это правда. – Астроном кивнула. – Железо добывают не только из горных рудников. Почему-то очень часто оно встречается на дне болот. А золото в виде мелких песчинок иногда находят в реках.

Алессия не ответила, и просто смотрела на коллегу. А Феокрана продолжала смотреть куда-то ей на живот, и говорить:

– Раз существует семь стихий, то должно быть по шесть разновидностей этих стихий, по пять разновидностей для каждой этой разновидности, и так далее. Алхимии известно шесть металлов и шесть солей. С серой всё не так гладко – пока из предсказанных гептасимметрией шести видов нашли только один. Но это мелкие детали. Важно то, что и типов воды должно быть шесть.

– К чему ты это говоришь?

– К тому, – Митари снова посмотрела на неё, и, кажется, её глаза ещё больше заблестели. – что соответствие между этими веществами просто обязано быть. Речная вода связана с золотом, а болотная – с железом. Если экстраполировать это дальше, то морская вода – отражение свинца, дождевая – серебра, а водяной пар – олова. Планеты редко влияют на алхимические реакции – это да – но иногда их влияние должно быть просто огромным.

Голос астронома начал дрожать. Она направила фокусировку на книжную полку, и оттуда поднялся маленький кусочек железа, что лежал там до этого. Поднялся, задрожал в воздухе, и упал на пол. Далиар снова посмотрела на Митари, и не поверила своим глазам: глаза астронома действительно увлажнились, более того – по её щеке стекла слеза. Далиар подняла чарами кусочек железа и переместила его на стол, за которым сидела Феокрана. Но та не обращала внимания на коллегу-целителя, и продолжала:

– Планета Логоса – бога, который связан с металлической стихией – сейчас в Собаке. А планета Тэллы, которая покровительствует воде – в Лучнике. Вода должна превращаться в металл. Должна, должна! – Митари схватила рукой кусочек железа, что Алессия только что положила перед ней, и бросила в стену. Кусочек штукатурки обвалился, и обнажил кирпичную кладку.

– Хорошо, я пойду, мне надо... – В разуме Алессии промелькнул страх и неловкость, и она решила побыстрее выйти из обсерватории, пока и её не атаковали эмоции. – Спасибо за ответы.

Когда алхимик переступила порог, Феокрана проговорила сквозь слёзы:

– Ты уверена, что перепробовала все нужные растения?

– Конечно. – Далиар остановилась и обернулась через плечо. – Их существует всего шесть. В каждом семействе по три рода, в каждом роде – два вида.

– Тебе виднее. – Голос Митари стал таким тихим, что её еле-еле можно было расслышать. – Но попробуй зайти в Гербарий к Лее Артиан. Она знает про растения всё.

– Да, это идея. – Алессия кивнула. – Кстати, у тебя задрался воротник.

– Хорошо. – Митари кивнула, но даже не поправила его.

∗ ∗ ∗

Тяжёлая дубовая дверь в гербарий была закрыта. Алессия уже хотела идти в свою лабораторию и зайти к травнице попозже, но на другом конце коридора зазвучали шаги. Она не видела, кто к ней приближается – вокруг была практически кромешная тьма из-за того, что гербарий находился на первом этаже, где не было окон – но через несколько секунд чёрная фигура подошла к алхимику достаточно близко, чтобы превратиться в уже пожилую, но очень энергичную женщину.

– Вы ко мне? – Травница достала из кармана рясы ключ. – Простите, была работа на болоте. Ко мне редко так рано приходят за ингредиентами.

Лея Артиан открыла дверь и зажгла световую точку. Алессия прошла внутрь за ней, и ей в нос ударил мощный запах разных сушёных трав. Они находились в большой комнате с высоким потолком, но её объём невозможно было оценить – всё помещение было забито шкафами высотой по три-четыре метра, на полках которых лежали коробки и мешочки с самыми разными растениями со всех уголков Известного мира.

– Итак, я вас слушаю. – Травница повернулась к ней. – Какой образец вам нужен?

– Дело в том, что я не знаю. – Алессия покачала головой, и объяснила Лее свою проблему.

Травница достала откуда-то табуретку, села на неё и задумалась. Несколько минут они молчали, потом Артиан кивнула, встала, и пошла по лабиринту своих шкафов куда-то влево. Далиар старалась не отставать – ей всегда казалось, что здесь без проблем можно надолго заблудиться.

– Вы что-то придумали? – Алессия повернула за ней направо возле полки, с которой свисали колючие ветки серебрянного дерева. – Ответ есть?

– Возможно. – Травница кивнула, открыла какой-то шкафчик, покопалась в нём, закрыла, и пошла дальше. – Есть одно интересное растение – волчий мор. Его собирают нономские знахари в глубине Ырского леса – поэтому стоит дорого, и выделить вам много я не смогу. Оно относится к дурмановым, но проявляет необычные для этого семейства свойства. Червеобразные – особенно кальмары и двустворчатые – сморщиваются и умирают от него за считанные минуты. – Травница свернула направо возле огромного образца красного чертополоха, который стоял засушенным в горшке и угрожал порезать тех, кто неосторожно пройдёт мимо него.

– От растения семейства дурмановых? – Алхимику это показалось сомнительным. – Они же отвечают за реакции соль-сера. Как это может относится к червеобразным?

– Никто не знает. Но на нас, зверей, оно действует совсем интересным образом.

– Каким? – Далиар заинтересовалась. Они свернули в проход между полками, на которых находилось много разных коробок.

– Некоторые народы используют его как священный галюциноген, другие – чтобы готовить яд и смазывать оружие перед боем. С ним надо быть предельно осторожным: при малейшей передозировке оно вызывает ужасные боли, а потом – судороги и смерть. Алхимики до сих пор спорят насчёт механизма его действия – непонятно, по какому органу оно бьёт, ведь боль у его жертв наблюдается буквально по всему телу. Лично мне кажется, что оно действует на боль саму по себе, понимаете? Просто включает её – даже когда никаких повреждений организма нет.

– Но ведь это... – Алессия остановилась. То, на что намекала травница, противоречило половине алхимических знаний.

– Именно. – Та кивнула, достала из одной из коробок какой-то мешочек, и махнула Далиар рукой, чтобы та шла за ней дальше. – Кататонические судороги, которые при особо сильных дозах приводят к разрыву сухожилий – если, конечно, жертва доживёт до этого. Галлюцинации – причём, агрессивного характера: отравленным мерещатся враги, битвы, пытки, и подобные нехорошие вещи. Боль, как я уже упоминала. И – очень часто – внезапная остановка сердца.

– Это же свойства анемоновых! – Далиар не могла понять, как такое возможно. – Дурмановые не могут катализировать реакции металл-воздух в крови у зверообразных.

– У гауладцев есть одна странная поговорка – "За что купил, за то продал". – Травница пожала плечами. – Плохая идея для экономики, но для алхимии она подходит слишком часто. У нас хватает наглости забывать, что лишь десятая часть того, что мы якобы знаем – это подтверждённые факты. Но хватает и скромности понимать, что то, что мы якобы знаем – это жалкий процент в море тайн, которые останется разгадывать нашим потомкам.

– То есть, это растение – седьмой вид анемоновых? – Алессия вслед за Леей пригнулась под полкой, которая нависала на высоте полутора метров, и оказалась перед огромным мешком, из которого выглядывали ещё зелёные растения – видимо, недавний улов травницы, который она пока не успела засушить. Они свернули налево. – Или дурмановое проявляет такие нехарактерные для него свойства?

– Повторяю: за что купил – за то и продал. – Лея Артиан остановилась перед одним из шкафов, развязала верёвку, сняла пресс, и достала оттуда несколько широких плоских листьев, которые, возможно, годами сушились здесь между листами папируса. – Факт только в том, что такие свойства у этой травы действительно есть. А объяснение – это уже работа философов-теоретиков.

– Хорошо. – Алхимик кивнула, хотя то, что она только что узнала, плохо укладывалось в голове. – Но, тем не менее, как при этом избежать дефицита соли у подопытного? Мне нужно не только убить червей, а и сохранить жизнь козам.

– Пылецвет. – Лея помахала широкими – почти, как у лопуха – листьями, которые она только что достала из пресса. – Он блокирует все реакции с участием соли – причём, независимо от положения планет – и никак не влияет ни на металл, ни на камень. Вам хватит несколько капель отвара из его листьев, чтобы обезопасить своих подопытных. По крайней мере, так предсказывает теория...

Артиан остановилась возле полки, на которой кучей лежали корневища железнолиста, поднялась вверх левитацией, открыла какую-то коробку на высоте двух метров, и несколько минут что-то в ней искала. Потом закрыла и взяла следующую.

Алессия воспользовалась передышкой, чтобы посмотреть хотя бы на кусочек коллекции травницы. Над её головой с потолка свисал пучок листьев огненного дерева – растения, чьи плоды были закованны в плотную, как камень, оболочку, и не могли прорасти, пока не случался лесной пожар, что делало их первыми обитателями нового леса, который вырастал из пепла старого. На полке напротив лежали фиолетовые цветы с чёрными и блестящими, как металл, прожилками – могильник, паразитическое растение, которое жило на корнях деревьев глубоко под землёй и не выносило солнечного света. Оно цвело всего одну ночь в году – во время зимнего солнцестояния – отращивало за один вечер длинный стебель без листьев, который пробивался на воздух сквозь землю, и выпускал на своей вершине один-единственный цветок, что умирал с первыми лучами на рассвете. Хрицфарская лилия – трава, которая росла на островах Фрайского архипеллага, и каждое лето заполоняло своими плодами местные моря в надежде прорасти на каком-то мелком острове, до которого не смогли доплыть её предки. Желтые водоросли – хорошее средство от потери мужской силы, и просто вкусная приправа. Змеиная орхидея – её корни вызывали у людей симптомы, которые было почти не отличить от холеры. Пустынный каштан – его кора являлась противоядием от настойки цветов белолиста, который часто в бою использовала армия Серсайи. А в следующей коробке лежала...

– Это комарница? – Алессия подняла чарами тонкий бледно-серый стебель с мелкими листьями и почти незаметными цветами.

– Именно. – Лея посмотрела вниз с трёхметровой высоты и кивнула. – Правильно, что не трогаете её руками – это может быть смертельно опасно.

– Знаете, многие гауладские князья отдали бы за это неслабую сумму золота.

– Знаю. – Лея, видимо, не нашла ничего нужного в коробках наверху, поэтому переместилась ниже. – Именно через них мы и купили эти образцы. Кубу пришлось отдать ради этого ещё бОльшую сумму.

– Можно вопрос не по теме? – У алхимика вдруг появилось желание перевести предмет разговора, чтобы не вызывать подозрений. Она оглянулась вокруг в поисках ориентиров: слева лежали ветки дельтийской вербы, с перекладины в проходе свисали какие-то жёлтые цветы, которых она не знала, а на каменном полу было пятно, что напоминало человеческое лицо в профиль. – Вы сказали, что с утра работали на болоте. Вы имеете ввиду то, что между монастырём и кладбищем? Какая работа там может быть?

– Оказалось, что на этом болоте способна расти арилла. – Артиан перебирала какие-то мешки на второй полке сверху. – Поэтому, я решила расширить болото и рассадить её.

– А что это такое?

– Арилла? – Лея бросила на неё взгляд сверху. – О, это уникальная вещь. Казалось бы – обычная водоросль. Но, что интересно – она является противоядием практически ко всем фитотоксинам. Наперстянка, паслён, печёночник, крысомор – неважно, какие у растения ядовитые свойства, она спасает почти от всего.

– Как такое может быть? – Далиар в который раз удивилась тому, что рассказывала ей травница. – Наперстянка блокирует превращение воздуха в соль в почках, а паслён, наоборот, усиливает эти реакции.

– Опять же – я не знаю. – Лея пожала плечами и подлетела к шкафу с противоположной стороны. Всё-таки, содержать гербарий в таком беспорядке – это крайне нелогично. – Теория часто расходится с практикой, я к этому уже привыкла. Но плата за использование ариллы тоже высока. Это растение крайне привередливое. Никто до сих пор не понял, что ей нужно от воды и грунта – много раз её пытались высаживать на разных болотах, но почти во всех случаях она сразу же умирала. Поэтому так важно ценить те места, где арилла уже смогла прижиться. Я, например, читала, что в четвёртом веке один патриций из... Нашла! – Травница спустилась вниз с маленьким белым мешочком. Но, когда она его развязала, вместо сушёных цветов там были какие-то бесформенные куски.

– Это и есть волчий мор? – Далиар засомневалась – ни на дурмановое, ни вообще на растение, содержимое мешочка не было похоже.

– Нет. Вот это – волчий мор. – Она дала Алессии мешочек, который нашла первым. Внутри лежали перетёртые синие цветы. – А это – клубни кротовника. Это такой овощ, который выращивают в Дельте. Попробуйте на вкус. Не бойтесь, они совершенно не ядовитые.

Алхимик взяла один бесформенный серый кусочек, отломала немного, и положила в рот. Вкус был очень сладким.

– Хорошо. – Алессия кивнула. – Только мне оно зачем?

– Подсластитель. – Лея достала несколько клубней, положила перед ней, и затянула завязку на мешочке. – Волчий мор козы глотать не будут. У него настолько горький вкус, что любое животное тут же решит, что его травят.

– Но это собьёт чистоту эксперимента. – Алхимик покачала головой. – Что, если в комбинации с этими клубнями он не подействует? Я лучше просто разбавлю отвар водой.

– Вам потребуется литров пять, чтобы горечь хоть как-то пропала. А насчёт комбинированного действия я бы не переживала – у кротовника ещё никто не открыл никакого эффекта.

– Хорошо. – Алессия всё ещё сомневалась, но взяла вместе с волчьим мором и листьями пылецвета несколько бесформенных клубней. Пусть будут, на всякий случай – но желательно обойтись чистыми ингредиентами. – Спасибо!

– Всегда пожалуйста. – Травница кивнула. – Удачи вам!

Пока Лея выводила её обратно через лабиринт шкафов, Алессия не думала ни о козах, ни о червях, ни о странных реакциях, которые она наблюдала в последние недели. Она считала повороты. Налево, два раза направо, налево, направо, налево. Теперь она знала, как пройти к месту, где на полу было пятно в форме лица, а под потолком свисали пучки жёлтых цветов.

Глава 2

Финарил Малидор. История Раскола. Глава 4.

Мнения учеников – и других учителей – разделились, и спор перекинулся на всю Академию. Довольно скоро тех, кто больше был согласен с Плайесом, стали называть "дом Разума", а сторонников Аэриса – "дом Жизни". Или, же просто сокращали это до слов "рационалисты" и "виталисты". Из-за разницы в авторитете между простым студентом и учителем Академии, вторые сильно проигрывали числом. Но им удавалось находить интересные аргументы, которые иногда могли поставить старых философов в тупик.

Аэрис поднял ставки. Он решил провести наглядный эксперимент на глазах у всей Академии. Когда все маги собрались в аудитории, куда он их созвал, то увидели за молодым алхимиком какой-то огромный предмет, который был накрыт покрывалом. Когда же Аэрис поприветствовал публику, и сорвал покрывало, они увидели стеклянный колпак, внутри которого находился прикованный к железному остову раб. На верхушке колпака находилось небольшое отверстие, благодаря которому пленнику поступал внутрь свежий воздух. И теперь ученик философа закрыл его.

Никто из присутствующих не проронил ни слова. В аудитории стояла полная тишина, пока раб под стеклянным колпаком задыхался от недостатка воздуха. Через несколько минут он умер – это подтвердили трое целителей, которые вытащили тело невольника изнутри и измерили его жизненные показатели. А Аэрис после этого произнёс только одну фразу: “Как вы понимаете, с мочой и экскрементами результат будет аналогичным – но не надо смущать подобными зрелищами приличную публику”.

Приличная публика была в шоке. Аэриса осуждали не только как жестокого экспериментатора. На короткое время иолийцы вспомнили старую народную сказку, где рабы были закованы в пещере и были вынуждены всю жизнь смотреть на тени, которые мелькали на её стене. И Аэрис в этой сказке указал пальцем на солнце, которое порождало эти тени – пусть даже остальные и не хотели видеть ничего кроме них. Философы и другие маги знали, что без воздуха человек не выживет. Равно как без еды, или воды. Но только Аэрис Харилор первым осмелился сформулировать то очевидное, что всегда скрывалось на грани сознания, но никогда не принимало форму осознанной мысли. То, что знали все, но вслух не говорил никто.

Жизнь способна изменять материю. И не просто изменять, а брать из неё какую-то субстанцию, благодаря чему она жила. Жизнь оскверняла еду, воду и воздух – после того, как эти вещества прошли через организм, они уже не были прежними. Что-то в них было потеряно – и это “что-то” очень хотелось назвать душой.

Следующий ход был за Плайесом.

Старый философ долго готовил свой ответ. Многие в Академии воспринимали его молчание как признание поражения. И они были недалеки от истины – учитель Аэриса удалился на свою виллу на несколько недель, где пытался придумать хоть что-то, чтобы опровергнуть мысли своего радикального ученика. Возможно, он уже тогда понимал, какую опасность скрывает в себе учение о жизненной силе: пока остальные воспринимали эксперименты Харилора как новое слово в алхимии, Плайес смотрел дальше и видел, как тонет в крови мир, который признал правдой существование души.

Наконец, по Академии прошёл слух: Паралион подготовил свой ответ. В той же аудитории, на глазах у тех же людей – включая Аэриса, который сидел в первом ряду, – он представил публике тот же стеклянный колпак, внутри которого, опять же, находился раб. Но теперь из отверстия, которое предназначалось для вентиляции, выходила труба и шла в какую-то крупную конструкцию, которая, опять же, была скрыта от зрителей покрывалом.

Эксперимент начался так же: Плайес перекрыл подачу воздуха, и прикованный внутри колпака раб начал медленно задыхаться. Но теперь, когда подопытный потерял сознание, философ сорвал покрывало. Под ним находился точно такой же стеклянный колпак, но внутри него в глиняном горшке рос молодой клён. Парадион открыл вентиль между двумя отсеками. Буквально на глазах невольник начал приходить в себя, и уже через несколько минут мог дышать, говорить, и двигаться.

Пока целители доставали раба изнутри колпака, Плайес произнёс: “Как вы можете видеть, жизнь действительно искажает материю. Но каждая форма жизни делает это по-своему. В то время, как зверообразные изменяют воздух в одном направлении, для растений это направление является прямо противоположным. Что берёт из воздуха одна форма жизни, то другая форма жизни в воздух привносит. Как вы понимаете, с мочой и экскрементами результат был бы таким же – любой фермер знает, как важно удобрять свои поля тем, что для нас является просто мусором, который мы выбрасываем из своих тел. Таким образом, не существует никакой силы, которую любая жизнь тратит подобно тому, как в костре сгорают дрова и больше не могут восстановиться. Вся жизнь на планете является одним огромным механизмом, который поддерживает друг друга. И состоит она из более мелких механизмов – таких, как мы…”

На этом философ замолчал, потому что случилось непредвиденное. Аэрис Харилор, который смотрел за проведением эксперимента почти без движения, встал и направил фокусировку на раба, которого целители отпаивали тонизирующим отваром. Невольник поднялся в воздух под воздействием его чар, а потом его шею от уха до уха перерубило невидимое лезвие. Тело раба залила его же собственная кровь, которая стекала на белый кафельный пол. А ученик спустился со своего сидения в амфитеатре, подошёл к Плайесу, и произнёс: “Почините…” Публика шепталась, смотрела удивлёнными глазами на то, что происходит внизу. Раб продолжал висеть в воздухе, и пытался руками зажать страшную рану. Кровь толчками вырывалась из его шеи, а Аэрис продолжал: “Почините его, учитель! Почините этот сломанный механизм. Если это так просто, если мы – не более, чем колесницы, в которых запряжены механические лошади – почему же тогда солдаты гибнут на поле боя? Сломанную колесницу можно починить в любое время – хоть через год, хоть через день. Почему же сломанного человека можно починить только до тех пор, пока он не умер? Что такого особенного в моменте смерти, если нет никакой души? Если ничего принципиально важного не покидает наше тело, когда мы умираем, почему же тогда нельзя взять человеческое тело через день, через месяц, или через год, и просто оживить его?” Хрипы раба затихли – теперь его безвольное тело просто висело над сценой амфитеатра. Аэрис отпустил чары, и труп упал на пол. Остатки крови продолжали вытекать из раны на его шее, а Аэрис просто указал на труп пальцем и повторил: “Почините”. Два противника стояли на сцене, и смотрели друг на друга. Когда шёпот в зале стих, Плайес ответил: “Хорошо, я починю. Как только ты сможешь убить кого-то так, чтобы забрать его душу”.

Аэрис ответил на это молчанием. Учитель тоже не проронил ни слова. В конце концов, ученик развернулся и ушёл, а потом то же сделал Плайес. Оба признали свою невозможность победить в споре, а люди на скамьях амфитеатра просто наблюдали, как слуги выносят труп подопытного, и вытирают с кафельного пола огромную лужу крови.

Полемика двух магов на этом закончилась. Спор зашёл в логический тупик. Для того, чтобы доказать правоту рационалистов – как это наглядно показал Аэрис – требовалось воскрешение мёртвого. А для доказательства того, что правы виталисты, нужно было научиться бессмертию – причём, такому его виду, когда бессмертный живёт за счёт того, что крадёт жизненную силу у других. Уже скоро оба философа умерли. Плайес – за полтора года до Раскола, на своей вилле, в преклонном возрасте, а Аэрис – в расцвете своей молодости, в восьмом году первого века, когда, будучи боевым магом южан, сдерживал наступление армии Севера на Лиорад.

∗ ∗ ∗

– Знаете, что я сегодня узнала, Ваша мудрость? – Мада сидела на табуретке возле стойла и смотрела с радостным видом на алхимика. – Риала беременна! Говорит, что уже почти два месяца у неё не шла кровь. У меня будет внук!

– Поздравляю. – Алесия сказала это на автомате, потому что почти не слышала того, что говорила её помощница.

Следующие четыре подопытных стояли перед ними в стойлах. Контролем Далиар выбрала молодую самку чёрной окраски – она казалась ей самой физически крепкой из всех. Остальных они заразили пять дней назад, и теперь трое коз – самец и две самки – стояли перед ними с облезлой шерстью, тощими, как скелеты, фигурами, а в жёлтых с кровавыми прожилками глазах читалось выражение тупой обречённости.

– Я всегда думала, что эта Риала – зараза, но теперь... – Мада покачала головой. – Нет, не подумайте, она – сволочь, каких мало, но, если они с Луцием подарят мне внука, это будет просто прекрасно!

– Это да. – Алхимик набрала половником отвар в котелке и налила его в небольшую стеклянную бутылочку. Зелье из цветов волчьего мора с небольшой примесью листьев пылецвета настаивалось четыре дня. Далиар, как всегда, готовила три разные концентрации лекарства. Первый был совсем неразбавленным, во втором воды было столько же, сколько действующих веществ, а сейчас она разбавляла третий флакон, где отвар занимал только четверть его объёма.

Мада замолчала. Козы смотрели на алхимика и её помощницу. Алессия подошла к самке, что стояла слева – номер Двадцать пять – и направила на неё правую руку для фокусировки чар. Животное, как обычно, поднялось на задние лапы, а передние прижало к груди. От удивления, что какая-то невидимая сила заставляет её двигаться против воли, коза замотала головой.

– Бери отвар, – тот, что слева, с наибольшей концентрацией – и вливай его козе в рот. – Алессия распространила чары на голову животного, и подопытная перестала ей трясти. После этого, несмотря на сопротивление, коза открыла рот и задрала пасть вверх.

– Сейчас, Ваша мудрость. – Мада взяла флакон, подошла к козе, и начала вливать его ей в пасть. – Вам, наверное, уже снятся эти козы, да?

– Магам сны не снятся. – Далиар покачала головой. – Сны – это порождение эмоций.

Коза не хотела принимать лекарство. Сразу же её рот забился пеной из слюны и отвара, она пыталась брыкаться несмотря на чары, что её сдерживали, и в итоге выплюнула всё, что приготовила Алессия. Так что, пока Мада продолжала ругать козу и свою невестку, – иногда она смешивала эти понятия – Далиар налила из котла ещё одну дозу. Именно поэтому она всегда варила больше зелья, чем было нужно. На этот раз алхимик решила направить чары не только на корпус, ноги и голову животного – она отодвинула Двадцать пятой язык и расширила глотку, что позволило Маде просто влить отвар подопытной внутрь. Сначала коза подавилась и закашлялась, но быстро поняла, что люди не оставят её в покое, пока та не выпьет всё.

– Вот только дорого это – вырастить ребёнка. – Мада стояла возле стойла и качала головой. – Где взять деньги? Цирт, конечно, что-то заработает на верфи в Малаксаре – он мне постоянно шлёт записки, хоть я и говорю, чтобы не тратился на писарей на почте, это, всё-таки, дорогое удовольствие для неграмотного... Но этого мало будет. А что, если заболеет малой чем-то? Дети постоянно болеют, и надо будет нанимать целителя, а то что – помрёт, и зря оно рождалось, что ли?..

– Возможно, у меня есть решение твоей проблемы. – Алессия направила чары на следующего, Двадцать шестого подопытного – старого самца, который от изнеможения уже не стоял, а просто опирался на стенки стойла. – Хочешь заниматься примерно такой же работой, но за большее жалование?

– Ещё спрашиваете, ваша мудрость!.. Ту бутылочку, что посередине, да? – Мада подошла к лабораторному столу, и, когда Далиар кивнула, взяла флакон со средней концентрацией. – А что это за работа?

– Скорее всего, скоро мне дадут более серьёзное задание, чем лечение коз. – Алхимик смотрела, как её помощница вливает лекарство в рот козлу. Тот почти не брыкался – настолько болезнь его обессилила – но Алессия, тем не менее, повторила трюк с отодвиганием языка и расширением горла. – Если мои расчёты правильные, то, кажется, я догадалась, как лечить чуму.

– И что мы будем делать? – Мада струсила последние капли отвара в рот животного, и вернулась к своей табуретке.

– Главное сейчас – чтобы Тиарея выбила в Кубе разрешение. – Далиар взяла чарами последний флакон – тот, в котором отвар был самым разбавленным – и передала его по воздуху Маде. Та поймала его, и подошла к Двадцать седьмой подопытной. – Если всё получится, работа будет точно такая же. Но – я должна тебя предупредить – более рискованная, потому что мы будем иметь дело с человеческой болезнью. Так что, придётся соблюдать много мер предосторожности.

– То есть, что – вместо коз будут люди? – Мада, кажется, засомневалась. Когда Алессия скрутила чарами Двадцать седьмую – старую самку белого окраса, – её помощница подошла к ней, чтобы влить в рот отвар. Но коза настолько сильно стискивала челюсти, что Далиар не могла раскрыть их чарами – точнее, могла, но боялась, что это порвёт животному жевательные мышцы.

– Да. Мне выделят несколько рабов и базу где-то в горах, в изолированной местности. – Алхимик подошла к козе. Она не отпускала чар, так что, подопытная всё ещё стояла на задних лапах с задранной вверх головой. Алессия попыталась посильнее раздвинуть ей челюсти, но животное сопротивлялось изо всех сил. – Заниматься мы будем тем же самым – заражать подопытных чумой и подбирать лекарство. Теперь я почти уверенна, что знаю, каким оно будет.

– Ну не знаю, Ваша мудрость... – Мада смотрела на попытки Алессии аккуратно разжать животному челюсти. – Козы – это козы, конечно. Но делать такое с людьми...

– Я не могу конкретно говорить о твоём жаловании – это не мне решать. – Далиар стояла перед козой и пыталась придумать, что делать. Можно, конечно, разорвать козе рот – но тогда придётся лечить её, иначе травма собьёт весь эксперимент. – Но на две драхмы в день ты точно сможешь расчитывать. Скорее всего, даже больше. Неплохие деньги для бабушки внука, да?

На какое-то время они обе замолчали. Мада взвешивала предложение будущей работы, а Алессия думала, как дать козе лекарство. Может, Лея права? Если у кротовника действительно нет никакого алхимического эффекта, то какая разница, применять его, или нет? Она ещё раз направила на козу чары – на этот раз усилила их – но Двадцать седьмая настолько сильно дрожала и сопротивлялась, что алхимик не решилась усиливать свою магию. Ладно. Кротовник так кротовник.

– Нет, Ваша мудрость. – Мада ответила, пока Далиар размалывала в ступке клубни подсластителя и добавляла их во флакон с отваром. – Деньги, это, конечно, хорошо, но... Рабы – это ведь живые люди. Мне кажется, это что-то неправильное – ставить опыты на таких же, как мы... Тем более, вы же и сами сможете заразиться. Разве вас это не пугает?

– Маги почти не подвержены демонам. – Алессия чарами передала ей бутылочку, а сама возобновила действие чар. Подопытная снова встала на задние лапы и задрала голову. – Мана препятствует их распространению в организме – заразиться можно только если не следишь за своими эмоциями. Так что, риск оправдан. Тем более, мы обе будем работать в защитных костюмах – заражение будет почти невозможным.

После того, как Мада смочила губы козы содержимым флакона, животное тут же перестало сопротивляться. Алхимику даже не пришлось держать чарами её голову, или, тем более, силой раскрывать рот – подопытная с радостью выпила всё, что было в бутылочке. А после этого, когда они обе стояли возле лабораторного стола, и смотрели на коз, она спросила:

– Скажите, мастер Алессия, почему для вас это так важно? Вы действительно готовы ради этого рискнуть жизнью? Ради того, чтобы найти лекарство от демона? Зачем это нужно? Я имею ввиду – именно вам?

– Хотя бы потому, что это нужно Империи. И человечеству в целом. – Далиар перевела взгляд с коз на свою помощницу. – Я, всё-таки, маг.

– Бросьте, Ваша мудрость! – Мада улыбнулась и прищурила глаза, чтобы показать, что не верит ни единому слову алхимика. – Так могут говорить проповедники в пантеоне. Но вы – живой человек. Я серьёзно, почему?

Алессия на несколько секунд задумалась. Она вспомнила момент из своего детства, когда учитель Вирион водил их на экскурсию к памятнику в Дин Иоле. Как объяснить это ей? И, если на то пошло, как объяснить это самой себе?

– Потому что это – тайна. – Алхимик посмотрела куда-то в сторону, где солнце садилось за кроны деревьев. – Тайна, которую ещё никто не смог разгадать.

∗ ∗ ∗

– Кто скажет мне, как звали самого великого иолийца в истории? – Вирион Далиар стоял перед детьми на фоне огромной мраморной статуи мужчины на коне с длинным копьём.

Некоторые дети задумались, двое или трое подняли руки. Только Алессия считала вопрос слишком очевидным, чтобы вообще утруждаться на него отвечать.

– Малиус? – Учитель указал пальцем на мальчика в переднем ряду, который тянул руку выше всех.

– Это Пириад Фасций, наш верховный консул!

– Нет. – Учитель покачал головой. А девятилетняя Алессия почувствовала слабое раздражение, которое тут же подавила и отложила его нейтрализацию до вечерней медитации. Малиус явно выбрал не тот ответ, что считал верным, а тот, который якобы должен был понравиться учителю. И ошибся. – При всём уважении к господину консулу, в истории Империи были люди, которые сделали гораздо больше полезного. Фирилла?

– Это Кициан Четвёртый, наш император! – Высокая бледная девочка явно руководствовалась той же логикой.

– И что же великого он сделал? – Вирион Далиар задал ей вопрос, на который она ответила только молчанием. – Император в нашей стране – просто наместник Логоса среди людей. Единственное, что он может сделать – это доложить богу мудрости, если наше правительство когда-нибудь совершит что-то нелогичное. – Он отвернулся от Фириллы, и обвёл взглядом группу. – Я говорю про историю. Кто из древних сделал нечто такое, без чего всего этого просто не было бы?

Учитель развёл руками в стороны, чтобы дети обратили внимание на место, где они стояли. Памятник мужчине на коне находился посреди огромной – самой крупной в Городах-близнецах – площади. По её периметру стояли суровые здания из гранита, базальта и мрамора. Их первые этажи окружали колонны, все окна были застеклёнными, а шпили некоторых башен – например, ратуши – тянулись метров на сорок вверх. Перед входами в здания поставили прилавки булочники, кондитеры, и виноделы. Рядом со статуей был маленький парк на десять деревьев и четыре лавочки. По брусчатке ходили сотни людей в дорогих нарядах – чиновники, крупные торговцы, патриции, и маги. Некоторые с уважением смотрели на их учителя и детей, которые скоро станут управлять Империей, но большинство думало о своём, и мало обращало на них внимание.

– Может, это генерал Сигаридий? – Никорад поднял руку, но не дождался разрешения учителя, и сразу же задал вопрос.

– Конечно! – Вирион кивнул. А Алессия удивилась: неужели так трудно было догадаться, что правильный ответ – это тот, кто изображён на памятнике? – И чем же он заслужил звание самого великого?

– Он победил виталистов, мастер Далиар! – Никорад улыбался во весь рот. Кажется, его не смущало, что скоро он станет магом, а магам в первую очередь надо уметь справляться с эмоциями. – Он перебил в одиночку весь дом Жизни!

– Не в одиночку. – Учитель покачал головой. – Сигаридий командовал целой армией.

На лице Никорада разочарование за неправильный ответ сменилось подозрением: неужели старый учитель сомневается в доблести великого героя?

– Но ты прав: это он победил виталистов. – Вирион обвёл взглядом учеников. – Именно благодаря генералу Сигаридию Иолийская империя может существовать в мире и спокойствии. Если бы не он и его войско, фанатики дома Жизни превратили бы нашу страну в настоящий ад. Да, во время Раскола Иолия потеряла три четверти своих территорий. Только недавно нашему государству удалось вернуть под власть логики и разума народ серсайцев, а такие страны, как Дельта, Белый берег, или Нономская республика, возможно, останутся потерянными навсегда. Но не в этом суть! Дом Разума выжил, и остаётся светилом для всего мира – и это несмотря на то, что был момент во время тридцати лет Раскола, когда наша армия уже не верила в победу, и считала, что виталисты вот-вот уничтожат последний очаг логики во всём мире. Вот в чём заслуга Сигаридия – он позволил выжить разуму, и истребил фанатиков, которые вырезали сердца целым городам. Да, Алессия?

– Но ведь он ничего не изобрёл? – Будущий алхимик подняла руку, и задала вопрос, от которого у Фириллы и Пириада округлились глаза. – Ничего не построил? Получается, он просто убивал других людей, как и виталисты? Неужели тот, кто придумал канализацию, или шёлк, менее великий, чем Сигаридий?

После слова "канализация" парочку детей пробило на слабый смешок – но, кроме этого, в группе повисла тишина. Все смотрели на неё, и, видимо, не сомневались, что учитель пропишет Алессии несколько ударов палкой по возвращении в Схолу.

Но тот решил по-другому:

– Знаешь, Лесси, в твоих словах есть даже зерно истины. Без достижений в технике и алхимии мы никогда не поймём, как вернуться в Парадис – а без этого вся идеология дома Разума становится бесполезной. Но не забывай, что для этого надо обеспечить наше безопасное существование. Никаких достижений алхимии не было бы, если бы Сигаридий тогда не победил.

Экскурсия закончилась, и Далиар увёл своих детей обратно в здание Схолы. Было время обеда, и Алессия прошла с остальными в термы, чтобы вымыть руки. Фирилла бросила на неё странный взгляд, хотя ничего и не сказала. Ей было всё равно – если та её осуждает, то это её личные проблемы.

Но перед дверью её остановил учитель:

– Лесси? Пройдём со мной в кабинет.

Она ничего не сказала, и пошла вслед за ним. Только увидела, что на лице Фириллы появилась слабая улыбка, которую она даже не сочла нужным подавить.

В кабинете Вирион Далиар достал большую и старую – ещё рукописную – книгу, и положил перед ней на стол.

– Тот факт, что ты сказала то, что сказала, свидетельствует о твоей нелогичности. – Учитель опёрся руками на спинку стула, и посмотрел ей в лицо.

– Почему? – Будущий алхимик не понимала, в чём её проступок. – Ведь Сигаридий был просто военным. Убийцей, если по сути.

– Я не сказал, что нелогичными были твои слова. – Вирион покачал головой. – А только то, что ты их сказала.

Алессия молчала, и ждала объяснений. Так что, учитель продолжил:

– Сигаридий – очень уважаемая личность. Это герой нашего народа. А к героям допустимо только одно отношение – про них надо говорить так, будто они были идеальными во всём.

– Даже если очевидно, что это не так? Даже если все знают, что герой был человеком, а человек не может быть идеальным? – Алессия слегка подняла брови. – Тем более, как может быть идеальным тот, кто не обучен магии, а, значит – подвержен эмоциям?

– Думай о себе. – Вирион покачал головой. – Твоя жизнь зависит не только от тебя, но от каждого в Империи. Именно каждого – и селяне, и рабы, и патриции, и волшебники – все работают на обеспечение общего благополучия. И ты, когда обучишься, станешь частью этой системы. Но даже среди магов мало по-настоящему логичных людей. А большинство иолийцев – даже не маги.

– Значит, нужно пропагандировать жизнь по заветам книги Мудрости. – Алессия пожала плечами. – Ведь Логос дал нам священный текст именно для этого. Или нет?

– Да, но нынешнее положение дел – это факт. А что, согласно книге Мудрости, надо делать с фактами?

– Смириться с ними…

– Именно. – Учитель кивнул. – Идти против устоев общества – даже, когда оно охвачено суевериями и стереотипами – это совсем нелогично, если твоя жизнь от этого общества зависит.

– Но ведь это противоречие!..

– Поверь мне, по мере того как ты будешь взрослеть и умнеть, ты столкнёшься с гораздо более глубокими и странными противоречиями. То, что люди действуют против интересов собственного выживания – это, как говорят в Дельте, ещё цветочки. – Учитель отодвинул стул, и сел на него. Алессии он указал рукой на табуретку. Она села за стол, и Вирион продолжил. – Я не призываю тебя верить в общественные предрассудки, тем более – если они неправильные. Этого делать ни в коем случае нельзя. Даже если никто с тобой не согласен, это не означает, что ты не права. Правоту определяет исключительно логика. Но соглашаться с предрассудками иногда нужно – иначе ты как будто сообщаешь слабым умам, что ты для них опасна. А они ответят на опасность.

Учитель открыл книгу – старую, в кожаной обложке, с золотой защёлкой сбоку. На ней не было названия, но, по мере того как Вирион листал страницы с неровными рукописными буквами, она поняла, что это компиляция из житий святых. Кое-где там попадались портреты – иногда неплохие, но в других случаях – страшные, кривые, и с трудом похожие на человеческие лица.

– Я согласен с тобой. – Вирион пролистывал страницы, и, видимо, искал какую-то конкретную статью. – Сигаридий, как и все военные – включая, кстати, чародеев – был не более, чем убийцей. Его действия действительно были необходимы – дом Жизни нужно было истребить до самого последнего человека, иначе все остальные закончили бы на жертвенных алтарях. Но ничего по-настоящему великого он не сделал. И не должен был. Такие люди, как он, нужны для обеспечения работы и безопасности тех, кого действительно можно назвать великими. – Учитель нашёл нужную страницу, и ткнул пальцем в чёрно-белый портрет. – Знаешь, кто это?

– Ну... – Алессия смотрела на молодого мужчину, почти мальчика – на вид ему было не более восемнадцати лет. Портрет ничего ей не говорил, но имя, которое было написано в заголовке – Энтредул Фарлис – кажется, было ей знакомо. – Он изучал звёзды?..

– Правильно. – Вирион кивнул. – И к какому выводу он пришёл?

Этого она не знала, так что, промолчала. Учитель продолжил:

– Однажды он услышал от какого-то купца, что в одном из городов Сасауна в день летнего солнцестояния полностью исчезают тени. Никто другой не обратил бы на этот факт больше внимания, чем на другую странную байку про заморские страны. Но Энтредул понял: именно здесь кроется факт, который он давно искал. Он не просто доказал, что наша планета – это шар, который висит в пустоте, но и смог вычислить радиус этого шара. На его могиле написали одну-единственную фразу – “Шесть тысяч километров”.

Вирион перевернул ещё несколько страниц, и Алессия увидела лицо старого дедушки в старомодной тунике, что носили при Первой империи.

– Святой Арталий! – Это имя она знала хорошо.

– Верно. – Учитель согласился. – Чем он известен?

– "Я знаю, что существую, но больше не знаю ничего". – Будущий алхимик процитировала фразу, которая когда-то сильно ей запомнилась.

– А ещё?

– Ну… Алессия задумалась. – Есть теорема Арталия.

– Есть. – Учитель кивнул. – И не одна. Есть ещё пять аксиом. – Вирион Далиар откинулся на спинку своего стула. – Арталий Малаксарский разработал геометрию. Именно он открыл понятие точки, прямой, треугольника, и десятки других. А также доказал основные теоремы. Трудно представить себе, как бы строились корабли и здания, если бы не его учение. Ты думаешь, что Сигаридия не стоит считать самым великим иолийцем? Тогда посмотри на следующий портрет.

Учитель перевернул ещё несколько страниц. Рука Вириона остановилась на кривом рисунке, который кое-как изображал старого мужчину с густой кучерявой бородой.

– Надеюсь, его ты знаешь?

– Конечно. – Алессия даже удивилась – ей казалось, что ответ на вопрос "кто был самым-самым?" окажется не таким банальным. – Плайес Паралион. Он открыл семь стихий.

– Да, но далеко не только. – Учитель нагнулся над книгой, и посмотрел в перевёрнутый для него портрет. – Он был почти современником Арталия – они оба жили ещё при Первой империи, до Раскола. Это тот, кто первым догадался до понятия атома, и сформулировал гептасимметрию – учение о семи богах, и, соответственно, семи стихиях, атомы которых составляют всё. Без идеи того, что всё в мире состоит из неделимых элементарных частиц, алхимия не продвинулась бы никуда. А теперь – тот, ради кого я тебя сюда позвал. Его историю тебе нужно усвоить обязательно.

Вирион Далиар мотнул на несколько страниц назад. Перед лицом будущего алхимика появилось худое суровое лицо. На заголовке было написано "Феоксан Парлус".

– Это – пример того, что случается с людьми, которые надеются переубедить нерациональную толпу. – Учитель посмотрел Алессии в глаза. – Он жил во втором веке – в смутное время, когда у дома Разума ещё не было такой власти, как сейчас, и иолийцы продолжали жить многими варварскими суевериями. Например, тогда было запрещена анатомия – к изучению человеческих тел относились с отвращением, и применяли к нему нелогичное слово "нечестиво". Парлуса это не останавливало – он днями и ночами вскрывал трупы, которые воровал из свежих могил. Прежде, чем его раскрыли и сожгли на костре, он смог изучить и описать все человеческие органы, и доказать очевидный сейчас, но неизвестный в то тёмное время факт – что сердце необходимо, чтобы перегонять по телу кровь. К его несчастью, это не спасло его от смерти.

Алессия поняла, чего хотел от неё учитель. Но сейчас её занимал другой вопрос:

– Тот, кто разгадает тайну жизни, попадёт в этот список? – Маленькая девочка подняла глаза на учителя. – Он станет святым – тот, кто поймёт, как устроена жизнь?

– Конечно. – Вирион кивнул.

– И, если это буду я... – Она немного смутилась от такой наглости, но смогла быстро подавить свою эмоцию. – Может, и я стану одной из них?

– Может. – Учитель кивнул. – Если будешь правильно себя вести.

∗ ∗ ∗

Финарил Малидор. История Раскола. Глава 7.

Политическая атмосфера в последние годы Первой империи далеко не была спокойной. Раскол не был “громом среди ясного неба”, как выражаются гауладцы. После того, как у императора Ремриса Третьего родились два сына-близнеца, и он завещал разделить государство между ними, каждый здравомыслящий иолиец подозревал, что в ближайшем будущем может случиться катастрофа. Иллюстрацией этого служит то, что уже тогда, при жизни, этот правитель получил свою кличку “Ремрис Куроголовый”.

Но, так или иначе, нулевой год полностью изменил историю Внутриморья. Когда братья-близнецы прямо на похоронах отца объявили друг другу войну, мир потерял надежду стать прежним.

Следующие четыре десятилетия слились для иолийцев и подчинённых им народов в один сплошной кошмар. Военные вырезали целые города, если подозревали хоть кого-то за стенами в предательстве. Вдоль дорог мучались, умирали и гнили под жарким солнцем тысячи распятых на крестах вражеских пленных. В провинциях каждый год вспыхивали восстания: народы, которые видели смысл подчиняться Иолии при Первой империи, теперь провозглашали независимость. И их можно было бы понять – вот только к власти там приходили, как правило, содомитские тираны, религиозные фанатики, или просто бешенные толпы голодных селян.

Напомню, что иолийское общество тогда не было, как сейчас, логично организовано. У власти были не маги, а нерациональные чиновники, которые погрязли в бесполезной роскоши. Армией командовали не обученные офицеры, а те, кому просто повезло родиться сыном патриция. Алхимики были отдельными энтузиастами вроде Арталия и Плайеса – про исследовательские монастыри тогда никто даже не думал. Поэтому, не стоит удивляться, что так много людей решили перестать подчиняться власти императора (тем более, что теперь их было двое) – социальные противоречия нарастали не первый век, и немало кто в надежде на перемены поддерживал сепаратистов, военных, революционеров, или магов.

Пока что – в первые десятилетия после начала войны – про виталистов никто ничего не слышал. До 32-го года после Раскола боевые действия, в основном, велись между армиями братьев-близнецов. Поскольку их столицы находились через пролив друг от друга, то и война шла, в основном в иолийском хартленде. В то время как по Санлиару и Динелли ходили многотысячные армии, а флоты обеих сторон регулярно осаждали столицу врага, в Дельте, Серсайе, Нономе и других провинциях война почти не велась. Нередко случалось даже, что территории, которые присягнули разным братьям, торговали между собой и даже заключали оборонительные союзы против варваров, которые с уходом легионов из дальних провинций, активизировались на границах. В конце концов, в двадцатых годах первого века война всё больше шла не против узурпатора трона (как называл каждый из императоров своего брата), а против сепаратистских провинций. Первым провозгласила независимость Нономская республика, после неё – несколько городов-государств южного Внутриморья. А после Серсайского котла 27 года всем стало очевидно: войну за свои провинции Империя начинает проигрывать, и спасти её может только то, что почти каждая самопровозглашённая страна теперь воюет со всеми своими соседями. Но в 32-м году всё изменилось.

∗ ∗ ∗

– Так и должно быть? – Мада смотрела с сомнением на трёх коз с распоротыми животами.

– Нет. Точно нет. – Алессия покачала головой. Но, в отличие от помощницы, она смотрела не на мёртвых, а на четвёртую подопытную.

Старая самка белого окраса под номером Двадцать семь чувствовала себя плохо. Белки глаз остались жёлтыми, а выпадение шерсти и так никуда бы не делось за одну ночь. Но коза была живой. Более того – она стояла на ногах, хотя на шестой день после заражения животные уже падали без сил.

– Ну, получается, что всё вышло. Так же, Ваша мудрость? – Мада повернулась к алхимику. – Значит, лекарство сработало. Вы нашли правильную дозу.

– Эта коза получала наименьшую дозу. – Далиар покачала головой. – Лекарство не могло сработать.

Они стояли и молчали. Контрольный образец лежал мёртвым – это было, как раз, понятно. Самка и самец, которые получили соответственно среднюю и самую сильную концентрации, тоже погибли. Но не от лекарства – ни волчий мор, ни пылецвет, не подействовали как яд. Двадцать шестой и Двадцать пятая умерли от зеленухи, и живые черви в их печени были тому доказательством.

Алхимик взяла чарами нож, направила его в руку Мады и направила чары на ещё живую козу:

– Умертви.

– Знаете, Ваша мудрость… – Мада поймала нож и подошла к козе. – Вы не переживайте так. Ну, может, вы ошиблись. Бывает. – Она поймала животное за рог и встала сзади. – Вы слышали про Философский камень?

– Нет. – Алхимик покачала головой. – Не знаю такого термина.

– Это детская сказка, я её своим малым рассказываю. А мне рассказывала мать. – Мада задрала голову козы и полоснула ей по горлу. – В общем, жил в одной стране один народ, которым правил один царь. Люди там выращивали хлеб, разводили скот, и торговали с соседями. И думали они, что очень хорошо живут, пока не пришёл к ним один маг. А у мага того был Философский камень.

– Так. – Алессия отпустила чары и снова уткнулась в гептаграмму. – И что это такое?

– Это камень, который излучал волшебный свет. – Селянка перерезала верёвку, которой труп был привязан к стойлу. – И он был красивее всего, что человек может увидеть. Маг показал его народу, люди глянули в него, и увидели своё будущее – толстый скот, огромные хлебные поля, и горы золота, которые несут им соседи, чтобы всё это купить. Поняли люди, что царь их обманывает, что жизнь их может быть гораздо лучше, и спросили мага: что же делать?

– Видимо, скинуть царя. – Алессия оторвала взгляд от схемы, в которой её глаза уже проели бы дыры, будь у них такая способность, и подошла к лабораторному столу.

– Угадали. – Мада кивнула и отошла от трупа, чтобы не вляпаться ботинком в лужу крови. – Маг ответил: свергните царя, и я дам вам с помощью камня всё, что только пожелаете! Люди взяли топоры и вилы, осадили дворец, и убили нехорошего царя. Маг сел на трон, и пообещал, что теперь всё будет прекрасно. Но вскоре пшеница стала сохнуть, скот – худеть, а соседи озлобились на них, и не хотели больше торговать. Тогда люди пришли к магу и спросили: в чём же дело?

– Так… – Далиар заинтересовалась. Кое-что ей эта история стала напоминать.

– Маг сказал, что есть среди них предатели, которым надо вырвать сердца. Люди так и сделали, но хлеба не стало больше, скот не стал толще, а соседи так и не несли им золота.

– Теперь понятно. – Алхимик прибрала со стола лабораторную посуду. Она поняла, что именно стояло за этой детской сказкой. – Люди свергли мага? Кто-то из военных?

– Пока нет. – Мада присела на табуретку и вытерла кровь на руках об передник. – Маг объяснил, что не всех предателей поймали. Люди набросились друг на друга, схватили очень многих своих и тоже вырвали им сердца. Но теперь некому было растить хлеб, кормить скот, а потом и соседи пошли войной на их ослабленный народ.

Алессия направила чары на тело Двадцать седьмой и переместила его на стол. А Мада продолжала:

– И вот только тогда поняли они, что виной всему волшебный камень. Они опять осадили дворец, убили мага, и разбили камень, который, хоть и был прекрасней всего, что человек может увидеть, но нёс им только горе. И сразу ушли домой враги, люди засеяли поля, и вырастили новый скот. И стали они жить, как прежде, но теперь понимали, что живут они хорошо.

– Это не сказка. – Далиар разрезала чарами брюхо мёртвого животного, и достала из-под рёбер печень. – Точнее, сказка, которая более-менее основана на реальной истории. То, что ты рассказала, делали виталисты.

– Это те, кто всех в жертву приносили? – Мада поморщилась.

– Да. – Алхимик кивнула и чарами разрезала козью печень. Из неё посыпались чёрные и сморщенные черви, которые еле двигались. Некоторые – примерно треть – вообще были мёртвыми. – Причём, не просто убивали, а именно вырывали сердца и съедали их. Правда, ни про какой камень в реальности речь не шла.

– Дмира, помоги! – Селянка постучала себя по груди в ритуальном жесте. – Но я вам это не для того рассказала. Мораль сказки в том, что люди-то часто ошибаются. Иногда даже целые народы верят в неправду. А сказка эта учит детей, что ошибаться можно, если потом понимаешь, в чём был неправ.

Алессия упёрлась руками в край стола и просто смотрела на тех червей в печени Двадцать седьмой, которые ещё были живы, и еле-еле двигались своими сморщенными телами. Потом посмотрела на трупы тех, кто умер от зеленухи несмотря на мощные дозы препарата, и ответила:

– Видимо, ты права.

Козе помог не волчий мор и не пылецвет, а кротовник – обыкновенный овощ без какого-либо алхимического эффекта. Конечно, до выздоровления было ещё далеко, но прогресс точно был – что-то стало причиной смерти червей, а, кроме сладких клубней, ничто этой причиной быть не могло. В который раз за эту неделю Алессия не понимала, что происходит. Зато, понимала, что делать дальше.

Алхимик размолола в ступке остальные сладкие клубни, растворила их в котелке, поставила его на штатив над дровами и зажгла их тепловыми чарами. Когда лекарство прокипело, она погасила костёр и снова направила на жидкость магию – теперь уже, чтобы охладить её. Потом, как обычно, разлила отвар по трём флаконам с разными концентрациями. На одном из них – в него Далиар залила самую слабую дозу – была длинная трещина. Хорошая иллюстрация важности её работы: ей не выделяли даже новую посуду. После этого они с Мадой привели с фермы в стойла для подопытных следующую группу из четырёх козлов и алхимик нанесла им на бока порядковые номера. Молодой, который до заражения был сильным и энергичным, стал контролем. Двадцать восьмой и Двадцать девятый были старыми самцами пятнистой окраски. А на следующего – Тридцатого, молодого крупного козла – Алессия, как обычно, направила чары, чтобы скрутить его движения, и сказала Маде:

– Слабая концентрация.

– Тут такое дело, Ваша мудрость. – Мада взяла флакон с отваром и подошла к подопытному. – Цирт прислал весточку ещё в телладар, что отправит мне деньги. Пятьдесят драхм, что он заработал в Малаксаре.

– Поздравляю. Хорошие деньги. – Далиар отодвинула козлу язык, чтобы можно было залить лекарство прямо в горло – хоть со сладким кротовником это делать было и необязательно.

– Так вот, это... – Мада залила отвар в рот Тридцатому, и тот с радостью его выпил. – Банк аж в Сирионе, а у меня ноги больные...

Женщина замолчала, а Алессия направила чары на следующего – Двадцать девятого подопытного.

– Средняя концентрация. – Она кивнула через плечо на лабораторный стол.

– Так вот... – Мада взяла бутылочку с отваром, и влила его в рот животному. – Можно мне будет завтра не работать – надо же как-то дойти до города, понимаете, не извозчика же нанимать, это дорого, это – для патрициев...

– Завтра – нет. – Алессия покачала головой и скрутила чарами подопытного номер Двадцать восемь. – Этих коз мы будем лечить три дня, потому что кротовник, видимо, не сразу убивает червей.

– А потом? – Мада взяла третий флакон и, пока заливала отвар в рот животному, глянула на алхимика.

– Через три дня – можно. – Далиар тоже глянула на помощницу, что, видимо, и нарушило концентрацию её чар.

Козёл дёрнул головой, и разбил флакон.

– Та чтоб тебя! – Мада выругалась на животное. – Тупая ты скотина!

– Ничего страшного. – Алессия осмотрела морду и рот животного. Двадцать восьмой не проглотил стекло – все мелкие кусочки посыпались ему под копыта. – Этот флакон и так был треснутый. Убери осколки.

∗ ∗ ∗

Финарил Малидор. История Раскола. Глава 8.

Чем занимался дом Жизни до 32-го года первого века, до конца непонятно. Историки Раскола всегда сталкивались с проблемой нехватки источников – с момента окончания войны прошло почти семьсот лет, да и в то время мало кто утруждал себя ведением летописей. Скорее всего, они понимали себя сугубо как философскую школу, и во время Раскола были заняты войной, а не теорией. После смерти Аэриса в 8-м году первого века всякие упоминания их учения пропадают из истории на 22 года. Большинство будущих виталистов тогда присягнули Вецию – императору Севера, – который в то время контролировал, кроме полуострова Динелли, Белый берег и пытался захватить Дельту десантом с моря. И именно во время этой кампании впервые в летописях появляется имя Рифара Масалиора, более известного как Рифар Безумный.

Он был боевым магом легиона – примерно тем, кого сейчас называют чародеями – и на момент вторжения занимал одну из руководящих должностей в армии Дин Иола. Вецию нужны были богатые хлебные поля Дельты, и командовать десантным флотом он назначил Рифара. О жизни Масалиора в то время, конечно, мало что известно – но, согласно Фергалии Незабывающей, он изучал историю, а также уже тогда проявлял интерес к учению Аэриса, и даже, возможно, был с ним знаком при его жизни.

В 30-м году корабли Севера прошли в залив Тафтуш, без боя взяли почти пустую Алиану (нынешнее название – Алуану) и десантировались в районе Хамариса, который теперь носит гауладское название Хамагар. В Дельте тогда, видимо, шла своя междоусобная война между разными местными кланами. Детали той кампании не сохранились в источниках, но к 31-му году, когда флот южан дал противнику первое морское сражение в водах Дельты, Дин Иол уже полностью контролировал страну.

Бои за Дельту были одними из самых тяжёлых за всю историю Раскола. Обе армии располагали хорошими флотилиями. Сегодня основной источних этих событий – воспоминания адмирала южан Дартала Вицилийского. Он описывает, как больше года его корабли пытались прорваться через оцепление северного флота – армия Веция пыталась любой ценой удержать богатую сельским хозяйством страну. Наконец, в битве при Салахашских островах Дарталу удалось обманным манёвром взять в окружение корабли северян и полностью уничтожить основную часть их флота с минимальными для себя потерями. Дорога в залив Тафтуш – сердце Дельты – была открыта.

У историков вызывает много вопросов штурм Алианы. Воспоминания Дартала умалчивают об этом событии, а история про взятие этой морской крепости при помощи постройки сухопутного моста относится, на самом деле, к гауладскому завоеванию – читателю не стоит верить летописцам, которые ошибочно помещают эти события в первый век.

Хамарис (который теперь носит гауладское название Хамагар) держался в осаде не менее двух месяцев. Дартал, тем временем, использовал своё морское преимущество, и на лёгких триремах занял течение трёх основных водных артерий Дельты. Южная и юго-западная часть страны были взяты примерно к тому времени, как удалось добить гарнизон осаждённого Хамариса. Именно с этого события – а не с Бунта Обманутых – я бы предложил отсчитывать участие виталистов в истории Раскола. Потому что то, что увидели южане в захваченном городе, ужаснуло всех.

∗ ∗ ∗

Алессия стояла перед козлом. Они смотрели друг на друга.

Куда делась Мада?

Самец номер Двадцать восемь, который на протяжении трёх дней получал самую сильную дозу лекарства, чувствовал себя ужасно. Животное уже с трудом стояло на ногах, и опиралось на деревянную стенку. Зеленуха вырвала у него целые клочья шерсти на когда-то пятнистых боках и спине – теперь там можно было видеть участки кожи, которые натянулись между рёбрами. Глаза были тёмно-жёлтыми, с красными прожилками сосудов, и смотрели на алхимика совершенно равнодушным взглядом. Казалось, что он понимает, что случится с ним сегодня – но ему уже было всё равно. И то, что он был в таком состоянии, было очень странным.

Контроль умер на второй день, два следующих козла явно шли на поправку, и к концу эксперимента даже набрали вес. Жёлтый цвет белков глаз полностью пропал. Но тот, кто получал самое концентрированное лекарство, стоял перед ней полуживой.

Алессия опёрлась на лабораторный стол лицом к подопытным, но потом обернулась через левое плечо. За ней тропинка шла вперёд метров двести, а потом, за колодцем, поворачивала за холм, и вела к селу. Где ходит Мада? Она отпрашивалась вчера, чтобы сходить в город, но сегодня уже должна была быть на месте.

Ну, давай. Когда-нибудь тебе всё равно пришлось бы это сделать.

Но Мада может прийти в любой момент – и, возможно, мне не придётся…

Придётся. Сделай это, наконец-то, сама.

Алессия подошла к козлу. Чарами подняла его на задние лапы – это было как работать с мёртвой тушей: подопытный не сопротивлялся, и вообще, почти не шевелил мышцами. Передние она прижала к груди Двадцать восьмого, а голову подняла так, чтобы шея животного находилась на уровне её лица. И замерла.

Ну? Давай, умертви его. Почему ты не можешь? Что в этом такого?

Алессия смотрела на двух козлов, которые полностью вылечились, и на контроль, вокруг которого уже летали мухи. Можно было бы подумать, что кротовник проявляет какое-то ядовитое воздействие на организм. Вот только Двадцать восьмой явно умирал не от отравления, а от зеленухи. То есть, убил его совсем не кротовник.

Лесси! Посмотри на его шею, и перережь её!

Далиар ещё раз обернулась – по дороге мимо колодца никто не шёл.

Мада может опаздывать по десятку разных причин. Просто возьми и убей его.

Алессия посмотрела прямо. Перед её лицом находилась козлиная шея. Сам подопытный то ли провалился в сон, то ли вообще... Она подёргала его чарами, и подопытный слегка зашевелился – значит, ещё живой. Вытянула левую руку – правой она фокусировала чары, что держали животному голову и грудную клетку – и визуализировала огромную рубленную рану, что насквозь перерезала Двадцать восьмому трахею. Но тратить ману не спешила.

Мастер Далиар, немедленно умертвите подопытного!

Ладно!

По дороге мимо колодца так никто и не шёл. Алхимик ещё раз попыталась визуализировать рану на горле козла, но получалось не очень. Она несколько раз глубоко вдохнула, очистила разум, и попробовала опять. Теперь Алессия представляла результат чар во всех деталях: перебитые сонные артерии, обрубок трахеи, красная от крови шерсть. А после этого всю свою волю, все эмоции, которые она не разрешала себе испытывать, направила на одно чёткое намерение: сделать эту визуализацию реальной.

В конце концов, ты же без проблем творишь и тепловые, и световые чары! Если маны хватает, чтобы поднять козлиную тушу в воздух, то точно хватит, чтобы перерезать ему горло.

Невидимое магическое лезвие рубануло животному по шее: слишком поверхностно, чтобы убить, но достаточно, чтобы его грудь залил поток крови, а сам козёл от боли задёргался и начал кричать.

Семь богов! Лесси! Что с тобой не так?

Алхимик пару секунд не знала, что ей делать. Потом попыталась чарами остановить кровь, но та продолжала вытекать через любые возможные щели.

Теперь ты его спасти пытаешься? С тобой вообще всё в порядке?

Алессия отпустила все чары. Двадцать восьмой упал на солому у себя под копытами, и продолжал дёргаться в конвульсиях. Кровь пропитывала подстилку и уходила в песок.

Может, он сам умрёт?

Добей его! Начала – закончи.

Алхимик подняла зверя в воздух за грудную клетку, и нанесла ещё один удар. Чары разрезали козлу горло чуть ниже, чем предыдущая рана – но так же неглубоко и несмертельно. Дрожь и хрипы усилились.

Следующая рана разорвала ему шкуру на шее, но не причинила никаких серьёзных повреждений. Алессии стало трудно удерживать подопытного чарами – он выскальзывал вниз. Ещё один удар только оторвал кусочек красной от крови кожи – он шлёпнулся возле сапога алхимика. После этого козёл упал на сено. Он ещё продолжал дёргать головой и копытами, но гораздо слабее. Двое других смотрели на это, но не реагировали, а просто жевали силос.

У тебя закончилась мана. Поздравляю!

Магической силы, чтобы творить чары, было уже недостаточно даже для простого удержания ещё живого подопытного в воздухе. А попытки перерезать ему горло особо ни к чему не приводили. Причиной могла быть только эмоциональная дыра.

Алессия постаралась успокоиться. Пока Двадцать восьмой истекал кровью, она глубоко дышала, и отслеживала эмоции.

Что случилось? Почему ты не можешь его добить?

Я могу. Но не хочу. Это не моя работа.

Нет, это именно твоя работа. Мада – просто твоя помощница. За весь эксперимент отвечаешь ты. И, если она по какой-то причине свою задачу не выполняет, то делать это придётся тебе.

Козёл ещё раз ударил передним копытом по земле. Хрипы не прекращались – значит, частично он всё ещё мог дышать.

Я не буду брать на себя эту ответственность! Я не хочу лишать кого-то жизни.

Ты взяла на себя эту ответственность с самого начала. Мада умертвила тридцать шесть коз по твоему решению. По-твоему, это другое? Это значит, не ты их убила, да?

Кровь козла растекалась струйками по песку под соломой – она уже не впитывалась, и собиралась в небольшую лужу. Алессия в последний раз глубоко вдохнула, и рубанула по шее подопытного ещё раз. Что-то в этом месиве зашевелилось, но ни она, ни козёл, никакого эффекта не заметили.

Не хватает маны – сделай это вручную.

Алхимик подошла к столу, и взяла с него нож. Потом сделала два шага к зверю. Тот уже не просто стучал по земле конечностями – он пытался отползти в угол, подальше от Алессии. Она подошла ещё ближе, открыла створку спереди стойла, и попыталась схватить его за рога. Но зверь вырвался. Со второго раза попытка удалась – алхимик крепко держала козлиную голову левой рукой, а правой пыталась найти удобную позицию, чтобы одним ударом оборвать его жизнь. И в этот момент она услышала за спиной шаги.

Мада подошла к ней, только не стороны дороги, что шла от колодца, а от здания монастыря. Что-то в её лице было странное, но Алессия не придала этому значения.

– Наконец-то! – она отпустила Двадцать восьмого, и поднялась. – Почему так долго?

– Я… – Селянка только вытянула руку, и показала куда-то за забор фермы. – Я была…

– Ладно, не важно. – Алхимик чарами отправила нож по воздуху в руки Мады, и та его поймала. Проблемы с магией внезапно куда-то ушли. – Умертви.

Мада в полном молчании добила козла. Алессия переместила его труп на стол, вскрыла, и увидела то, что и ожидалось. Печень животного покрывала сетка из морщин и трещин, а в огромном количестве отверстий копошились живые и здоровые черви.

Помощница алхимика зарезала остальных двух подопытных. За всё утро она не сказала почти ни слова, её глаза были красными, а под ними вздулись мешки. Далиар подозревала, в чём дело, но решила не говорить этого вслух, пока та работала нормально.

Два козла – Двадцать девятый и Тридцатый, которые получали разбавленную и среднюю концентрацию, полностью вылечились от паразита. Алессия не могла понять, в чём дело. Сплошь и рядом бывает, что лекарство при превышении дозы становится ядом – она сама видела это в десятке экспериментов до этого. Но никогда не бывало, чтобы препарат просто переставал действовать, когда его становилось слишком много. Это противоречило уже не просто всей алхимии, которая была известна, но и самому здравому смыслу.

Алхимик склонилась над гептаграммой, хотя даже не знала, что именно надеялась в ней найти. Мада сидела на своей табуретке и не издавала ни звука – только смотрела на Далиар странным взглядом, как будто обвиняла её в чём-то. И тут взгляд Алессии упал на один из пустых флаконов, что стояли на столе рядом с ней. На тот, через который шла длинная трещина.

На тот, который разбился три дня назад.

Далиар закрыла глаза, очистила разум, и вспомнила все события трёхдневной давности. Потом подняла взгляд на помощницу и спросила:

– В какой бутылке ты давала лекарство третьему образцу?

– Она разбилась. – Голос Мады был каким-то слишком бесцветным.

– В этот флакон я наливала самый концентрированный отвар. – Она подняла рукой бутылку с трещиной. – Он должен был достаться вот тому козлу. – Алессия показала рукой на труп животного, которого она пыталась сегодня убить. – И я думала, что разбилась именно эта бутылка. Скажи, могло быть такое, что ты перепутала флаконы?

Если это так, то результаты эксперимента объясняла резистентность. Они с ней тогда заговорились на посторонние темы, и Мада вполне могла дать Двадцать восьмому самую слабую концентрацию а не самую сильную. Иногда паразиты умеют учиться сопротивляться лекарству. И это всегда происходит, когда лекарства слишком мало, чтобы просто их всех убить. Явление резистентности довольно редкое – именно поэтому Двадцать девятый и Тридцатый пошли на поправку. Но Двадцать восьмому не повезло – на небольшой дозе отвара кротовника паразиты в его печени обучились сопротивляться лечению. И поэтому, когда следующие два дня ему давали ударные дозы преперата, те никак на него не действовали – червям уже было всё равно, они научились в своих телах переваривать яд.

Но реакция Мады была, мягко говоря, странной.

– Не знаю! Не помню я! – Помощница внезапно заорала на неё. – Может, и перепутала – ну, а что, если и так?!! Что, я сбила ваш драгоценный эксперимент?!! Вам только это важно? Вы нашли лекарство! Две козы живы! Какая разница?

– Успокойся. – Алессия выпрямилась над столом. – Если это и правда твоя ошибка – то наоборот, всё хорошо.

– Да идите вы нахер, мастер Далиар! – Мада вцепилась в неё своими красными глазами. – Именно так – идите нахер! И в сраку тоже идите! Вам ничего в людях не важно!..

– Послушай. – Алессия сделала шаг к ней. – Я понимаю, что некоторым людям хочется иногда выпить. Справляться с эмоциями – очень тяжёлая задача…

– О чём вы говорите?!! – Лицо у той перекосилось. – Выпить? Я никогда не пила перед работой!

– Я же вижу твои глаза. Либо это – вино, либо опиум. Но на него тебе вряд ли хватит денег.

– Какая же вы сволочь, Ваша мудрость! – Селянка демонстрировала обиду. – Какое вино? Какой опиум? Разве у вас не осталось никакого сострадания вообще?..

– Мада, успокойся!

– Разве я не говорила вам столько раз, что мой муж уехал в Малаксар?!!

– И что? При чём тут он?

– Конечно, ни при чём! – Теперь по её щекам текли слёзы. Кажется, алхимик ошиблась – дело было не в наркотиках. – Всё, что не касается ваших экспериментов – это всё ни при чём! Цирт там умрёт, наверное – но какая разница, это всё ни при чём!

– О чём ты говоришь? – Алессия уже ничего не понимала. – Почему он там умрёт?

– Семь богов, ваша мудрость! – Взгляд Мады из обиженного стал испуганным. – Вы не слышали, что случилось в Малаксаре?..

∗ ∗ ∗

Финарил Малидор. История Раскола. Глава 9.

Армия Дартала Вицилийского в ходе оккупации Дельты часто видела признаки безумства и жестокости тех, кто уже скоро достанет из истории название «дом Жизни» и наденет его на себя. В Лайниаре (нынешний Ленр), Вакиантисе (Вкентолаз) и других, более мелких городах, население жаловалось на неоправданные жестокости армии Севера. Причём, в записях адмирала подчёркивается: поначалу армия Дин Иола вела себя, конечно, недружелюбно, но зверствовала не более других захватчиков. Например, междоусобные войны между разными местными кланами, которые велись здесь с момента падения иолийской власти, отличались гораздо бОльшм насилием по отношению к мирному населению Дельты. Но всё резко изменилось в 31-м году – незадолго до того, как Юг прорвал морскую оборону.

Если в других частях страны подобное ещё можно было списать на военную жестокость, то увиденное в Хамарисе не укладывалось вообще ни в какие рамки. Конечно, в источнике можно усомниться – всё-таки, прошло больше семисот лет, и после многократных переписываний летопись могла обрасти кровавыми подробностями. В ответ на это я просто приведу оригинальный текст (естественно, в переводе на современный диалект), чтобы читатель сам мог вынести решение о его правдоподобности:

"По всему городу мы видели буквально ручьи засохшей крови. Запах везде стоял такой, что на каждом перекрестке кого-то из солдат выворачивало. Каналы и проливы были завалены телами, которые вздувались, как в кипятке – валесы [рыбные пельмени, популярное в то время блюдо]. Из-за этого начались проблемы – и без того горькая вода этой страны стала непригодной для питья, потому что в каждом колодце мог плавать мертвец. В жилых помещениях не осталось никого – те, кого не успели убить, просто бежали из городов на болота вокруг них. Больше всего тел находилось в центре города, рядом с какой-то неуклюжей каменной постройкой, которую явно возвели недавно. Все трупы в Хамарисе лежали с распоротыми животами. Когда учёный маг из моего отряда решил вскрыть нескольких из них, он обнаружил, что у каждого отсутствует сердце."

Адмирал поначалу предполагал, что в городе случилось восстание, которое и подавили настолько жестоким образом. Или же армия Севера так реализовывала стратегию выжженной земли. Но потом, согласно их записям, они взяли в плен одного из северян-магов, который по неизвестной причине не отплыл с остальными, а остался. Тогда здоровые люди впервые познакомились с сумасшедшей идеологией позднего витализма, и вполне можно было понять тех, кто слушал признания пленника, но не мог ему поверить.

Пленник смотрел на людей Дартала взглядом совершенно безумного фанатика. На вопросы, зачем они вырезали столько людей, тот отвечал только одно: “Они не умерли. Мы спасли души этих несчастных от вечного страдания. Теперь они слились с Богом, и служат Его воле”. Судя по его ответам, людей убивали не из военных, а из религиозных соображений – проще говоря, приносили в жертву. Именно для этого они и строили те сооружения в центрах городов – они были алтарями. Пленный так и не раскрыл всего, что знал, но проговорился, что его начальство опиралось на учение Аэриса Харилора, а также на какие-то непонятные материалы, которые они нашли здесь, в Дельте. В основном же виталист нёс всякую чушь: упоминал некий единый источник душ, говорил, что наша реальность является только проекцией, подобно двумерной тени трёхмерного объекта. Он утверждал, что маги, жрецы и философы – жалкие дураки, которые даже приблизительно не понимают, в какой вселенной они живут. Узнать его имя солдатам так и не удалось. На этот вопрос он отвечал всегда одинаково: “Мы – Бог”. Летопись сообщает, что безумца не успели казнить – он сам покончил с собой.

Армия императора Веция отступила на север страны, где и дала южанам последний в Дельте бой. Поражение их было настолько разгромным, что Дартал боялся, не является ли это какой-то ловушкой. Но все пленные, которых взяли в ходе этой битвы, утверждали, что в ловушку, как раз, кинули их. Перед боем маги северной армии убедили их принять участие в очередном безумном ритуале – как они объяснили им, это привлечёт удачу. Обряд включал в себя питьё человеческой крови и поедание человеческого же мяса. Но случилось не так, как надеялись простые воины – пока они с треском проигрывали битву, четыре сотни магов их армии во главе с Рифаром Масалиором вместо того, чтобы поддержать их в бою, грузились на корабли.

∗ ∗ ∗

Алессия постучалась в высокую деревянную дверь перед ней.

– Да? – С другой стороны прозвучал голос настоятельницы.

Алхимик толкнула ручку, и вошла. Кабинет Ксалады выглядел как и все остальные – только чуть больше, ровно на тот объём, который нужен был шкафам с документами. Сама Тиарея сидела за квадратным столом, и заполняла какой-то папирус.

– Мастер Тиарея, можно вам задать один вопрос?

– Конечно. – Настоятельница подняла на неё голову. Интересно, это ей напомнило их недавний разговор?

– Почему я только сейчас узнала, что случилось в Малаксаре?

– Вероятно, потому что только сейчас вам про это кто-то сказал. – Ксалада убедилась, что ничего важного она не услышит, и вернулась к своим документам. – Это всё?

– Боюсь, что нет. – Алесия сделала шаг вперёд, и теперь смотрела снизу вверх на волосы Тиареи.

– Тогда, похоже, что у вас больше, чем один вопрос. – Настоятельница пыталась вести себя так, будто никого, кроме неё, в помещении нет, и переписывала в свежий папирус какой-то старый приказ Куба.

– Я хочу участвовать в операции.

– Это невозможно.

– Почему?

– У вас нет практического опыта в демонологии.

– Поэтому мне и нужно туда поехать! – Алессия развела руками. – Именно там я и смогу его получить.

– Мастер Далиар! – Ксалада подняла на неё взгляд, и выпрямилась на своём стуле. – В Малаксар пришёл настоящий демон. Не из трактатов, и не из лаборатории. Вы представляете, что такое работать в городе, который умирает у вас на глазах? Надо будет быстро лечить каждого одержимого, потому что их будут сотни, если не тысячи. Надо будет принимать решение, кому жить, а кому – нет. Вы даже выспаться вряд ли сможете. У меня, например, квалификация гораздо выше вашей, но я туда не еду – потому что есть специалисты, которые сделают это лучше меня, и мешать им не входит в планы Куба. Представьте, как я буду выглядеть в глазах других волшебников, если отправлю туда вчерашнюю студентку? Зачем вам это?

– Потому что я хочу научиться. – Алхимик не отводила взгляд от глаз Ксалады, хотя та практически сверлила её насквозь. – Я хочу стать одной из тех, кто борется с этим кошмаром. Как мне ещё получить опыт?

– Дальше изучать алхимию, и, когда получите необходимую квалификацию, пройдёте обучение по практической демонологии.

– И буду ждать следующей чумы?

– Я вам уже говорила – этого вы на своём веку ещё дождётесь.

– Я уже её дождалась.

Какое-то время они просто смотрели друг на друга. Обе сказали, что хотели, но отступать не собиралась ни одна.

– Выпишите, пожалуйста, рекомендацию. – Алхимик ткнула пальцем на стопку чистых листов на столе.

– Повторяю: это невозможно.

– Вы обещали мне поддержку. – Алессия засунула руки в карманы, и продолжала смотреть на настоятельницу. – Вы сказали, что поможете в проведении моего эксперимента. Что найдёте волшебника, который это разрешит.

– Я вам ничего не обещала. – Лицо Тиареи не менялось. – А только сказала, что попробую это сделать, если ваши эксперименты с зеленухой окажутся успешными. Они такими оказались?

– Вообще-то, да. – Алхимик кивнула. На это Ксаладе уже нечего было возразить.

– Неужели волчий мор сработал? – Кажется, она следила, что говорили в монастыре, но не очень внимательно.

– Нет. Но сработал кротовник.

– Что это? – Тиарея, видимо, даже не знала этого слова.

– Овощ из Дельты. – Алессия поймала себя на радости: ей доставляло удовольствие, когда она знала что-то, чего не знала начальница. – Я использовала его как подсластитель. А он оказался лекарством.

– Из какого семейства это растение?

– Подсолнечные.

– Это какая-то ошибка. – Тиарея покачала головой. – Зеленуха никак не может быть вызвана недостатком серы.

– Это, как раз, правда. – Алхимик развела руками. – Экспериментально доказанная.

Волшебница молчала. Как и Далиар. Почти минуту они смотрели друг другу в глаза. Потом Алессия сказала:

– Вы сказали, что если я дам вам положительный результат...

– То я постараюсь выбить разрешение на ваш безумный эксперимент с заражением рабов чумой. Во-первых – постараюсь. А во-вторых – у нас вообще не шёл разговор о вашей поездке в зачумлённый город.

– У вас нет полномочий запретить мне это. Я поеду даже без рекомендации.

– Тогда по возвращении вас ждёт дисциплинарная ответственность.

– Значит, я её понесу.

– Кроме того, без рекомендации настоятельницы вас просто не пропустят на заражённую территорию.

Две женщины снова впились друг другу в глаза. После ещё одной паузы Алессия повторила своё требование:

– Выпишите мне грамоту, мастер Тиарея. Так будет проще для нас обеих.

∗ ∗ ∗

Финарил Малидор. История Раскола. Глава 12.

Южане думали укрепиться в Дельте и, таким образом, разрезать надвое Внутреннее море, чтобы не пускать противника в серсайском направлении. Они ещё не понимали, кто теперь их настоящий враг. И, когда через месяц пришла новость об осаде Дин Иола, они, вероятно, думали, что вот-вот выиграют войну, и даже не догадывались, что самая кровавая её часть только начинается.

На Динелли из всей многотысячной армии с Рифаром вернулось только четыреста магов. Но их хватило, чтобы полностью переломить ход войны. Когда они сошли на берег недалеко от столицы, то сразу же попросили аудиенции лично у императора. Тот, естественно, был только «за» – Веций Первый хотел своими ушами услышать объяснения, почему кампания в Дельте была настолько бездарно провалена. Из-за того, что случилось в северной столице после этого очевидно, что достаточно надёжных и подробных источников, которые освещали бы те события, не сохранилось. Известно только то, что целью визита к правителю была попытка переманить его на свою сторону. Веций был в бешенстве, назвал Рифара и его послов безумцами, и попытался арестовать, но магам удалось вырваться из дворца и скрыться на улицах Дин Иола. Через несколько дней началось восстание, которое вошло в историю как «Бунт обманутых». Название это действительно оправдано – после взятия столичной толпой императорского дворца и провозглашения дома Жизни как государства, между горожанами началась резня – политику жертвоприношений виталисты начали внедрять сразу же. Тем не менее, именно в Дин Иоле им удалось набрать достаточное количество рядовых солдат, чтобы в полной мере начать войну. Сам Веций, по неподтверждённой версии, позорно сбежал из города и больше не появлялся на страницах истории.

Полуостров Динелли сдали практически сразу. Сириона, Сартения и Ахирой держались не более семи дней каждый. Очевидцы, которым удалось спастись, говорили, что виталисты после взятия города предлагали выбор: присягнуть дому Жизни, или умереть. Нетрудно догадаться, что почти все выбирали подчинение. Присяга представляла собой тот самый шаманский кровавый ритуал с человеческими жертвоприношениями, который недавно наблюдала в Дельте армия адмирала Дартала. Смотреть, как этим занимаются цивилизованные иолийцы – тем более, маги – было жутко и противоестественно. Единственным городом, который оказал хоть какое-то сопротивление, был Малаксар. Северный порт, последнее препятствие, которое мешало дому Жизни пройтись маршем по Белому берегу, держался один месяц и один день.

После взятия под контроль полуострова Динелли витализм стал распространяться по бывшим территориям Империи, как лесной пожар. Фанатикам потребовалось около двух лет, чтобы уничтожить всё сопротивление городов Белого берега, дойти до Нонома, чтобы сжечь его, а оттуда захватить Картанал и снова подойти к границам Дельты. Как видим, им удалось сделать то, о чём почти тридцать лет мечтала армия Севера. Но этим они не ограничились. В отличие от правительства Дин Иола, которое задолго до своего падения отказалось от серьёзных операций на Санлиаре, виталисты сразу же после установления контроля над Динелли, переплыли Иолийский пролив и осадили южную столицу. Сан Иол держался в кольце около трёх месяцев. За это время дом Жизни успел полностью оккупировать полуостров южан, и устроить там такую же резню, как и у их вчерашних врагов-соседей. Очевидцы сообщают, что вскоре после восстания Четырёхсот и уничтожения Дин Иола в его городе-близнеце начали чувствовать трупный запах. Когда фанатики взяли в блокаду Сан Иол, и распространились дальше на юг, запах только усиливался – ветер доносил до них вонь из соседнего города, где несколько месяцев гнили десятки тысяч мёртвых тел. Пока столица Юга находилась в осаде, дом Жизни прошёлся по Серсайе и южному Внутриморью, захватил Дандаройское королевство, которое выросло на месте провинции Халуцея, и вошёл в Дельту не только с севера, а и с юго-востока. Для того, чтобы полностью выиграть войну и закончить Раскол в свою пользу, виталистам требовалось только дожать Сан Иол. Но добиться этой цели им помешал генерал Сигаридий.

∗ ∗ ∗

На этот раз дверь в гербарий была открыта. Алессия постучалась, но никто не ответил. Видимо, Лея была где-то в глубине помещения. Далиар переступила порог.

Ты действительно собираешься сделать это?

А что ещё мне остаётся?

Алхимик прошла по коридору из шкафов и свернула налево. Потом прошла несколько метров до высокого образца красного чертополоха и осторожно – чтобы не порезаться – свернула направо. Остановилась и прислушалась. До её ушей доносились какие-то звуки – Артиан, видимо, работала где-то рядом.

Ты можешь обсудить всё с травницей. Честно. А не опускаться до подобного. Давай, иди на шум – она где-то рядом. Пока не поздно, Лесси!

Алхимик ещё раз свернула направо. Шкафы выглядели точно такими же, как и во всём помещении гербария, так что она полагалась только на собственную память.

Если я раскрою Лее свои намерения, есть риск, что всё закончится раньше, чем начнётся.

Далиар свернула налево и попала в коридор, где на полках шкафов стояли одни закрытые коробки.

Направо. Вокруг неё свисали ветки приациалии, а внизу лежали луковицы звёздной травы. Она не замечала их при прошлом посещении гербария, но сейчас, когда прокручивала в памяти тот эпизод, вспомнила, что видела их. Она идёт в правильном направлении.

Ну, со словом "правильное" можно поспорить. Ты собралась своровать дорогой образец из гербария собственного монастыря.

Это ради общего блага.

Если так – просто найди Лею и расскажи ей обо всём. Она, как и остальные, тоже работает на общее благо.

Алессия пригнулась под низкой полкой и дошла до того места, где раньше видела мешок со свежими травами. Сейчас его не было – значит, Артиан нашла время, чтобы их расфасовать и засушить.

Налево.

Звуки стали громче. Далиар уже могла расслышать, как травница шуршит какими-то листьями. Но теперь Алессия была максимально близко к своей цели.

Прямо. Дальше. Ещё дальше. Стоп!

Перед ней с перекладины в проходе свисали образцы растения с жёлтыми цветами. Над ней – листья огненного дерева. Справа – цветы могильника, рядом с ней – хрицфарская лилия, а прямо напротив, возле пятна на полу в виде человеческого профиля...

Серые стебли, мелкие листья, зелёные цветы. Никто и никогда не обратил бы внимания на эту траву. Никто кроме тех, кто знал её настоящее значение.

Комарница.

Далиар достала мешочек и чарами подняла один из образцов. И тут же услышала сбоку голос травницы:

– Разрешите спросить, что вы тут делаете?

– Я... – Алессия застыла на месте. Перед ней в воздухе висел тощий серый стебелёк, который она собиралась положить в мешочек. – Я хотела спросить, можно ли мне взять несколько образцов?

– Непохоже, чтобы вы хотели это спросить. – Лея подошла ближе, направила чары на травинку комарницы, и опустила её назад в коробку. – Скажите правду. Что вы здесь делаете?

Несколько секунд Далиар молчала. А потом не нашла ничего лучше, чем признаться. Она рассказала Лее всё – про её догадки насчёт грудного протока, про связь лимфы с кровью и про то, какие реакции должны вызывать загустение жидкостей в организме.

– Вы сумасшедшая. – Артиан взяла руками коробку с комарницей. – Вы собрались в условиях реальной эпидемии нарушить несколько смертельных статей закона ради одной-единственной догадки. Представляете, что с вами сделают волшебники, если раскроют?

– Да. – Далиар кивнула. – Но ведь ради чего-то стоит жить, правда?

– Правда. – Травница с коробкой повернулась к ней спиной и пошла на выход. – Ради следования законам.

Ну вот. И где теперь твоё "найди Лею и расскажи ей обо всём"? Честность не сработала – как всегда.

А ты вспомни, что тебе говорила Лея. Используй это.

– За что купил – за то продал! – Алессия почти крикнула это вслед травнице. Она не знала, как развить эту идею, поэтому просто бросила ей в спину самую центральную мысль. – Кротовник оказался не подсластителем, а настоящим лекарством. Растение из паслёновых способно превращать камень в металл. Это противоречит теории.

Лея повернулась к ней. Далиар продолжила, хотя, когда говорила, даже не знала, какое слово следует ставить следующим:

– Гептасимметрия – явно неполная теория. Вы сами дали мне волчий мор и сказали, что он проявляет свойства анемоновых. И это правда! Мои козы умирали в кататонических судорогах – и это от растения, которое вообще не должно катализировать подобные реакции. Мы подчиняемся законам, которые обязывают нас следовать определённой теории. Но что, если за этой теорией стоит что-то большее?

– Мастер Далиар, не сравнивайте мясо с сосисками. – Лея снова повернулась к ней. Видимо, она знала очень много подобных поговорок на все случаи жизни. – Вы пришли сюда, чтобы украсть мои образцы. Ошибки в теории гептасимметрии тут не имеют никакого значения.

– Пожалуйста... – Это слово она почти что прошептала. – Малаксар прямо сейчас умирает от чумы. Что, если я права? Что, если это поможет? Да, я сумасшедшая – но ведь иногда и сумасшедшие идеи оказываются правдой. Что, если именно комарница спасёт тысячи людей, которые прямо сейчас погибают от демона?..

Какое-то время Лея смотрела на неё с сомнением. А потом сдалась:

– Хорошо. Я закрою глаза на вашу попытку воровства – в первый и последний раз. – И, когда они уже подходили к выходу, спросила. – Надеюсь, хоть рекомендация Тиареи у вас при себе?

∗ ∗ ∗

Финарил Малидор. История Раскола. Глава 15.

Во то время Сигаридий был мелким офицером, и, фактически, в звание генерала его никто никогда не посвящал – он командовал обороной Сан Иола, который держал осаду несколько лет подряд. Его солдаты уже не верили в победу, и среди них начали распространяться панические настроения – мысли о бегстве, самоубийстве, или даже о том, чтобы принять условия врага и перейти на его сторону. И тогда, весной 35-го года, генерал произнёс свою знаменитую Храмовую речь. Приводить её здесь полностью нет никакого смысла – в общих чертах её знает буквально каждый более-менее образованный иолиец. Главное – что проповедь военачальника снова зажгла в солдатах мотивацию и ненависть к врагу. Подобно тому, как пять лет назад Четыреста полностью переломили ход войны, те несколько тысяч, которыми командовал Сигаридий, почувствовали в себе силы отомстить тем, кто пустил под нож большинство населения их родины.

Последующие события у многих людей вызывают сомнение и недоверие: как гарнизон Сан Иола численностью всего в пять-семь тысяч человек – да ещё и ослабленный годами осады – смог отвоевать назад обе столицы и территорию вокруг них? И что случилось с виталистами в остальных частях империи – почему в Дельте, Нономе, на Белом берегу и в других областях власть дома Жизни просто внезапно закончилась? Ответ на оба эти вопроса один: энтузиазм. Сегодня, когда Империей правят маги, мы знаем, что гнев – это эмоция, а эмоции убивают разум. Но ещё гнев за полностью истреблённую страну иногда может привести к победе. Тем не менее, многих до сих пор смущает настолько быстрое падение власти виталистов, и они не перестают придумывать альтернативные версии истории – увлекательные, но, к сожалению, лишённые доказательств.

Энтузиазм виталистов, благодаря которому они, подобно пожару, прошлись по Империи, к 35-му году закончился. А энтузиазм войск Сигаридия – наоборот, возрос. Во всех землях, куда приходила его армия, под его знамёна вставали всё новые и новые тысячи людей, которые чудом пережили оккупацию. После освобождения Санлиара сухопутная армия в 36-м году взяла Серсайю, в 37-м – города Южного Внутриморья, а флот осадил Дельту и Ноном. Сигаридию почти везде приходилось соглашаться на независимость бывших провинций: кроме понятного желания местных властей быть царьками на своей земле, а не князьями под властью императора, роль сыграла и дискредитация самого иолийского правления. После сорока лет ада когда-то подчинённые народы не хотели возвращаться под знамёна государства, которое их к этому привело.

Дин Иол сдался весной 39-го, а последними землями, которые держали виталисты, был север полуострова Динелли. Малаксар взяли в начале зимы, а ранней весной 40-го года случилась финальная битва в окрестностях Сирионы. Последних адептов дома Жизни доставили в Дин Иол и поместили в подземную камеру, которую заполнили дымом.

Так закончился Раскол, но не его последствия.

По оценкам историков, от рук виталистов погибло от пятисот тысяч до миллиона человек. Все территории, которые контролировала Первая Иолийская империя, оказались разорёнными и почти безлюдными. Сигаридий объявил себя первым императором Второй империи, но на то время она могла удерживать только Города-близнецы, юг Динелли и север Санлиара. Начались знаменитые Тёмные века – время, когда пропали почти все исторические источники, а все те, что сохранились, противоречили друг другу.

С уверенностью про этот период можно сказать одно: Вторая империя сохранилась только благодаря божественному чуду. В четвёртом веке она уже вышла к своим нынешним границам, и полностью контролировала оба иолийских полуострова. В этом столетии дом Разума – магическая организация, которая имеет к Плайесу Паралиону только идеологическое, а не историческое отношение – взял власть под свой контроль, и смог установить логичное и справедливое управление, благодаря которому Иолия до сих пор живёт в относительном мире и спокойствии.

Глава 3

Каменная дорога вела мимо какой-то фермы в обход высокого холма. Вокруг пока ничего не было – только леса и поля. Но под холмом Алессия увидела частокол, который перегораживал проезд, и чародеев в кожаных плащах и защитных масках. Один из них заметил её лошадь, вышел на брусчатку, и смотрел на неё, пока она подъезжала.

– Здравствуйте! – Чародей медленной походкой подошёл к её лошади. – Карантинная зона. Проезд закрыт.

– Я знаю. – Далиар кивнула. – Мне туда и нужно. В Малаксар.

– В Малаксаре вспышка чумы. Въезд и выезд без специальной грамоты запрещён.

– Я знаю про чуму. – Она слезла с лошади. Чародей был гораздо выше неё, и у алхимика пролетела мысль, что надо было остаться в седле, чтобы иметь больший вес в переговорах. – Понимаете, я поэтому и приехала, как только узнала. Меня зовут Алессия Далиар, я из монастыря святой Эпиары.

– Никогда о таком не слышал. – Чародей покачал головой.

– Это по дороге отсюда к Сирионе. – Алхимик указала пальцем себе за спину – как будто он не видел, откуда она приехала! – Не доезжая до города, там есть…

– Так. – Тот кивнул. В отличие от неё, он двигал только шеей – Алессия осознала, что слишком нервничает. – И чем я могу вам помочь?

– На самом деле, это я приехала помочь. Я – алхимик. – Она смотрела на чародея, но тот даже не пошевелился. – Целитель, если конкретнее.

– Вы приехали принять участие в карантинной операции?

– Да, именно! – Далиар закивала головой. – Можно мне проехать?

– Покажите рекомендацию. – Он протянул ей руку в плотной кожаной перчатке.

– Дело в том, что рекомендацию мне не выписали. – Она оглянулась куда-то в сторону своего багажа, что висел в двух мелких сумках по бокам от седла. – Я приехала от своего имени, а не от аббатства. И хотела бы поговорить с кем-то насчёт возможности участвовать в операции.

Чародей опустил руку, задумался, а потом сказал:

– Я такие решения принимать не уполномочен. Можете поговорить с волшебником в штабе. – Он показал пальцем куда-то под холм, но Алессия не увидела там ничего, кроме кустов и деревьев. – Возможно, он согласится вас пропустить.

– Давайте попробуем.

Чародей повёл её к подножью холма, под которым проходила дорога на Малаксар. На самом её изгибе росла высокая осина, а спереди и сзади от неё поперёк пути поставили заграждения из брёвен – таким образом, чтобы проехать можно было только по узкому полуметровому проходу, который зигзагом огибал препятствия. Только когда они приблизились на расстояние не больше тридцати метров, Алессия разглядела в кустах лещины постройку, прямо к которой они и шли – небольшой шалаш из таких же свежих брёвен.

Двери не было. Внутрь вёл проём в стене с ближнего торца. В шалаше было темнее, чем снаружи, под светом солнца, но какой-то огонёк там горел. Когда она вошла, то увидела, что это не световые чары, а обычная свеча. Она стояла на небольшом столе, за которым сидел старый мужчина с седой бородой в чёрной мантии. С его шеи свисал золотой медальон с большим красным рубином. Когда глаза Алессии привыкли к недостатку света, она разглядела, что сверху на плечи волшебник накинул кожаный защитный плащ – но, видимо, просто от холода, а не в качестве карантинной меры: маска с хоботом лежала рядом с ним на столе. На внешней границе оцепления люди не боялись демона.

– Разрешите обратиться! – Тот, кто привёл сюда Алессию, подошёл к старику.

– Разрешаю. – Волшебник поднял голову от какой-то грамоты на столе, которую он заполнял.

– Это – мастер Далиар. – Он указал рукой на Алессию. Та стояла на шаг позади него. – Она хочет проехать в Малаксар, чтобы участвовать в операции.

– Пусть предъявит соответствующие документы. – Старик перевёл взгляд на алхимика.

– Понимаете, дело в том, что я… – Алессия хотела сама всё объяснить, но чародей поднял на неё ладонь, чтобы показать: пусть лучше помолчит.

– Документов у неё не имеется. Мастер Алессия приехала от своего имени как независимый специалист.

– Независимых специалистов не бывает. – Старик покрутил в пальцах стилус, которым только что писал. – Раз вы – алхимик, то служите в монастыре. Ваша настоятельница не захотела выписывать вам рекомендацию, верно?

– Я… – Алхимик посмотрела на чародея, но тот молчал. Видимо, теперь ей разрешалось отвечать самой. – Я – целитель, и хочу участвовать в операции. У меня есть необходимая квалификация, и, можете быть уверены, что мне хватит выносливости выдержать все трудности, которые ждут меня за стенами города.

– Хорошо. – Волшебник кивал, пока она говорила, вот только увести его от темы не удалось. – Но я спрашивал про другое.

– Это правда. – Алессия вздохнула. Она поймала себя на желании опустить голову, но поборола его, и продолжала смотреть старику в лицо. – Моя настоятельница не пожелала подписывать грамоту.

– Почему? – Глаза старика прищурились.

Алессия поняла, что сейчас нужно что-то соврать, но не смогла ничего придумать на ходу:

– Она считает, что моей квалификации недостаточно. Тем не менее…

– А как вы думаете, – Волшебник указал стилусом на неё. – Кто лучше может судить о ваших способностях: настоятельница, которая руководила вами много лет, или я – человек, который вас никогда в жизни не видел?

Пока алхимик думала, что на это ответить, все трое услышали сзади шаги и повернулись к входному проёму. В шалаш вошла чародейка с короткими русыми волосами. Она обогнула Алессию, что стояла у неё на пути, встала перед волшебником по стойке "смирно", и сказала:

– Мастер Тиарей, докладываю обстановку. Обход периметра территории не выявил никаких нарушений.

– Укрепления возле хутора проверяли? – Старик отвлёкся от алхимика.

– Так точно. – Русая кивнула. – Уже практически готовы.

– Отлично. Доложите второй смене, чтобы заступали, и можете отдыхать.

– Есть! – Чародейка сдвинула пятки так, что друг об друга щёлкнули каблуки сапог, повернулась, и вышла из помещения. На Алессию она даже не глянула – видимо, в её полномочия не входило обращать внимания на гостей начальника.

Но алхимика заинтересовало совсем не это:

– Ваша фамилия – Тиарей?

– Да. – Волшебник снова повернулся к ней.

– Вы – учитель Ксалады Тиареи?

– Вы знаете Ксаладу? – Старик слегка удивился.

– Собственно, это и есть моя настоятельница.

– Интересно. – Волшебник откинулся на спинку стула. – Мир довольно тесный! И как поживает уважаемая Ксалада?

– Работает на благо пути Разума. Как только может. – Алессия замолчала. Зачем она сказала эту последнюю фразу? Она ведь не имела в виду, что Тиарея мало на что способна – а теперь старик может подумать именно так.

Но он пропустил этот комментарий:

– Это хорошо. Её управление монастырём логично?

– Конечно. – Алхимик кивнула. – Она ни на шаг не отступает от заветов книги Мудрости.

– И не высказывает никаких еретических идей?

– Что, простите? – От удивления Алессия прищурилась и наклонила голову вперёд.

Еретические идеи у Ксалады? Это было всё равно, что заподозрить рыбу в желании жить в пустыне. Кажется, она не знает чего-то важного насчёт прошлого своей настоятельницы.

– Ничего, не обращайте внимания. – Волшебник покачал головой. – Насколько я помню, молодая Ксалада росла очень строгой и требовательной девушкой. И мне всегда казалось, что, как только она заслужит руководящий пост, то никаких послаблений подчинённым давать не будет. Я не ошибся?

– Думаю, нет, мастер Тиарей. – Алхимик не очень понимала, к чему он клонит. Старик имеет в виду, что настоятельница вообще не должна была её отпускать? – Но для логичности нужно уточнить, что я никогда не служила под началом кого-то другого, и мне не с кем её сравнивать.

– Само собой. – Волшебник согласился. Потом подумал немного, и сказал. – У меня нет полномочий выписать вам грамоту, которая позволит проехать за стены Малаксара. И, если честно, то я сильно сомневаюсь, что без рекомендации вас кто-то туда пустит. – Тиарей смотрел на лицо Алессии. Она пыталась сохранить безэмоциональное выражение, но где-то в груди появился холодок. Всё было зря.

Старик открыл ящик стола, и достал оттуда печать. Потом взял чистый лист папируса, и начал что-то на нём писать, и одновременно продолжил:

– Тем не менее, если мастер Ксалада учила вас тому же, чему я учил её, то вы там сможете кое-как пригодиться. По крайней мере, принесёте меньше вреда, чем пользы. Вам останется только надеяться, что кордон у ворот примет мою грамоту во внимание. – Он закончил писать, промокнул печать чернилами, и придавил её к документу, а после этого протянул папирус Алессии. – Это разрешение на пересечение двадцатикилометровой зоны. Если по дороге до Малаксара вас остановит патруль, просто покажите им этот документ. И хорошо подумайте, какими словами вы будете убеждать чародеев на нулевой линии оцепления. Логос вам в помощь, мастер Далиар!

∗ ∗ ∗

На Алессию и её лошадь капал мелкий холодный дождь. Магия никак не могла помочь им не промокнуть – невозможно чарами контролировать каждую каплю, тем более, если большинство из них трудно различить на фоне неба, а многие вообще падали у неё за спиной. Но алхимика спасал кожаный защитный плащ, который ей выдали вместе с маской и перчатками на выезде с блокпоста. Если осадки усилятся, промокнет даже он, но пока что трудностей не возникало.

Где-то на горизонте впереди сквозь серый туман проявлялся высокий холм на берегу моря, что тянулось слева от неё. Алхимик почувствовала в себе волнение и тревогу, поэтому закрыла глаза, вдохнула, и начала выполнять нейтрализацию эмоций. Медитация верхом оказалась трудной задачей – алхимика отвлекали шаги коня, холодные капли, что падали ей на лицо, и редкие, но резкие порывы ветра.

Пока всё нормально. Я хотела именно этого. Возможно, конечно, ничего и не получится, но сейчас об этом слишком рано судить.

Сквозь туман на холме впереди она смогла различить несколько серых прямоугольников со шпилями на вершинах – это, видимо, были самые высокие здания центра города.

Алессия Далиар приближалась к Малаксару.

Её развернут. Это был самый логичный вывод, если исходить из того, что она слышала в последние дни. "Там не нужны вчерашние студенты" – так сказала ей Ксалада. И, если алхимик подвергала эти слова сомнению, когда выезжала из монастыря, то теперь, после разговора с волшебником на кордоне, она всё больше склонялась к тому, что это правда. Такие, как она – неопытные молодые специалисты, если её можно назвать хотя бы специалистом – были бы только обузой в таких условиях. Это всё равно что, будь Алессия чародейкой, она пришла бы на передовую, и попросилась бы дать ей убить несколько вражеских отрядов. Ещё в Схоле учитель Вирион рассказывал им про популярную ошибку неопытных полководцев – забросить новобранцев на фронт, чтобы они учились у ветеранов в реальных боевых условиях. На практике результат был противоположным – вместо боевых действий опытные солдаты и чародеи отвлекались на обучение новичков, а в трудную минуту эти же новички своей некомпетентностью и незнанием элементарного могли сорвать целую операцию. Это, судя по всему, ждало сейчас и её.

Вдох-выдох. Алхимик слышала, как где-то справа ветер шумел листьями деревьев, и через пару секунд этот порыв добрался и до неё, из-за чего лицо накрыла новая порция холодных капель.

Возможно, где-то она пригодится. Если подумать, то специалистов, которые знают лекарственные травы, совсем немного. Конечно, Алессии не дадут пост главного целителя. Может быть, ей выдадут нескольких не самых безнадёжных пациентов, и она спасёт хотя бы одного. Не исключено даже, что её роль сведётся к простому "принеси, подай, и не мешай", какую в её собственных экспериментах выполняла Мада. Но, главное – оставался шанс, что кто-то из волшебников за городскими стенами не сочтёт её совсем уж некомпетентной, и тогда Далиар сможет своими глазами наблюдать, как принято лечить чуму.

А, если так получится, то у неё будет шанс осуществить то, ради чего она приехала сюда на самом деле.

Из тумана проступало всё больше деталей. Алхимик видела улицы, что спускались с вершины холма в центральном районе. Между ними находились клаптики серого, бурого и оранжевого цветов – видимо, мелкие дома. Слева от резкого обрыва, которым заканчивался холм на юго-западе, не было ничего, кроме равномерного белого тумана, который постепенно переходил в ровную как стол плоскость – море. Алессия уже различала светлую полосу, что окружала город по периметру – оборонительные стены. И, кажется, могла различить чёрные точки, которые ходили вдоль неё туда-сюда. Это были маги.

Что-то внутри неё снова похолодело, и это никак не было связано с дождём. Алхимик заставила себя успокоиться, и пришпорила лошадь. Копыта застучали по каменной брусчатке гораздо быстрее.

Через несколько минут она уже подъезжала к высоким воротам, которые, как и городские стены, были сложены из жёлтого кирпича. Проезд внутрь города перегораживала решётка из толстых древесных стволов и металлических оков. Внутри неё, примерно посередине, находилась калитка – её, точно так же, как и на блокпосте двадцать километров назад, перегородили двумя рядами брёвен, чтобы лошади проезжали по одной, и зигзагом.

– Стоять! – От группы из пяти чародеев отделился один. Он зашагал в сторону алхимика, и вытянул вперёд руку, чтобы та остановилась. Остальные смотрели на Алессию.

Она потянула поводья на себя. Лошадь дёрнула головой, и остановилась. Чародей – низкий крупный мужчина – был полностью одет в защитный костюм. Пока он шёл к ней, хобот его маски болтался туда-сюда, а руки в перчатках держались строго по бокам бёдер.

– В городе вспышка чумы. Проезд строго по грамоте. – Он подошёл к ней с левой стороны, и встал в двух метрах от неё. – Предъявите документы.

– Здравствуйте. – Вместо того, чтобы выполнить его просьбу, алхимик начала говорить речь, которую подготовила заранее. Ей не хотелось больше показывать себя дурочкой, которая не знает, что сказать. – Меня зовут Алессия Далиар, я – алхимик-целитель из монастыря святой Эпиары, что под Сирионой. Мне бы очень хотелось принять участие в карантинной операции – но от своего имени, так как, к сожалению, у меня нет официальной рекомендации. Не могли бы вы подсказать, с кем мне поговорить, чтобы узнать, какая работа здесь для меня найдётся?

Чародей выслушал всё это, и даже не пошевелился. А потом повторил:

– Предъявите документы.

Алхимик на пару секунд впала в ступор – разве она только что не объяснила ему, что документов у неё нет? Ладно. Раз ему нужна хоть какая-то грамота, у неё имеется одна. Алессия нагнулась к сумке у правого бока лошади, достала оттуда свиток папируса, который сегодня утром ей подписал учитель Ксалады, и протянула ему.

– Это разрешение на пересечение двадцатикилометровой зоны. – Чародей прочитал грамоту, и поднял глаза на неё.

– Да. – Алхимик кивнула.

– Двадцатикилометровая зона заканчивается здесь.

– Я знаю. – Она согласилась снова. Зачем он озвучивает очевидное?

– У вас есть какая-нибудь грамота, которая позволяет проезд в город?

– Нет. – Алессия начала подозревать, что говорит с блаженным. – Эту грамоту я надеялась получить здесь. Если бы вы отвели меня к своему командиру, или волшебнику, который отвечает за… – Она оглядела жёлтые стены, и подумала, как бы это сформулировать. – …за въезд-выезд из города, тогда я, возможно, подобный документ получила бы.

– Ждите здесь. – Чародей одним движение развернулся кругом, и зашагал к блокпосту. Его тяжёлые и чёткие шаги напоминали звуком стук копыт её лошади по брусчатке.

Несколько минут мужчина совещался с остальными четырьмя, которые всё это время стояли под воротами и наблюдали за ними. Один из них – высокий, с сеткой старческих морщин на лице – чаще других бросал на неё взгляды из-под маски. В конце концов, низкий и крупный – тот, что только что говорил с ней – кивнул остальным, повернулся, и подошёл к Алессии.

– Сожалею, но, согласно пункту сто восемнадцать раздел “В” Закона о противодемонической безопасности, въезд на территорию непосредственного действия карантина без специальных документов разрешён только волшебникам не ниже третьего ранга, и только в случае экстренной непредвиденной ситуации. – Чародей указал рукой на дорогу, по которой она сюда приехала. – Я вынужден попросить вас удалиться.

– Я ехала сюда почти четыре дня. – Алхимик знала, что так будет. Знала с самого начала, но именно сейчас отказывалась в это верить. – Из-под самой Сирионы.

– Это не имеет значения. – Мужчина покачал головой. – Уезжайте.

– Послушайте! – Алессия вдохнула, и попыталась отсортировать мысли. Убедить этого недалёкого исполнителя чужих приказов надо было именно сейчас, пока ещё есть шанс. Она кинула взгляд на ворота – там к остальным четырём подошла старая толстая женщина. Под кожаным плащём не было видно чёрную мантию, но по медальону с рубином на шее можно было понять, что она – волшебница. – Я – компетентный обученный целитель. Меня, точно так же, как и вас, семь лет обучали в Академии. Я знаю лекарственные травы, разбираюсь в положении планет и звёзд, знакома с трудами великих философов – и не только целителей, а и классиков теоретической алхимии…

– Повторяю ещё раз: согласно пункту сто восемнадцать…

– Хорошо, я буду с вами откровенной – я приехала сюда предложить новый метод изгнания демона. – Алессия старалась смотреть мужчине в глаза, но взгляд соскальзывал к городским воротам – там, между четырьмя чародеями и волшебницей явно что-то происходило. Кажется, та их отчитывала – она тыкала пальцем в грудь высокого старика, а тот только кивал, и смотрел в пол. – Существует гипотеза, согласно которой чума – это нарушение гомеостаза в крови. В пользу этого говорит тот факт, что гной скапливается именно в лимфоузлах…

– Уважаемая, я повторяю в последний раз: согласно Закону о противодемонической безопасности, алхимик, или чародей, может проехать в зону непосредственного действия карантина только по специальному разрешению, которое может быть выдано…

– Неужели в зачумлённом городе не нужны целители? – Алхимик смотрела на него, но краем глаза наблюдала за сценой у ворот. До этого она обращала на это внимание только бессознательно, но теперь заметила интересную деталь: старый чародей указал пальцем на неё, и волшебница отвернулась от него, и зашагала к Алессии.

– Скольких людей за свою жизнь вы исцелили? – Мужчина перед ней слегка склонил голову набок, и посмотрел на неё уже не совсем официальным взглядом. Видимо, у него хватило интеллекта, чтобы понять: настолько молодой специалист, как она, не может обладать серьёзным опытом.

– Одного. От болей в пояснице. – Алессия наблюдала за толстой волшебницей, которая приближалась к ним. Почему она не соврала? Неужели, если бы чародей услышал, что она вылечила десять, или двадцать безнадёжных пациентов, он смог бы это как-то проверить? – В основном, мои эксперименты касались животных.

– Я так и думал. – Тот кивнул. – А здесь надо лечить людей, а не животных. Уезжайте.

– Что здесь происходит? – Волшебница, когда подошла к ним впритык, показалась ещё более крупной. Почему она не перемещается левитацией?

– Мастер Сартэя! – Чародей дёрнулся от неожиданности: женщина подошла к нему со спины тихими шагами, и, видимо, напугала. – Мастер алхимик приехала сюда, чтобы попасть на территорию города, хотя у неё и нет никаких документов…

– Вы хотите принять участие в карантинной операции – я правильно поняла? – Волшебница подняла глаза на алхимика в седле.

– Совершенно верно, мастер. – Алессия кивнула.

– Почему вы её не пропускаете? – Этот вопрос она задала уже чародею.

– Согласно пункту сто восемнадцать, раздел “В”, Закона о противодемонической…

– Забудьте про ваши пункты. – Голос Сартеи – как, видимо, её звали – стал настолько жёстким, насколько она могла себе позволить, чтобы не испытывать эмоций. – Почему вы не пропускаете мага в город, где позарез нужны рабочие руки?

– У меня инструкция…

– Значит, вот вам новая инструкция. Сейчас вы сядете на лошадь, которую мастер… Как ваша фамилия? – Она перевела взгляд на алхимика.

– Далиар.

– Которую мастер Далиар вам сейчас уступит, быстро поскачете на улицу Каменщиков, найдёте пятую группу, и приведёте мне в штаб Тринуса Гальярия. Вам всё понятно?

– Так точно. – Чародей кивнул, и подошёл к коню.

Алессия перекинула ногу через седло, спустилась, и тот вскочил на её место. Удар пятками по бокам лошади – и он уже скакал через блокпост внутрь города. Она еле успела достать из седельной сумки свой маленький вещмешок. А Сартея сказала ей:

– Следуйте за мной. И наденьте маску.

Они прошли через ворота, где четверо чародеев проводили их взглядами, и вышли на широкую улицу, которая поднималась вверх в центр. Гражданских вокруг почти не было – видимо, они сидели по домам, которые в этом районе были, в основном, трёхэтажные, с мансардами под черепичной кровлей. Если бы не патрули из магов в защитных костюмах, и треск огромного костра на перекрёстке метров через двести от них, Малаксар выглядел бы как обычный крупный город из каменных домов, первые этажи которых занимали цирюльни, банки, конюшни, и магазины мяса, вина, хлеба, и специй.

Волшебница повела её по переулку, который сворачивал от проспекта влево. Они подошли к совершенно обычному тускло-оранжевому двухэтажному зданию и вошли в него. Сартэя провела её в комнату, где находились ещё двое мужчин-волшебников. Здесь, видимо, занимались административными вопросами: в помещении стояло три больших шкафа для папирусов, а коллеги толстой женщины заполняли какие-то формы за широкими письменными столами.

– Присаживайтесь. – Она указала Алессии на табуретку возле окна.

– Скажите, а на какую работу меня направят? – Алхимик села, а вещмешок положила на колени. – Я буду помощницей в лазарете? Моя специализация – целительство, мне будет совсем не трудно…

– Нет. – Волшебница села за свой стол, поискала что-то глазами на его поверхности, а потом, видимо, заметила эту вещь на одной из полок шкафа. Направила туда фокусировку – и к ней по воздуху подлетел свиток.

– Я буду непосредственно лечить пациентов? – О таком Алессия даже боялась мечтать. – Это, конечно, большая честь, но должна предупредить, что моя квалификация…

– Нет, нет... – Сартэя развернула свиток, и начала его читать. Потом взяла стилус, зачеркнула на нём что-то, и написала от себя.

– Тогда, может быть, я буду выполнять обязанности травницы? – Алхимик растерялась. Кажется, список дел, которыми она может заниматься, сокращался. – На самом деле, работа с лекарственными растениями – это моя прямая…

– Нет. – Волшебница достала из ящика стола печать, промокнула её в чернилах, и придавила к грамоте. После этого направила на папирус чары – видимо, хотела, чтобы чернила быстрее высохли.

– Тогда я не очень понимаю…

– Вы будете… – Та начала было объяснять, но тут в дверь вошёл тот чародей, что чуть было не отправил Далиар домой.

– Мастер Сартея! – Он тяжело дышал – видимо, спешил сюда, как мог. – По вашему приказу мастер Гальярий доставлен.

За его спиной стоял низкий и худой чародей с усталым прищуренным взглядом и чёрной щетиной, которая поднималась над верхним краем маски.

– Отлично! Свободны. – Волшебница кивнула крупному магу. Тот сразу же повернулся, и вышел из помещения. Второй остался. – Вы, мастер Далиар, попадаете в оперативную группу к мастеру Тринусу Гальярию. – Она кивнула на небритого мужчину в чёрном кимоно, и тот оглядел Алессию сверху донизу, а потом посмотрел ей в глаза. Казалось, он оценивал нового работника – и, пока что, не нашёл в ней никаких принципиальных дефектов. – Он будет вашим прямым начальником. Учтите: дисциплина здесь военная. Это не монастырь, где мнение даже настоятеля может быть оспорено. Если мастер Гальярий приказывает вам идти в горящее здание – вы идёте. Если он говорит быстро покинуть опасную территорию – то вы немедленно уносите оттуда ноги. Поверьте, бывали случаи, когда промедление в несколько секунд в выполнении приказа стоило жизни очень хорошим магам. Вам всё понятно?

– Да. – Алхимик встала с табуретки, а потом вспомнила слова чародея у ворот. – Так точно.

– Хорошо. – Сартэя вернулась к своим документам. – Следуйте за ним, он вам всё объяснит.

Алессия и чародей вышли из здания на улицу. При ярком свете его лицо оказалось гораздо моложе, чем она решила сначала.

– Мастер Гальярий, я так и не успела узнать…

– Тринус. – Тот поправил её. – В этой обстановке обычно не до церемоний, так что называй меня по имени. Тебя как зовут?

– Алессия.

– Хорошо. – Тот кивнул. – Так что ты не успела узнать?

– Чем я буду заниматься? Насколько мне понятно, моя работа не будет связана с лазаретом. Я буду лечить пациентов на дому?

Тринус покачал головой:

– Ты не будешь лечить пациентов.

∗ ∗ ∗

Здесь всё было, как обычно – кроме одной, но самой существенной детали.

Тёмные коридоры ветвились, разделялись, и сливались. Большинство проходов было завалено поломанной мебелью, старой одеждой, и прочим мусором, в котором копошились целые стаи крыс. Окна здесь были только в тех редких местах, где коридор касался внешней стены здания – просто дыра наружу, которую затянули промасленной простынёй, потому что стёкла были слишком дорогие для местных жителей. Так что, группе магов, что пробиралась через завалы старого хлама, приходилось освещать себе дорогу световыми чарами – у каждого второго в полуметре над левой ладонью горела точка света, что освещала путь им всем.

Гальярий остановился перед очередной дверью, направил на неё руку – и, под воздействием магии, она слетела с петель, и упала на пол. Алессия вошла за ним.

Тринус говорил ей, что здесь люди так и живут – бедно, скромно, но хоть как-то. Чародей был родом из этого города, если можно было так сказать про мага – он проходил подготовку в Северо-западной крепости, что находилась возле Белых ворот. Здесь, на улице, что вела от порта к центру города, жили, в основном, те, кто нанимался на разгрузку кораблей, или подрабатывал у плотников на верфи. Даже теперь здесь всё осталось, как и было – самодельная мебель из старых досок, соломенные лежанки, и горы мусора в проходах, из-за которых в темноте можно было запросто сломать ногу. Не было только одной, но самой существенной детали – людей. По крайней мере, живых людей.

– Трое. – Тринус осмотрел комнату, и вернулся к двум магам, которые ждали его у порога – Алессия, и ещё одному чародею. Остальные проверяли другие помещения.

Алхимик и второй кивнули, и прошли внутрь. Алессия пока видела только двоих – старую женщину лет сорока, что лежала под кучей одежды и простыней, и мальчика на лежанке возле окна. Она начала со второго тела. Направила на него чары, подняла в воздух – одежда чвякнула из-за лужи крови, которой труп прилип к полу – и аккуратно вынесла его через простыню окна. Внизу его приняли маги, и погрузили на общую телегу. То же самое случилось с той, что недавно была его матерью – или, может, тёткой.

Другой чародей – высокий толстый мужчина – занялся третьим трупом, девочкой чуть постарше. Её демон мучал особенно сильно – бубоны облепили ей всю шею, и даже выросли на правой щеке.

– Дальше. – Тринус показал рукой на выход, и другие двое пошли за ним.

Но Алессия глянула на вторую лежанку, что находилась как раз за входной дверью. Там из-под слоя одеял торчала чья-то рука.

– Здесь ещё один. – Она кивнула чародеям. Тринус отодвинул дверь, и убедился в наличии четвёртого трупа.

Алхимик подняла слой одеял. Под ним лежал труп старого усатого мужчины. Она подняла тело, и уже собиралась вытащить его через окно к трём другим, но тут труп захрипел от боли, и повернул глаза к ней.

– Живой! – Она замотала головой, чтобы найти Тринуса. Тот стоял за её спиной, и смотрел в папирус со схемой маршрута. – Этот ещё живой.

– Так добей его. – Гальярий что-то отметил в документе, и даже не глянул на неё.

– В смысле? – Алессия надеялась, что не поняла его, или не расслышала.

– Что – "В смысле?" – Он поднял на неё глаза, и посмотрел с непониманием. – Сворачиваешь ему шею, чтобы переломался позвоночник. Ничего сложного.

– Так он же ещё живой! – Далиар опустила усатого мужчину туда, где он и лежал – и тот сразу же снова затих, как будто уже умер. – Мы же здесь для того, чтобы спасать выживших! – Она пыталась подобрать слова. То, что алхимик имела в виду, было слишком очевидным, чтобы это легко было объяснить словами. – У нас же распоряжение: живых грузить отдельно, и отправлять в лазарет.

– Живых – да. – Чародей кивнул. Он снова читал папирус, как будто не обсуждал сейчас ничего важного. – Поэтому я и говорю: добей его.

Алессия просто не знала, что сказать, и стояла с полуоткрытым ртом. Больной издал какой-то слабый хрип. Алхимик опустила на него взгляд: лицо мужчины выражало нереальную боль, глаза застыли и вряд ли что-то видели, но единственное, что он мог сделать – чуть-чуть захрипеть. Интересное, больной понимал, что вокруг него происходит?

– Подумай вот о чём. – Тринус, наконец, отвлёкся от папируса с маршрутом, и обошёл Алессию так, чтобы заражённый лежал между ними. – Сколько он ещё проживёт? В лучшем случае – до того момента, когда его привезут в лазарет. Если очень повезёт – хотя, я бы так не выражался в его случае – целители будут обрабатывать его ещё день. Ты же тоже целитель, да? – Алхимик кивнула. – Вот и оцени его шансы выжить. Большие?

– Больших шансов нет ни у кого – это, всё-таки, чума – но мы, тем не менее, пытаемся спасти всех. Разве не так?

– Не в подобных случаях. – Тринус покачал головой. – Ты сама сказала, что мы должны спасать выживших. Так вот, это про тех, кто живёт там, в других городах. – Он кивнул куда-то за окно. – Нам надо не допустить распространение эпидемии. А спасать каждого заражённого – это пустая трата времени.

– По такой логике, этот город просто надо заживо сжечь.

– Помяни мои слова, так оно и будет. – Он снова достал маршрут, и медленно зашагал к выходу из комнаты. Только бросил ей:

– Добей его.

Высокий толстый чародей пошёл за ним, а Алессия стояла над полутрупом усатого горожанина, и чувствовала, как в ней нарастает паника из-за того, что она не может принять решение. Тринус был по-своему прав: нет никакой логики перегружать лазарет безнадёжными больными. И действительно, когда они углубятся дальше в этот лабиринт тёмных коридоров, подобных случаев будет всё больше. Но убить человека, у которого есть хотя бы небольшой шанс выжить, она не могла. Она – целитель.

– Лесси! – Из прохода её уже звал Тринус.

– Сейчас! – Она ответила ему, но так и продолжала стоять.

Заражённый мужчина хрипел и слабо пытался шевелить головой – кажется, он хотел сфокусировать взгляд на фигуре в рясе и маске на лице, что стояла над ним.

"Жизнь – основная ценность. В любой ситуации правильным является то решение, вследствие которого сохранится большее количество жизней" – так сказано в книге Мудрости. То есть, ей надо бороться за жизнь пациента? Вступить в спор с чародеем, сказать Тринусу, что она не будет – просто не будет! – выполнять этот приказ? Или Алессия должна, в первую очередь, думать масштабнее, и принять сейчас, пока это возможно, все возможные меры, чтобы зараза не распространилась дальше по империи? Или всё проще: Тринус командует операцией, и думать, что делать – вообще не её работа?

Ты сама рвалась сюда. Ты хотела опыт реальной эпидемии, прочувствовать все нюансы на практике. Вот они – нюансы. Ты сможешь теперь принять решение и ответить за него? Это не работа в монастыре за книгами. Это реальная жизнь.

– Мастер Далиар, подойдите сюда! – Тринус обратился к ней официально. Надо идти. Разобраться с этим, и идти дальше.

Это – всего один человек. Главное – не пытаться помочь всем подряд, а изолировать демона здесь, пока под угрозой не оказались другие города. Варда. Марад. Сан Иол и Дин Иол.

– Что у тебя тут? – Чародей вернулся в комнату, где она так и стояла над больным. – Понятно.

Тринус подошёл к мужчине не полу, и перевёл взгляд на неё:

– Ничего, с теми, кто недавно на службе, такое случается. Особенно – с алхимиками.

Алессия знала, что так будет лучше всего. Всем помочь можно только в детских сказках. На практике всегда будут жертвы.

Усатый мужчина снова захрипел, и закрутил глазами. Чародей направил руку на его голову. И тут взгляд жертвы демона остановился прямо на ней. Она была уверена – он её увидел.

– Стой! – Алхимик сама не понимала, зачем хотела остановить Тринуса. Но не успела – шея мужчины выгнулась с характерным хрустом, взгляд потух, а хриплое дыхание прекратилось.

– Пошли. – Чародей кивнул ей на дверной проём. – Работы ещё очень много.

∗ ∗ ∗

– Последний? – Голос Тринуса прозвучал где-то из-за её спины.

– Д-да… – Алессия из последних сил подняла в воздух труп мальчика-подростка, но удержать его уже не могла – мана была на исходе. Тело упало на телегу с высоты в полтора метра, и, когда приземлилось на кучу других трупов, открыло рот, и зашипело. В народе это называлось "мертвый вздох" – когда из лёгких вследствие толчка, или давления, выходил воздух.

– Отдохни, у тебя мало маны. – На его волосы падали снежинки.

– С маной у меня всё в порядке! – Далиар произнесла это жёстким тоном, и чародей это заметил.

– Уверена? – Единственной его реакцией были поднятые вверх брови. – По-моему, ты уже не можешь сдерживать эмоции.

Вместо ответа алхимик глубоко вдохнула, и выполнила быстрый анализ ощущений. Действительно, с момента захода солнца она всё больше была на нервах. Поэтому Алессия уже с трудом могла поднять мёртвое тело и погрузить его на телегу. Причина? Она оглядела улицу, что шла вверх по склону крутого холма. Булочные, лавки со специями, одеждой, мясом, и спиртным. Ещё можно было представить, как три дня назад здесь ходили люди, продавали, покупали, торговались, договаривались, и ждали корабль с новыми поставками, который, как всегда, задерживался из-за погоды на Внутреннем море. Представить это можно было, но сейчас здесь были только маги в защитных масках, телеги с трупами, и снег. Самым нереальным казался именно тонкий слой снега, который покрывал улицу – это сильнее всего доказывало то, во что никто из местных не хотел верить: Малаксар умер, и ничьи ноги ещё долго не пройдут по этому снегу. Вот и причина её эмоций – слишком трудно было смотреть в такое количество мёртвых глаз, и понимать, что ни логика, ни магия – всё, чем Иолийская империя так гордилась – не могут остановить эту массовую смерть.

– Больше медитируй. – Чародей вышел на середину улицы, чтобы глянуть, как идут дела у других групп. – Потеря маны – очень неприятная вещь, такого лучше не допускать.

Далиар и без него это понимала.

Чародей дал знак кучеру, тот щёлкнул поводьями, и телега очень медленно начала двигаться. Через несколько минут вместо неё на снегу – который сейчас, после заката, казался серым – остались только две колеи. Алессия и Тринус зашагали в верхний город, где находился их штаб.

– Знаешь, я заметил одну странную вещь. Не знаю, как это объяснить, но ты, как алхимик, может быть, разберёшься.

Она посмотрела на его худое лицо и кивнула – сил не было даже на лишнее слово.

– Это случилось, когда я служил в гарнизоне Тартуса – а там очень неспокойно из-за набегов фрайцев. В какой-то момент комендант решил устроить им карательную экспедицию. Мы собрали несколько трирем и поплыли к острову Гайхе – там находилась их ближайшая база.

Двое магов свернули на улицу Красильщиков. По обе стороны от них стояли трёхэтажные многокомнатные бараки – точно такие же, как и те, по которым они пробирались последние несколько дней. Холм со шпилем ратуши наверху находился прямо, на расстоянии меньше километра.

– В общем, долго рассказывать не буду – дело не в карательной операции. – Тринус продолжил. – Она провалилась. Прямо в открытом море варвары дали нам бой. А воюют фрайцы очень интересной тактикой. На своих маленьких лодочках – на их языке они называются “драккары” – они то нападают на врага, то сразу отступают. Казалось бы – зачем такое нужно? Но суть в том, что они…

– Выматывают врага. – Алессия перебила чародея.

– Именно. – Тот кивнул. Кажется, он не ожидал, что алхимик так просто поймёт военные тонкости. – Они нападают нерегулярно, разным количеством лодок и с разных сторон. И, когда такое повторяется несколько дней подряд, ты уже просто не можешь выспаться. Мы, кстати, в ту экспедицию не брали с собой красноцвет – снотворное только вредит, когда враг воюет такой тактикой. Кстати, в одну из ночей мне даже показалось…

Метрах в пяти перед ними дорогу перебежала стая из двадцати-тридцати крыс. А чародей перешёл к сути:

– Неважно. Там со мной случилась неприятная вещь. На третий день таких боёв фрайцы решили, что уже достаточно нас измотали и пора атаковать всеми силами. Только на одну нашу трирему пошли сразу пять драккаров. Лучники не успевали отбиваться, и одна из вражеских лодок даже смогла взять наше судно на абордаж. И, когда я направил на одного варвара фокусировку…

Впереди выросла баррикада из досок и брёвен, которую охраняли два молодых чародея. Тринус и Алессия свернули направо, в какой-то безымянный переулок. Где-то в паре километров впереди них поднимался столб чёрного дыма. Пожар? Не похоже – света с той стороны не шло.

– То что случилось? – Она прервала его паузу.

– Ничего. – Гальярий покачал головой. – Чары просто не сработали. И дело не в усталости разума – я точно помню, что хорошо визуализировал, как тот бородатый фраец с топором улетает в море. – Переулок закончился, и они вышли на улицу Ткачей. Впереди горел на блокпосту огромный костёр, вокруг которого ходили чародеи и волшебники. В его свете Алессия посмотрела себе под ноги и кое-что показалось ей странным: снег на брусчатке не казался тёмным из-за того, что солнце уже село. Он действительно был серым. – И, собственно, вот мой вопрос: в чём причина? Магия пропала из-за недостатка сна? Или дело в том, что я не принимал красноцвет?

– Может, дело в том, что за три дня боя ты просто потратил всю свою ману?

– Нет. – Тринус покачал головой. – Нас, магов, на том корабле было всего двое, и у нас было распоряжение экономить силы, как только можно. В основном тогда вся работа досталась лучникам, а мы просто следили за всем.

Они прошли мимо костра. Высокая волшебница проследила за ними взглядом, но не сочла подозрительными, и отвернулась. Алессия молчала – вопрос был действительно сложным.

– Сразу скажу, что дело не в красноцвете. – Когда костёр остался за спиной, она осмотрелась: маги находились на площади, из которой выходили сразу пять улиц, и она не знала, куда повернуть. Когда чародей кивнул головой налево, алхимик бросила взгляд на столб дыма, который теперь находился за ним, и продолжила. – Красноцвет – просто снотворное. Нам предписано его принимать, чтобы выровнять жизненные ритмы и повысить эффективность работы. Он никак не влияет на уровень маны. Более того – никакие алхимические ингредиенты вообще не могут на него влиять.

Ещё несколько крыс разбежались у них из-под ног. Шпиль ратуши снова показался над крышами домов.

– То, что я скажу – это сложная метафизика, и я, если честно, плохо её знаю. – Далиар глянула на чародея, как будто извинилась за плохую компетентность. Но тот просто продолжал слушать. – Источник маны находится непосредственно в Парадисе. Логос передаёт нам часть своей силы, чтобы мы могли бороться с Хаосом и вылечить мир от Изначальной ошибки.

– Кстати, никогда не понимал – что это за ошибка?

– Этого не понимает никто. – Алхимик покачала головой. – Но кое-что можно сказать точно. Ты знал, что слово “дис” на староиолийском означает “время”?

– То есть, “Парадис” переводится…

– Да. – Далиар кивнула и обошла лужу, которая покрылась корочкой льда. – “Безвременье”. Следствием Изначальной ошибки стало появление времени – и Хаоса, как его неизбежного следствия. В мире, где нет времени, нет и Хаоса. И только там вещи могут существовать в их изначальных – идеальных – смыслах.

– То есть, ни к снам, ни к красноцвету моя потеря маны не относится?

– К красноцвету – нет. А что насчёт сна… – На пару секунд она замолчала. Что-то в глубине её разума очень советовало ей не касаться этой темы в разговорах с другими. – Ты слышал про Полемику?

– Это когда появились виталисты? – Глаза Тринуса слегка прищурились. – Про Плайеса и того, другого?

– Аэриса, да. – Далиар высматривала следующий поворот, хотя им всё равно нужно было идти по этой улице ещё не меньше двухсот метров. На самом деле, ей просто не хотелось видеть, изменилось ли лицо чародея после того, как они подняли в разговоре эту тему. – Они спорили насчёт того, что является источником жизни. Плайес утверждал, что мы – просто механизмы, и никакого источника нет. Аэрис же считал, что это…

Она замолчала и подавила внезапный приступ страха, который всплыл в её разуме в ответ на так и не сказанное слово. Хотелось вернуться на несколько секунд в прошлое, и просто не начинать этот разговор. Но Тринус закончил её мысль:

– Душа.

– Да. – Алхимик кивнула. – Знаешь, неважно. Это всё – просто суеверия больных фанатиков. Они всё равно не могут быть правдой. Так что, извини, но я не знаю ответа на твой вопрос. Мне кажется, дело именно в визуализации. Из-за недосыпания разум ослаб, и ты плохо мог представить результат своих чар. Вряд ли тогда у тебя пропала мана.

Она подняла глаза на чародея. Он смотрел на неё внимательным взглядом, как будто понял гораздо больше, чем Алессия успела сказать. Понял даже то, по какой причине следует вообще замять этот разговор.

На холм в центре они поднялись молча. Дошли до следующего перекрёстка с костром, и Тринус показал рукой на улицу, которая уходила вниз.

– Ты знала, что там во время Раскола находились южные ворота Малаксара?

Далиар покачала головой.

– Я проходил подготовку здесь. И нам рассказывали про военную историю этого города. Малаксар – единственный, кто сдерживал виталистов больше недели. Двадцать девять дней армия северного императора обороняла стены и не пускала врагов. И могла бы делать и дальше, но южные ворота открыли коллаборанты. Дом Жизни предложил им помилование, если они предадут своих.

Несколько минут они шли молча. Снегопад усилился, и его странности уже не могли скрываться от её сознания. Алессия чарами поймала одну из снежинок, покрутила её перед лицом, и спросила чародея:

– Ты не заметил ничего странного в снеге сегодня?

– Имеешь ввиду, что он темнеет?

– Именно. – Далиар кивнула. – И даже очень быстро.

– Посмотри туда. – Тринус показал пальцем направо, где над крышами поднимался столб дыма и сливался с облаками.

– Это пожар?

– Нет. – Чародей покачал головой. – Это крематорий. Там горят те, кого мы сегодня нашли.

Больше Алессия ничего не хотела знать.

Двое магов поднялись, наконец, на холм Верхнего города. Далиар свернула направо, к женскому спальному шатру. Тринус повернул к мужскому, но остановился, и посмотрел на неё.

– Знаешь, я ещё кое-чего всю жизнь не мог понять.

– Да? – Алхимик тоже обернулась на него.

– При чём здесь вообще душа? Почему вера в душу обязательно означает, что ты станешь пускать под нож целые страны?

На секунду Далиар задумалась. Вопрос был настолько очевидным, что она даже не могла сразу подобрать правильные слова для ответа.

– Потому что, если допустить, что у кого-то есть душа… – Она замолчала, чтобы правильно сформулировать мысль. – Значит, существует способ у него эту душу украсть.

Тринус задумался – кажется, простота и очевидность этой мысли заставили его что-то пересмотреть. Но он ничего не сказал – только кивнул ей и пошёл к мужскому спальному шатру.

А Алессия зажгла световые чары и глянула себе под ноги. Снег на брусчатке был уже почти чёрным.

∗ ∗ ∗

Снова лабиринт коридоров. Практически такой же, как и в районе возле порта – мусор в проходах, тряпки вместо стёкол, и кромешная тьма, которую разгоняли только световые чары. На этот раз, правда, дом был обитаемый – перепуганные местные жители, несмотря на запрет покидать комнаты, выходили в проходы, и свет, что падал на их лица, выхватывал выражение ужаса, когда они видели людей в масках и чёрной униформе. Трудно было сказать, чего они боялись больше. Плохих новостей с других улиц? Самих магов, которые имели право принимать любые решения, вплоть до того, чтобы просто убить их всех? Или чего-то ещё? Алессия не была уполномочена это знать – здесь она находилась по другой причине.

Тринус постучался в следующую дверь. Точка света, которая плыла по воздуху где-то в полуметре над левой рукой алхимика, выхватила двухметровые в высоту доски с остатками облупленной краски. В этом слабом свете они казались тёмно-синими. Ответа не было.

Чародей постучался ещё раз:

– Проверка на одержимость! – Он сказал это громким и чётким офицерским голосом, так, что даже сквозь маску на лице и дверь его всё равно бы услышали. – Именем дома Разума! Открывайте!

Ответа не было.

Чародей направил фокусировку на облупленные доски. То, что случилось потом, уместилось в два удара сердца – даже несмотря на то, что оно забилось у Алессия с утроенной скоростью.

Чары срывают с петель дверь, которая изнутри оказалась забита досками. Прямо в лицо алхимику летит стрела, и она понимает, что уже не успеет её отбить. Стрела резко останавливается и падает на пол – сработала военная реакция Тринуса. Другой рукой чародей уже поднял чарами стрелка на два метра над полом – обыкновенного мужчину в штанах, рубахе, и луком в руках. Тринус переворачивает его вниз головой, и лысая макушка лучника начинает на полной скорости лететь на дубовые доски. Алессия кричит “Не надо!”, и направляет свои чары на стрелка, который только что чуть не убил её. Она пытается перебороть магию Тринуса, которая уже почти размазала череп лучника об пол, но у чародея, по сравнению с ней, было огромное количество маны, и пересилить его она просто не могла. Тогда алхимик резко толкнула мужчину от себя, и результирующая сила их чар впечатала нападающего в стену. Алессия чётко услышала стук, когда затылок лучника ударился об штукатурку, и её куски посыпались вниз. Под воздействием чар Тринуса мужчина проехался по стене, и упал на левый бок в углу комнаты – было больно, но трение погасило основную силу удара. Лучнику ещё повезло, что чары Алессии не отправили его в окно.

– Далиар! – Тринус крикнул так, что алхимик помимо воли повернулась на его голос. Видимо, именно так чародеи командуют своими солдатами. – Что вы себе позволяете?

– Может, не надо его сразу?..

– Надо. – Чародей смотрел мимо неё – он не спускал глаз со стрелка, а его правая рука фокусировала чары, которые сжимали тому горло. – Тринус повысил голос, чтобы лучник понял: теперь чародей обращается к нему. – Зачем ты стрелял?

– Я… – Мужчина закашлялся, когда маг ослабил чары у него на шее, и тот смог вдохнуть. – Я дум… КХА-КХА-КХА!.. Я думал, что вы – ма… КХА-КХА!.. Мародёры…

– Мародёры, которые выдают себя за магов?

– Позавчера они выдавали себя за… КХА!.. Ой… За стражников. – Лучник теперь сидел спиной к стене, и пытался выровнять дыхание. Оружие он выронил ещё в полёте, и его лук теперь валялся посреди комнаты. Тринус это заметил, направил свободной рукой на лук фокусировку, и тот сломался, как будто по нему ударили молотом. – Пришли, и говорят: “Городская стража, открывайте!”. Я открыл – а они в меня один кинжалом тычет, а другой начал шарить по комнате, искать чего-нибудь...

– Ты в курсе, что нападение на сотрудника Куба, ещё и с целью убийства, карается смертью даже в обычное время? – Тринус снова стиснул стрелку горло.

– Д-да… – Мужчина хватался руками за шею, и как будто пытался нащупать и оттянуть несуществующие руки, которые её душили. – Пож…

– И что я имею право привести приговор в исполнение прямо здесь?

Лучник ничего не ответил, только захрипел.

– Тринус! – Далиар видела, что лицо стрелка наливается кровью. – Мастер Гальярий! Мы можем обойтись без…

– “Подчинённому не разрешается оспаривать слова и действия командира на глазах немагического населения”. – Чародей процитировал какой-то из пунктов Устава.

– “Каждое действие должно иметь задачу минимизировать Хаос" – Алессия плохо знала устав, хотя и понимала, что сейчас должна ему следовать. А вот Писание – это другое дело.

– При чём тут цитаты из книги Мудрости? – Тринус продолжал смотреть мимо неё на стрелка. – Мы говорим о конкретной ситуации.

– Положения книги Мудрости имеют прямое действие в любых обстоятельствах. "То, что здесь сказано, является истиной пока существует реальность". Целью пути Разума является сохранение и приумножение жизни во всех её формах.

– Целью пути Разума является возвращение в Парадис. И нападение на служителей закона сюда никак не относится. – Чародей был прав. Далиар не знала, что сказать, и просто стояла молча. – Осмотри его.

– На предмет? – Алхимик сначала не поняла.

– На предмет симптомов чумы. – Тринус, видимо, не собирался отпускать горло лучника, пока тот находился в его прямой видимости. – Делай свою работу.

– Сними рубашку. – Она повернулась к стрелку.

Тот поморщился от чар, которые неприятно держали его за кадык, но его рукам ничего не мешало двигаться. Мужчина стянул с себя верхнюю одежду, и Алессия смогла убедиться: бубонов на его теле нет.

– Жар, головная боль, бред, кашель?

– Ничего такого нет. – Лучник старался смотреть на неё, но его взгляд всё время возвращался к чародею.

– Здоров. – Алессия тоже повернулась к Тринусу.

– Кто ещё живёт с тобой? – Чародей слегка отпустил чары, чтобы стрелок мог нормально говорить.

– Никто.

– Врёшь. – Тринус, похоже, заметил, что комната была какая-то слишком большая. – Чья это лежанка?

Мужчина повернул голову туда, куда показывал маг. Действительно, зачем здесь две лежанки, ещё и такие большие, если он живёт один?

– Это… – Тот пытался на ходу что-то придумать. Но потом, судя по лицу, сдался, и решил сказать правду. – Это моих детей.

– И где они?

– Умерли.

– От демона?

– Да…

Алхимик почувствовала страх. Здесь, в этом районе, были случаи заражения?

– Когда? – Теперь уже она решила задавать вопросы.

– Семь дней назад, в паркусдар, умер мой средний сын. – На его глазах выступили слёзы, но лучник старался говорить ровно. – Младший и старшая дочка погибли ещё раньше.

Только не вздумай паниковать! Что бы не случилось – никаких эмоций!

Паркусдар… Ровно неделю назад...

Не вздумай поддаваться страху – опять потеряешь ману!

– Насколько всё плохо? – Тринус покосился на неё, но старался не упускать лучника из поля зрения.

– Стандартное время спячки чумного демона – от четырёх до пяти дней. – Алессия пыталась на ходу справиться со своей паникой, но на предплечьях уже выступили мурашки.

– То есть?..

– В этом здании могут быть заражены все. – Алхимик произнесла это почти что шёпотом. – Вообще все.

В комнате повисла тишина. Далиар слышала, как снаружи хлопает крыльями какая-то птица, как трещит костёр на блокпосте, и где-то капает вода. Но её разум был занят совсем другим – он пытался подавить эмоции, что кричали от имени дикого звериного страха: “Спасайся, дура, уноси ноги из этого места! Не вздумай оставаться здесь!!!”

– Наверное, это ошибка. – Чародей покачал головой, и хобот его маски закачался в такт его движениям. – Мы осмотрели сорок три комнаты, и ты не нашла ни одного заражённого.

– Время спячки демона бывает удлинённым.

– Это же хорошо? Значит, у нас есть время?

– Нет. – Теперь уже она покачала головой. – Это очень, очень плохо. А всё своё время мы уже потеряли.

Тринус не был алхимиком. Он, как чародей, привык выполнять чёткие инструкции командования, и не задумывался об общих принципах Вселенной вообще, и живой материи в частности. Это была популярная ошибка – считать явление спячки демона его слабостью, а не силой. Многие, кто поверхностно знаком с алхимией, думают, что, раз демону нужно время, чтобы развиться, то демонологи могут это время использовать. Нет. Демоны работают, как шпионы-революционеры: используют время, чтобы внедриться в государственные органы противника – а когда приходит время нанести решающий удар, оказывается, что все ключевые посты уже занимают агенты-предатели. Большое время спячки означает, что у демона есть возможность скрытно, подобно гауладским убийцам-асассинам, подобраться к как можно большему количеству потенциальных жертв. За те четыре-пять дней, пока демон не проявляет свои симптомы – а, значит, остаётся незамеченным – он успевает заразить всех, с кем первоначальная жертва контактировала за это время. И всех, с кем контактировали те, с кем контактировала она.

– Ты уверена, что это не лёгочная форма? – Чародей высказал дельную мысль, которая сама должна была прийти ей в голову.

Алхимик прошлась по комнате, подняла лежанки, поворошила постель, проверила шкаф, и даже глянула на подоконник.

– Следов крови нет. – Она покачала головой. – Будь это лёгочная чума, он бы обкашлял здесь всё кровью.

– Что ты сделал с телами? – В голосе Тринуса Алессия в первый раз услышала злобу. Оказывается, даже его каменный характер имеет пределы?

– Выбросил в окно. – Лучник шморгнул носом. Его голос дрожал – он с трудом сдерживал слёзы. – Сначала Малию, а потом – …

Имя своего младшего сына он произнёс совершенно неразборчиво.

– Хочешь сказать, что ты просто сбросил чумные тела с третьего этажа, – Чародей проговорил это сквозь зубы. – в районе, где до этого не было случаев заражения, – Он сжал горло стрелка так, что тот снова захрипел. – И никто из магов не заметил в этом ничего подозрительного?!!

– Я не знаю!!! Мне насрать, кто что заметил! – Мужчина попытался прокричать это, но из-за чар, что до сих пор сжимали его шею, вышло что-то среднее между хрипом и рычанием. – Я просто выбросил из окна своих мёртвых детей!

– Ничего не понимаю – почему тогда он здоров? – Тринус посмотрел на Алессию.

– А раньше у тебя были симптомы? – Внезапно ей пришла в голову странная идея.

– Когда заболела Малия, я тоже думал, что становлюсь одержимым. – Мужчина продолжал плакать. – Был жар, боль подмышками, голова трещала… Но потом всё прошло.

– Что это означает? – Тринус, очевидно, задал этот вопрос ей.

Но алхимик не знала, что ответить.

Спонтанное исцеление. Оно возможно. Но только в тех случаях…

Нет, такого не может быть – это полностью ломало бы теорию…

Но как тогда он мог вылечиться?

Да никак – он врёт, вот и всё.

Но зачем ему врать?..

– Лесси!

– Не знаю. – Та покачала головой. – Но это не имеет значения. Нужно срочно доложить волшебникам, что демон развил в себе удлинённое время спячки. Если теперь он не проявляет себя целых семь дней вместо пяти, то может заразить раза в два больше людей. Допустим это – и уже не сможем спасти город.

– Пойдёшь с нами. – Тринус отпустил чары с лучника. Тот чуть не упал на пол, и стал растирать шею. – Чуть только дёрнешься – убью.

Далиар решила, что пора покинуть помещение. Она за спиной Тринуса прошла в коридор, но чародей, видимо, этого не слышал, потому что сказал ей:

– Лесси, будешь замыкающей. Постоянно смотри ему в спину. – Алессия?

Тринус отвлёкся всего на секунду, чтобы увидеть, куда она делась. Но этого хватило. Когда Далиар в ответ на его приказ быстрым шагом вернулась в помещение, то увидела, что чародей смотрит на неё, а мужчина за его спиной достаёт из-за спины нож и прыгает на Гальярия.

Тринус увидел, куда смотрит её взгляд, быстро повернулся, направил фокусировку – и голова лучника отлетела от туловища и упала возле окна. Если только что алхимик не могла найти в комнате ни одного брызга крови, то теперь на полу разливалась целая лужа. А чародей сказал мёртвому телу у себя под ногами:

– Я предупреждал.

∗ ∗ ∗

Алессия сидела с закрытыми глазами на холодном полу в здании, которое недавно было городской ратушей. Вокруг неё находились другие маги – не меньше сотни человек. На высокой трибуне лицом к ним расположился младший советник консула по экстренным ситуациям, командир карантинной операции в Малаксаре, Гралит Ирадий. Алхимику казалось, что он специально сел в то место, где свет из стрельчатых окон здания падал бы на рубиновый медальон, что висел поверх его мантии.

Далиар сосредоточилась на звуках вокруг. Снаружи скрипели телеги, кто-то из старших чародеев подгонял своих подчинённых – ратуша была слишком маленькой, чтобы вместить всех, и маги медитировали в разное время. Где-то в углу копошились и пищали крысы, а потом три раза каркнула ворона. Но у Далиар опять были причины отвлекаться на мысли, которые самовольно лезли на поверхность разума.

С самого утра, как только она вошла в это здание, её перехватил Тринус. Он успел сказать, что после медитации Ирадий хочет её видеть. Как только она спросила, по какому вопросу, младший советник приказал всем занять свои места – чародей ничего не ответил, и только зашагал к противоположной стене зала. Так что теперь, вместо того чтобы сосредоточиться, она думала о том, чем она могла заинтересовать Ирадия.

За окном подул порыв ветра, и алхимик ощутила холод – видимо, в здании был сквозняк. Кто-то слева устраивался поудобнее на мраморном полу, и зашуршал одеждой. Спереди молодая чародейка шморгнула носом.

Наверное, ты где-то накосячила. Например, Тринус мог доложить, что ты не хотела добивать одержимых.

Вдох. Воображаемое лезвие обрубило мысль. Выдох. Скрип голых веток деревьев. Шорох ветра…

Тринус бы этого не сделал. Он меня не сдаст.

С чего ты это взяла? Думаешь, раз вы вчера так интересно поговорили, он теперь твой друг? У магов нет друзей: если он заметит нелогичное действие с твоей стороны, то тут же доложит. Это его обязанность.

Ветер задул сильнее, и алхимик от холода втянула шею в воротник. Снова каркнула ворона, а крысиный писк прозвучал так близко, как будто зверь пробежал где-то между их рядами.

Помнишь, как он смотрел вчера на тебя, когда ты заговорила про связь снов и витализма? Помнишь, как через несколько минут перевёл разговор на коллаборантов дома Жизни?

Звуки разговора где-то за окном. Ржание лошади.

Он из тех, кто с радостью будет выносить предвзятые суждения – потому что глубоко внутри него сидят эмоции.

Скрип сапогов по снегу. Чей-то кашель.

Эмоция подчинения. Он хочет выслужиться перед властью. Обвинить того, в чьих мыслях и убеждениях он даже не разобрался. Быть одним из той толпы, которая имеет власть судить без доказательств и осуждать без фактов.

Ругань за окном. Шлепок поводий по коже коня. Скрип колёс.

Обвинить. Осудить. Линчевать.

Алессия вдохнула так глубоко, что у неё закружилась голова. Теперь она даже не слушала звуки вокруг – алхимик постаралась очистить свой разум до прозрачности стекла. И через минуту поняла очевидный ответ.

Страх. Нервное напряжение последних дней и концентрация в Малаксаре насилия и паранойи внедрили ей в разум эмоцию страха. Несколько недель назад она хотела набраться опыта реальной эпидемии, и теперь увидела этот опыт, как кристаллы алхимического осадка после реакции, как то единственное, что имеет значение. И этими кристаллами был страх.

Тринус не выказывал никакой подозрительности в мой адрес. Во всех случаях, когда он повышал на меня голос, это оправдывалось срочностью, которую требовала ситуация. Разве хоть когда-то Ксалада – да и любая из её коллег-монахинь – говорила с ней настолько откровенно, как он вчера? Наоборот, он проявил столько близости, что рисковал впасть в эмоциональный водоворот и полностью потерять ману.

Но что тогда значит вызов Ирадия? Что волшебник хочет от тебя?

Да что угодно. Узнаю после медитации.

Как будто в ответ на это, младший советник начал произносить слова Символа веры:

– Верю, что движение всей материи во все времена подчинено единому закону. – В отличие от Ксалады, его голос был глубоким, грозным, и можно даже сказать, торжественным.

Сотня магов ответили ему мощным хором:

– Имя ему – Логос.

– Верю, что каждое движение материи увеличивает количество разрушений. – Звук этих слов усилился, и отразился эхом от стен ратуши.

И ответ был аналогичным:

– Имя ему – Хаос.

– Верю, – Голос Ирадия стал таким жёстким, что, казалось, проникал в саму суть её сознания. – что существовал момент времени, когда Хаос равнялся нулю.

Волшебники, чародеи и алхимики ответили ему:

– Имя ему – Парадис.

Алессии пришла в голову мысль, что она находится не на магической медитации, а на проповеди священника в пантеоне. Такими интонациями мог бы пользоваться жрец Тэллы: голос Ирадия вызывал в ней не просто эмоции. Он вызывал желание верить.

– Верю, что существует способ побороть Хаос и вернуться в Парадис.

– Имя ему – Разум!

– Верю, что на Разум влияют только внешние ощущения, а не другой Разум.

Сто человек с идеальной синхронностью, как солдаты в строю, произнесли – нет, прокричали – последний катехизис:

– И это есть истина!

Пока Ирадий произносил Пять заповедей, Алессия повторяла со всеми только на автомате. Она пыталась переварить свой страх. В конце концов, ничего незаконного она не сделала. Самое худшее, что её ждёт – отправка назад под Сириону, где Ксалада убедится в том, какая она бесполезная. У страха не было реальных причин. Страх – это эмоция.

– А эмоции убивают разум! – Когда она прокричала это со всеми остальными, то встала с холодного пола и подошла к трибуне.

– Мастер Ирадий? – Младший советник повернул к ней голову. – Алессия Далиар. Вы хотели меня видеть.

– Да. – Тот кивнул, и отвернулся, как будто сейчас был занят другими важными мыслями, и не ждал, что алхимик обратится к нему так не вовремя. – Следуйте за мной.

Они вышли из зала собраний, прошли по галерее колонн, и начали подниматься наверх по винтовой лестнице. Алессия решила, что, раз уж он сейчас ничем не занят, то можно узнать, хотя бы, предмет разговора:

– Мастер Ирадий, позвольте узнать, по какой именно причине меня…

– Одну минуту. – Тот поднял вверх ладонь, чтобы Далиар замолчала, но даже не обернулся к ней.

Они поднялись на третий этаж, и вышли на длинный балкон. Слева был ряд колонн, за которым метрах в семи внизу было видно зал собраний, где только что проходила медитация. Справа располагались кабинеты. Младший советник подошёл к двери одного из них, открыл её без стука и вошёл. Алессия вошла за ним.

– Нириад, где отчёты за позавчера? – Ирадий обратился к толстому волшебнику, который сидел за одним из столов. Вообще, весь кабинет состоял из столов, которые были завалены свитками папирусов. За ними находились люди в рубиновых медальонах – они вытянулись по стойке “смирно”, когда зашёл начальник. Правда, в отличие от чародеев, у них эта поза получалась не очень хорошо.

– Сейчас, мастер младший советник. – Толстый волшебник, как только услышал вопрос, кивнул и начал копаться в стопках документов. – Вам не приносил его посыльный?

– Никакой посыльный ко мне не приходил. Найдите документ, он мне нужен немедленно.

Алессия зашуршала рясой, когда облокотилась об стену. Ирадий использовал это как повод сделать вид, что он забыл про её существование:

– Мастер Далиар, – Он обернулся к ней. – будьте добры, выйдите, и подождите в коридоре.

Она закрыла дверь снаружи и облокотилась об перила. Внизу уже почти никого не было – маги расходились после утренней медитации по своим рабочим местам. Сделала глубокий вдох и выполнила “лезвие” – мысли о том, что советнику от неё надо, до сих пор атаковали её сознание. Наконец, после нескольких минут, которые ей удалось прожить без мыслей и эмоций, Гралит Ирадий вышел из кабинета с листом папируса в руке. Он даже ничего не сказал – только кивнул головой вдоль коридора, и алхимик пошла за ним.

Кабинет младшего советника консула по экстренным ситуациям находился в самом конце коридора. Когда тот открыл дверь, оказалось, что комната была гораздо больше, чем то заставленное столами помещение, в котором они были только что – слева направо в нём было не меньше десяти метров, хотя мебели практически не было. Возле двух крайних стен стояло по почти пустому шкафу, а единственное окно освещало огромный стол посередине. Собственно, за него Ирадий и сел. Далиар осталась стоять – стула для посетителей кабинет тоже не предполагал. Не только манера вести медитацию отличала его от Ксалады.

Какое-то время Ирадий читал отчёт, который ему только что выдал толстый волшебник. В кабинете повисла тишина. Алессия уже перестала понимать смысл его действий – казалось, он занимается обычной показухой. Это был не маг, и даже не ремесленник, а какой-то театральный режиссёр.

– Разрешите обратиться, мастер Ирадий. – Она хотела дождаться, когда он ответит ей “разрешаю”, но тот только поднял на неё голову и слегка поднял бровь, как будто удивился, что та ещё здесь. – Я, всё ещё не понимаю, почему я здесь нахожусь.

Советник направил фокусировку на шкаф справа и к нему подлетел тугой рулон папирусов, который был перевязан верёвкой. Кажется, документы в нём были гораздо старше, чем карантинная операция – многие уже пожелтели, а некоторые рассыпАлись от возраста. Он развязал верёвку, в которой уже порвалась половина волокон, обернул недавний документ вокруг этого рулона, снова завязал, и отправил обратно. Рулон приземлился на другой полке, и Алессия заметила, что на том месте, где он только что лежал, отсутствует слой пыли.

– Вы, мастер Далиар, – Ирадий поднял на неё взгляд. – находитесь здесь потому, что до меня дошли слухи о ваших действиях в ходе выполнения служебных обязанностей.

Вот оно. На неё, всё-таки, донесли. Что Тринус рассказал? Что она не хотела добивать усатого чумного больного? Что пошла против него, когда он пытался убить лучника, который стрелял в неё? Или что-то другое? Алхимик пыталась вспомнить свои другие возможные проступки, но все мысли заслонила одна-единственная.

Только бы не вчерашний разговор. Только бы Тринус не рассказал ему, как она чуть не объяснила ему принципы философии виталистов.

– Вчера вы проявили необычную… – Ирадий прервался, потому что в кабинет кто-то постучался. – Войдите.

Дверь открылась, и внутрь вошёл Тринус.

– Вызывали, мастер младший советник? – Тот стоял по стойке “смирно”.

– Подождите. – Ирадий кивнул ему. – Сейчас я закончу с мастером Далиар. – Волшебник снова повернулся к ней. – Итак, вчера вы проявили необычную проницательность. И смелость. Мастер Гальярий – Волшебник кивнул головой на Тринуса. – Доложил мне, что во время проверки на одержимость вы смогли сразу же распознать разновидность демона с удлинённым временем спячки. Несмотря на то, что следование Пути разума – наивысшая ценность, которая у логичных магов не требует дополнительной мотивации, – Младший советник открыл один из ящиков стола, достал оттуда грамоту, и направил её чарами в руки Алессии. – Куб всегда ценил и будет ценить тех сотрудников, которые отличились особой пользой в следовании этому Пути.

Далиар опустила глаза на документ в её руках и стала читать. “Именем Дома Разума… Чтобы отметить самоотверженность, логику и бесстрастность… за практические заслуги в карантинной операции… мастер алхимии Алессия Далиар… награждается прибавкой к её ежемесячному жалованию… в размере…”

Она подняла глаза на Ирадия. Тот сидел в своём кресле и ждал её реакции. Перевела взгляд на Тринуса – тот даже не смотрел на алхимика, а только упёр взгляд в стену, как того требовал Устав.

Он меня не сдал. Всё это время я думала, что чародей хочет выслужиться за мой счёт, или – ещё хуже – дать волю своим эмоциям и осудить её просто потому, что может. А, вместо этого, он подал рапорт, чтобы её наградить. Алессия испытала вину, которую тут же подавила, и перевела взгляд обратно на советника.

– Итак? – Волшебник, как ей показалось, хотел спросить “каков будет ваш ответ?”, но потом понял, что ответ здесь может быть только один.

– Простите, мастер, но я предпочла бы от этого отказаться.

В комнате повисла тишина. Боковым зрением она заметила, что Тринус повернул к ней голову – и она не сомневалась, что сейчас он пытается подавить шок и непонимание хотя бы до обычного удивления.

– Как вы заметили, – Алхимик продолжила. – Следование Пути разума – наивысшая ценность, которая у логичных магов не требует дополнительной мотивации. Вот и я предпочла бы следование ему обычной прибавки к жалованию. – Она отправила документ по воздуху обратно в руки волшебника и заметила, как левая бровь Ирадия слегка поползла вверх. – Я приехала сюда самовольно, а не по приказу. Моя цель – научиться лечить чуму, а не заниматься обычной проверкой на одержимость, или тем более – перетаскиванием трупов. И в качестве награды за моё достижение я предпочла бы другое: перевод на работу в лазарет.

Ирадий опустил взгляд на свой стол. Он думал. А через пару секунд ответил:

– Это вполне можно устроить. Мастер Гальярий?

– Да. – Тринус сказал это жёстким голосом в той же позе с ногами на ширине плеч и руками за спиной.

– Покажите мастеру Далиар её новое рабочее место. И что насчёт группы зачистки? Она готова?

– Так точно. – Чародей кивнул.

– Прекрасно. Пусть направляется в район 29-Б. Командиром назначаю вас. – Волшебник кивнул на дверь. – Оба свободны.

Алессия и Тринус вышли.

– Спасибо. – Она посмотрела на лицо Гальярия – точнее, на его глаза, что не были скрыты маской. – 29-Б – это же тот самый квартал, где мы нашли лучника?

– Да, это он. – Тот кивнул. – Поздравляю, ты добилась, чего хотела. Сейчас тебе нужно пройти в лазарет и найти Аларона Сафидия. Теперь ты будешь работать под его командованием. Я тебя с ним познакомлю.

Казалось бы, она и сама должна сейчас думать об этом, но её разум занимало другое:

– А что такое группа зачистки?

– Это отряд чародеев, который будет осуществлять зачистку выбранного района.

– Зачистку от чего?

– А ты как думаешь? – Тот посмотрел на неё с непониманием. – От носителей демона.

Что-то в её груди сжалось.

– То есть, – Глаза Алессии округлились. – Из-за меня все, кто находился в том здании, умрут?

– Нет, конечно. – Тринус продолжал смотреть на неё, как будто Далиар не понимала чего-то элементарного. Алхимик почувствовала облегчение, которое тут же поймала и отложила до нейтрализации.

Но зря – от следующих слов чародея это облегчение сразу пропало:

– Не из-за тебя, а из-за демона. Мы не можем допустить, чтобы носители такой опасной разновидности чумы оставались в живых.

Далиар опустила взгляд в пол. Она не нашла, что ответить.

– Лесси, послушай меня. – Тринус сказал это с желанием, чтобы та действительно его послушала и поняла. С желанием, которое граничило с открытым проявлением эмоций.

Она подняла на него взгляд. Чародей продолжил:

– Я понимаю, что ты в монастыре читала трактаты Плайеса – если я правильно помню, это он писал про идеальный мир. Но сейчас ты живёшь в реальном мире. А в нём есть очень много людей, которые должны умереть, чтобы жили остальные.

В молчании они вышли из ратуши и зашагали между жилыми палатками к длинному белому шатру, который служил лазаретом. От их шагов во все стороны разбегались крысы и прятались в мелких щелях, в которые могли пролезть только они.

Тринус представил её старому седому алхимику – мастеру Сафидию, главному целителю карантинной операции. После этого Тринус хотел идти собирать группу зачистки, но Алессия позвала его в безлюдный промежуток между палатками. Когда она убедилась, что слышать их некому, то сказала:

– Насчёт того, что ты вчера спрашивал. – Она замолчала на секунду – до сих пор Далиар не была уверена, стоит ли кому-то об этом говорить. Но, если и стоит, то тому, кто этим интересовался. И тому, кто будет молчать. – Аэрис – основатель витализма – был первым, кто в экспериментах доказал, что живое тело изменяет еду, воду и воздух. Как будто забирает что-то из них… Но он тогда проигнорировал четвёртую очень важную потребность живого. Уже после раскола был один философ – Мар Хандалор. Он писал, что понимает, зачем нам первые три субстанции – как-никак, это материя, и, наверное, мы едим, дышим и пьём, чтобы получать какие-то нужные атомы. Но он не мог понять, зачем мы спим…

– Какое это имеет значение? – Чародей посмотрел поверх её головы туда, куда уже должен был идти, пока Алессия отвлекала его пустой теорией.

– Ты прав, никакого. – Далиар покачала головой. – Но мне всегда казалось странным, что его сожгли по обвинению в витализме.

∗ ∗ ∗

– Боги – это башни! – Мужчина на койке слева смотрел выпученными глазами прямо на неё. Плешь на его голове блестела от пота. Алхимик сделала шаг вперёд, но его глаза на это не среагировали. Больной даже её не видел. – Это башни, которые тянутся вверх!

– Алессия, сюда! – Главный целитель показал ей на лежанку в углу шатра, где лежал молодой парень примерно её лет. По его серой коже текли струйки пота, а, когда Сафидий стянул с него простыню, Далиар увидела бесформенные чёрные наросты, что покрывали его грудь, и особенно скапливались в подмышках. – Сейчас будем его оперировать.

– А что с этим? – Алхимик указала на того, что лежал слева.

– Всё дело в наших снах! Я понял! – Тот, на кого она смотрела, продолжал бормотать. – Мы связаны через сны! Связаны светом!..

– Бредовая стадия. – Целитель глянул на него, и сразу отвернулся. – Иногда демон проявляет себя так. Его мы тоже будем лечить, но потом. Мне нужно, чтобы ты крепко держала пациента за корпус, руки и ноги. Одновременно. Справишься?

– Думаю, да.

– У нас нет времени думать. – Старые глаза Сафидия под седыми бровями вцепились в лицо Алессии. – Справишься, или нет?

– Свет выхватывает вещи из вечной пустоты! Есть только пустота и свет!..

– Я справлюсь.

– Отлично. – Целитель кивнул. – Тогда, приступай.

Алхимик направила чары на пациента. Правой рукой зафиксировала ноги, а левой постаралась одновременно удержать ему и руки, и корпус. Пока трудно было сказать, насколько это получилось – больной не двигался. Но это ненадолго.

– Теперь подними ему правую руку, чтобы я чётко видел подмышечную ямку. – Сафидий наставил на больного два пальца для фокусировки.

– Мы связаны через зеркала в своих снах…

Алессия чарами подняла плечо больного. Предплечье и кисть поднялись вместе с ним, хотя оставались расслабленными, и опирались только на локоть.

– Готова? – Целитель посмотрел на неё с сомнением. – Крепко держишь?

– Крепко. – Ей хотелось сказать "Кажется, да", но Сафидия бы такой ответ не устроил.

– Через окна мы видим чужие солнца…

– Хорошо. – Он перевёл взгляд на гроздь огромных чёрных бубонов между рёбрами и рукой больного. От наростов исходил мерзкий сладкий запах, но сам пациент не чувствовал ни его, ни чего-либо другого. Казалось, он вообще уже умер. – Начинаем.

Один мощный удар чар целителя – и в нагноениях, что напомнили алхимику своей формой кучу яблок в тарелке, появилась глубокая рубленая рана. В ту же секунду лазарет наполнил страшный вопль. Больной тут же открыл глаза, и начал дёргать всеми мышцами. Алессия сконцентрировалась, усилила чары, чтобы удержать его. Пока рёбра заливал поток крови и гноя – алхимик заметила, что он вытекал комочками, как гороховый суп – пациент пытался выгнуться дугой, но её магия держала его за корпус. А через секунду, когда чумной сделал глубокий быстрый вдох для следующего вопля, Алессия услышала шлепок. Она подняла голову – правая рука больного, под которой Сафидий углублял разрез, дёрнулась, со всей силы ударила целителя по лицу, и, судя по тому, что у него по щеке потекли слёзы, пальцем попала ему прямо в глаз.

– Простите! – Алхимик поняла, что это её вина. Если бы она сразу догадалась держать его за всю руку сразу, или, хотя бы за локоть, он не смог бы так дёрнуться. Но, вместо этого, она направила чары только на его плечо.

– Держи его! – Сафидий смог перекричать даже вопль пациента. Он зажмурил повреждённый глаз, и вытянул руку в сторону тела, которое уже падало с койки.

Алессия сделала то же самое – она в последний момент осознала, что в панике отпустила вообще все чары. Ещё секунда – и они вдвоём вернули больного на скомканную простыню, которая теперь, кроме пота, была мокрой ещё и от его крови.

– Повторяю ещё раз: держать нужно крепко. Вот так. – Целитель направил ему на грудь чары, и тот, несмотря на боль, кричать почти перестал. Теперь чары так сильно сжимали его грудь, что ему трудно было даже дышать.

– Только через сны мы можем видеть свет… – Как только тот замолк, алхимик снова услышала бормотание с левой койки.

– Не отпускай больного ни в коем случае. – Сафидий повернулся к ней. Правый глаз у него был нормальным, а левый покраснел и слезился. – Что бы не случилось, как бы он ни кричал.

– Я поняла.

– Понимать это нужно с первого раза, а не тогда, когда он вырвется.

– Хорошо. – Она кивнула, сделала глубокий вдох, и приготовилась.

– Сейчас ему будет гораздо больнее, так что, держи максимально крепко. Справишься?

– Да. – Алессия перевела взгляд на пациента. Он дрожал от страшной боли, а глаза на перекошенном лице крутились во все стороны, и пытались на чём-то сфокусироваться. Из-за невозможности нормально вдохнуть – чары целителя буквально вдавили его в соломенный матрас – из его груди вместо крика вырывался то ли стон, то ли хрип. Руки и ноги дёргались в судорогах.

– Я надеюсь на это. – Сафидий кивнул. – А то, вместо тебя всегда можно найти кого-то более компетентного. Начинаем.

На этот раз алхимик просто приложила чары к кисти правой руки больного, и заломала её аж за его затылок – так рука не вырвется. Одновременно она старалась не упускать из внимания его ноги и туловище. Левую руку она прижала к корпусу – чумной от этого сильнее застонал, видимо, потому что это сдавило ему ещё целые бубоны в другой подмышке.

– Только в снах свет может…

Сафидий отпустил свои чары – пациент вдохнул и сразу же заорал – и направил фокусировку на рану. Её края дрожали из-за того, что больной не прекращал попыток вырваться, и изнутри ещё продолжали вываливаться кое-где красные от крови комочки гноя. Сладкая вонь стала мощнее, и теперь полностью перебивала аромат тимьянового масла в маске. Но, когда вопли усилились настолько, что пациент сорвал себе голосовые связки, и начал хрипеть, к этому запаху добавился ещё один – теперь в лазарете запахло горелым. Алессия глянула на рану – её уже трудно было разглядеть на фоне крови, что залила и тело больного, и простыню – и увидела, как изнутри разреза поднимается струйка дыма. За какие-то несколько секунд она превратилась в небольшой столб. Продукты горения зачумлённой плоти теперь заволокли лазарет, и мешали обзору, но алхимик всё ещё могла видеть, как в ране булькают и лопаются красные пузырьки: под воздействием тепловых чар Сафидия кровь больного начинала кипеть. А мышцы, что торчали оттуда, меняли цвет с красного на серый и чёрный.

Алхимик усилила чары. Пациент продолжал биться в судорогах, но теперь они были больше похожи на мелкую дрожь. Кровь и гной перестали течь из раны, которая теперь полностью обуглилась. Больной хрипел всё сильнее, бился в конвульсиях, но Алессия держала его так крепко, как только могла, а целитель продолжал прижигать рану. И вдруг пациент перестал сопротивляться, а вместо хриплого вопля в лазарете повисла тишина.

– Проверь пульс. – Сафидий отпустил свои чары.

Алхимик потянула себя за пальцы правой руки, чтобы снять перчатку, но тут целитель уточнил:

– Чарами, а не руками.

Алессия натянула перчатку обратно, и направила фокусировку на шею больного – в то место, где у живых людей пульсировала сонная артерия. На его коже под нижней челюстью появилась небольшая вмятина, как будто её трогал невидимый палец.

– Кажется, пульса нет. – Алхимик ничего не чувствовала.

– Кажется, или нет?

– Нет. – Алессия покачала головой, и сказала уверенней. – Точно нет.

Целитель не ответил, только махнул рукой в её сторону, чтобы она отпустила чары, и проверил сам. Потом поднял голову, и крикнул куда-то в дальний конец шатра:

– Ласид! Уноси.

К койке подошёл толстый алхимик, поднял чарами мёртвого пациента, с тела которого на него перепрыгнула блоха, и понёс его по воздуху куда-то наружу.

– Мы все – только воронки света… – Мужчина с плешью продолжал что-то бормотать. – И этот свет умирает в нас…

Сафидий посмотрел на него, и кивнул Алессии:

– Следующий.

∗ ∗ ∗

Перед вытянутой вперёд рукой алхимика плыла по воздуху старая женщина в дорогой шубе и с родинкой на лбу. Алессия держала её на уровне своих глаз, чтобы тот ни с чем не столкнулся, а сама она могла бы видеть, что происходит у неё под ногами – в лазарет привозили такое количество пациентов, что трудно было пройти по нему, и не споткнуться о чью-то койку, или тело, что лежало прямо на полу. В двух метрах впереди алхимика главный целитель нёс высокого толстого мужчину. Эти двое были последними, которых привезли на вечерней телеге. Солнце только что село, и тени быстро сгущались.

– Мастер Сафидий, можно у вас кое-что спросить?

– Да. – Тот ответил, но не обернулся.

– Какой процент людей умирает от метода прямого прижигания?

– Примерно три четверти. – Он повернул между койками направо. Алхимик пошла за ним, но споткнулась обо что-то, и чуть не выронила свою пациентку. Оказалось, между койками на полу лежала высокая женщина, и ноги ей пришлось высунуть прямо в проход.

– То есть, только четверть выздоравливает от такого метода? – Алессия обогнула ноги, и пошла дальше.

– Может, меньше. – Сафидий остановился возле большого общего матраса справа от прохода. На нём лежало впритык четверо больных. – Плюс, надо учитывать, что этот метод не всегда помогает изгнать демона. Держи моего, а я сейчас подвину этих.

– По-моему, это слабо. – Алхимик приняла мужчину, которую нёс целитель. Теперь она удерживала чарами по одному пациенту на каждой руке.

– Не только по-твоему. Я убил здесь гораздо больше людей, чем вылечил. Но другого варианта не существует. – Целитель кое-как передвинул магией четыре полумёртвых тела. Старый дедушка, что лежал вторым слева, застонал от боли, но затих, когда Сафидий пристроил его на бок, и пододвинул к нему впритык тощую, и, кажется, уже мёртвую девушку. – Ложи сюда толстого.

– А кто-то когда-то думал над альтернативным лечением? – Алессия пристроила мужчину правым боком на самый край лежанки.

– Что ты имеешь ввиду? – Сафидий взял у неё старую женщину, и пошёл дальше. – Шаманские методы? Как фрайцы делают – танцевать вокруг больного с бубном и читать заклинания?

– Нет. – Алхимик зашагала за ним. – Я имею ввиду неинвазивные методы. Подобрать какую-то комбинацию лекарственных трав.

– Это какую? – Целитель остановился, поискал глазами место, но вокруг ничего не было видно.

– Может сработать красный орех. А его летальное действие на атомы серы можно нейтрализовать отваром бурецвета, если дать ему настояться при Тэлле в Колеснице и Логосе в Орле. При такой комбинации…

– При такой комбинации красный орех полностью перекроет реакции воздух-металл в печени. Тэлла в Колеснице, а Логос – в Орле. Ты сама-то думай, что говоришь.

– То, что в печени идут такие реакции – это непроверенная гипотеза. – Алессия так увлеклась разговором, что перестала смотреть под ноги, и споткнулась о голову девочки у неё под ногами. Та никак не отреагировала – наверное, уже умерла. – На самом деле, функция печени остаётся загадкой до сих пор.

– Ты не хочешь зажечь мне световые чары?

Нет, не хочу, старый мудак. Мог бы просто приказать, а не разговаривать вопросами…

Алхимик вдохнула, отогнала лишние мысли, и зажгла точку света в двух метрах перед собой, по левую руку от Сафидия. Свет распугал стайку крыс – они разбежались в разные углы лазарета. А Далиар продолжила:

– В любом случае, стоит подумать об экспериментах по поиску более действенных методов лечения.

– Любые эксперименты над демонами категорически незаконны. Хочешь лишиться сана? Или чтобы тебе вообще отрубили голову?

– Нелогично даже экспериментировать на людях, которые уже больны?

– Не отвлекайся на разговоры и ищи свободное место.

– Я имею ввиду…

– Далиар! – Целитель остановился и повернулся к ней. – Я сказал: ищи место. И хватит об этом.

Алессия замолчала, и направила свою световую точку облететь вокруг них. Места нигде не было – на каждой койке лежало минимум по двое больных, и пол между ними тоже был забит. Свободное пространство оставалось только в проходах. Можно было, конечно, поискать мёртвых, чтобы вынести их, но уже был вечер, а таким в лазарете обычно занимались по утрам.

Место нашлось в самом дальнем конце шатра, прямо возле выхода. Они положили женщину с родинкой на лбу практически на сквозняке. Если доживёт до утра, то ей найдётся какая-то койка, когда ночью кто-то умрёт.

– Пошли на улицу. – Сафидий кивнул ей на выход из лазарета.

В Малаксаре уже начиналась настоящая зима – такая, которой не было ни в окрестностях Сирионы, ни тем более, в местах южнее. Из ртов двух алхимиков вырывались клубы пара, а на фоне тёмного неба пролетали снежинки.

– Насчёт того, что ты сказала. – Целитель огляделся по сторонам, и убедился, что никто – ни больной, ни здоровый – не может их слышать. – Закон о противодемонической безопасности – это очень серьёзная вещь. Я знал одного чародея, который во время эпидемии малярии в Ардуле выпустил за огромную взятку семью из поражённого города…

– Я не предлагаю выпускать беженцев – это понятно…

– Послушай меня. – Сафидий повысил голос, чтобы Алессия замолчала. – Дом Разума не будет разбираться, по какой причине кто-то нарушил законодательство. Речь идёт не просто о чьей-то жизни, или даже существовании этого города – это нарушение принципов, на которых Империя построена.

– Я понимаю, но…

– Закон один на всех – и точка. Мы же не гауладские варвары, где знать живёт по одним правилам, чернь – по другим, и ни те, ни другие, всё равно, их не соблюдают. Любое незаконное действие – препятствие на пути возвращения человечества в Парадис. Это серьёзно.

– Я понимаю. – Теперь уже Алессия повысила голос, чтобы его перебить. – Но, если посмотреть с точки зрения нормального здравого смысла – почему бы не опробовать альтернативное лечение на уже одержимых демоном? Они же, всё равно, умрут без медицинской помощи.

– Книга Мудрости, глава третья, фраза тридцать первая. Напомнишь мне?

– "Действие не может считаться правильным, если в долгосрочной перспективе оно приводит к сокращению количества жизней". – Писание алхимик знала наизусть. – Но то, что я предлагаю – если в долгосрочной перспективе – как раз, сохранит сотни и тысячи жизней.

– А теперь процитируй главу четвёртую, фразу тринадцатую.

– "Нелогично опираться на недоказанные утверждения". – Алхимик пожала плечами. – И при чём тут это?

– Ты уверена в том, что существует лучший метод? Уверена, что эти эксперименты действительно спасут в будущем чьи-то жизни? Или, может быть так, что подопытные просто умрут без возможности получить предписанное законом лечение?

– Это совершенно неверная трактовка Писания! – До Алессии, наконец, дошло, к чему он клонил всё это время. – "Единственным критерием истины является практика, а единственный способ познать реальность – это эксперимент". Глава четвёртая, фраза третья. Если так мыслить, то невозможно вообще будет узнать правду. О каком тогда Парадисе может идти речь?

– Если хочешь дискутировать на такие темы, езжай в Куб, и сама доказывай это волшебникам. – Сафидий выставил перед собой руку, чтобы показать, что это он обсуждать не намерен. – Нарывайся на проблемы, на обвинения в нелогичности, хоть на казнь – но меня в это не впутывай. Я и так сделал тебе большое одолжение, что объяснил, как обстоят дела, а не просто приказал замолчать. Даже говорить о таких вещах опасно. – Он ещё раз огляделся по сторонам, а потом закончил. – В моём лазарете я больше не намерен слушать ничего подобного. Всё, свободна. Рабочий день окончен.

Алессия натянула пониже капюшон плаща, чтобы защититься от холодного ветра, и вышла на улицу. Малаксар покрывал слой снега, в котором кое-где было видно колеи телег и следы шагов. Одна из этих телег – та, на которой была навалена куча трупов – стояла в трёх метрах от неё. Лошади спали, а никакого кучера рядом не было. Вместо того, чтобы идти к своему спальному шатру, она застыла минут на двадцать – чтобы не замёрзнуть, пришлось иногда топать ногами и согревать шею тёплым паром изо рта – а потом откинула простыню, что служила дверью в шатёр-лазарет.

Алхимик подняла чарами женщину с родинкой на лбу, и просто поместила её на телегу. Потом шлёпнула одну из лошадей по заднице. Та проснулась, посмотрела на неё, а потом поехала. Оказалось, что лошади – очень послушные животные. Достаточно было только тянуть поводья в нужную сторону, чтобы провезти телегу по улице Сигаридия, свернуть на проспект святого Маркуса, доехать до бывшего оружейного магазина и свернуть в арку за ним. Там алхимик вытащила женщину с телеги, пронесла через двор старого особняка, и занесла в подвал, который был до эпидемии винным погребом.

Как раз пробил колокол, который означал десять минут до отбоя. Она постаралась как можно быстрее провести телегу с трупами обратно к лазарету, а потом вошла в женский спальный шатёр, выпила дозу красноцвета, которую заранее поставили ей на лежанке, и на восемь часов провалилась в пустоту.

∗ ∗ ∗

– Нет, пожалуйста, не надо, НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!!! – Слова мужчины на койке слились в вопль, как только Сафидий рубанул чарами по бубонам у него на груди. Ребра залил гной, а после него из чёрного нарыва полилась кровь.

Алессия держала чарами больного, и, когда перевела взгляд вправо, то увидела, что бородатый мужчина лет пятидесяти с ужасом смотрит на эту процедуру. По его лбу из-за страшного жара стекали ручейки пота – его Алессия принесла сюда полчаса назад, и он успел увидеть, как трое из четырёх пациентов в этой палате уже умерли. Он знал, что будет следующим.

– Не надо? – Сафидий отпустил чары, но алхимик продолжала держать больного. – Ты хочешь жить?

Мужчина только рыдал и выл.

– Хочешь, или нет? – Главный целитель наклонил к нему своё лицо.

– Да-а-а-а… – Пациент дрожал от боли, шморгал носом из-за слёз, и прятал взгляд. – Хоч-ч-чу…

– Тогда терпи. – Сафидий направил на бубон, который только что вскрыл, тепловые чары.

Вопли больного усилились в несколько раз, а мужчина справа зажмурился от страха, чтобы не видеть, как его сосед обугливается заживо. Но от запаха жаренного мяса он никуда деться не мог.

А Алессия думала о своём – она уже привыкла работать на автомате, и не обращать внимание на вопли, вонь, и гной. Только регулярные смерти пациентов не давали ей покоя: почему никого не волнует, что целители убивают в этом городе чуть-чуть меньше людей, чем сам демон? Должен был быть способ лечить чуму более логично. Просто обязан был быть.

– Далиар! – Сафидий кивнул ей. – Проверь пульс.

Пациент не двигался. Она прощупала чарами сонную артерию – и, как ни странно, почувствовала там слабое биение.

– Пульс есть. – Алессия повернула голову к целителю. – Как такое может быть?

– Болевой шок. – Сафидий заглянул в лицо больному. Тот казался мёртвым.

– Продолжаем? – Алессия старалась смотреть только на целителя, и не бросать ни одного взгляда на больного справа. Ей пришла в голову идея, но она была настолько рискованной, что алхимик боялась про это даже подумать.

– Нет, слишком опасно. – Тот покачал головой. – В таком состоянии риск смерти будет почти стопроцентный. Подождём, пока он придёт в сознание, и продолжим. Пока занимаемся следующим.

Действуй! Быстро!

Алессия встала так, чтобы заслонить от Сафидия бородатого на соседней койке – если целитель увидит, что он смотрит на них, всё пропало. Она сделала вид, что высматривает что-то на лице больного, который только что потерял сознание. Что ей делать, она точно не понимала, но делать это надо прямо сейчас.

– Он может не приходить в сознание целый день. – Алхимик чарами подвигала голову мужчины вправо-влево – его глаза закатились, а изо рта текла струйка слюны. Почему-то магия давалась ей с трудом – по её ощущениям, она как будто двигала не голову человека, а тяжёлый камень. Всё стало понятно, когда она бросила взгляд на свою правую руку, что фокусировала чары: ладонь дрожала от страха – алхимик боялась, что Сафидий поймёт, что она задумала. – За это время демон его добьёт, и получится, что он просто зря мучился.

– И что ты предлагаешь? – Целитель, к счастью, смотрел ей в лицо.

Думай! Успокойся и думай! Другого шанса у тебя может не быть.

Вдох. Сортировка мыслей. Подавление страха. Выдох.

– Нужно дать ему стимулирующее средство. – Алессия засунула руки в карманы, чтобы не было видно, как они трясутся.

– Черноводник давно закончился. – Сафидий покачал головой, и сделал шаг вправо. Ещё чуть-чуть – и он увидит, как соседний пациент смотрит на них. То, что тот до сих пор ни слова не сказал, было просто чудом.

– Можно использовать комбинацию серсайской розы и артасиса мелколистного. – Алхимик сделала шаг в его сторону – кажется, это позволило заслонить целителя от бородатого.

– Думаешь, они дадут такой же эффект?

– Более слабый, но да. – Алессия кивнула. Главное сейчас – заговорить ему зубы. Тем более, она не врала – взаимодействие этих ингредиентов должно было вытащить больного в реальность. У неё почти получилось. – Через полчаса он гарантированно проснётся.

– И как предлагаешь влить в него лекарство?

– Я умею это делать. Козы сопротивляются гораздо сильнее, чем человек без сознания. Могу сходить за ингредиентами.

Опасно, Лесси, опасно! А что, если он согласится?

А что, если нет?

– Ты знаешь, где гербарий?

– М-м-м… – Алхимик попыталась сделать вид, что даже не представляет этого. Как надо правильно врать? Поджать губы? Отвести взгляд? А в какую сторону – вправо, или влево? – Это шатёр в синюю полоску, по дороге на тот широкий проспект, да? Мимо которого мы ходили вчера утром?

– Нет, это морг. – Сафидий покачал головой. – Гербарий в другой стороне – выходишь из лазарета, поворачиваешь налево, и заходишь в бывшее здание банка…

– А, я поняла. – Алессия закивала. – Банк – это тот дом с высокой башней со шпилем?

– С какой башней? С каким шпилем? – Целитель ничего не понял.

– Тот, что на большой площади, выше по холму, в центре города.

– Нет, это дом какого-то патриция. Банк – это двухэтажное гранитное здание с колоннами.

– То, что справа от морга?

– Нет. То, что слева от лазарета. Знаешь, забудь. – Он выставил руку перед собой, чтобы показать: разговор окончен. – Я схожу сам. Жди здесь.

Целитель повернулся, и вышел из помещения. Как только алхимик убедилась, что его шаги звучат достаточно далеко, она повернулась к бородатому мужчине.

– Хотите, чтоб вас так же мучали?

– Нет… – Он замотал головой. Его взгляд уже терял фокус, но разум ещё явно мог соображать. – Не хочу! Но…

– Что – но?

– Но я не хочу умирать!.. – Его голос задрожал, как будто он готов был разрыдаться. – У меня жена, дети и внуки. Без лечения демон меня убьёт, так ведь?

– Не обязательно. – Алхимик присела перед ним на корточки, и теперь хобот её маски раскачивался у него перед носом. – То есть, без лечения – да, но бывает и другое лечение. Вы можете вылечиться без метода прямого прижигания. Хотите попробовать?

– А что… – Он попытался справиться с комом в горле. – А что вы будете со мной делать?

– Лечить вас лекарственными травами. Если у меня всё получится – вы поправитесь и без операции. Хотите?

– Да. – Он закивал. – Хочу!

– Тогда притворитесь мёртвым.

Больной сглотнул, и зажмурил глаза.

– Расслабьтесь. Не морщите брови.

Тот послушался.

– Отлично. – Алхимик кивнула, хотя тот и не мог этого видеть. – Не двигайтесь. Что бы ни случилось. Даже дышать старайтесь незаметно. Поняли?

Тот еле-еле кивнул.

Алессия встала, и постаралась успокоится – руки дрожали ещё сильнее.

Спокойно! В намеренной лжи тебя уже никто не заподозрит. Максимум – в глупости.

Это ещё хуже. Если он заметит, что я признала живого мёртвым, то сразу выкинет из лазарета.

Значит, не заметит. Постарайся быть уверенней. Ради всех богов, Лесси, ты маг, или нет? Возьми под контроль свои эмоции!

Через несколько минут завеса, что отделяла палату от остального шатра откинулась, и внутрь вошёл Сафидий:

– Всё есть. – Он нёс в руке стакан с готовым отваром. – Ты уверена, что оно сработает?

– Мы проходили это в Академии. – Она чарами приняла из его рук лекарство. – Комбинация серсайской розы и артасиса мелколистного применяется чародеями в бою. Она может привести в сознание даже человека, который отключился от тяжелого ранения. Этот метод открыли недавно.

– Тогда начинай. – Целитель кивнул, но тут обратил внимание на стакан с отваром. – Что с тобой?

Алессия посмотрела на лекарство, что висело перед ней в воздухе. Сосуд медленно опускался и колебался – часть жидкости уже пролилась на покрывало больного без сознания.

– Простите. – Она вдохнула, и ещё раз попыталась очистить разум. Стакан выровнялся. – Мне трудно найти время для медитации.

– Трудно, или нет, но это необходимо. – Сафидий подошёл к мужчине, который притворялся мёртвым. – Вливай в него отвар, и лечим этого.

– Этого? – Алхимик посмотрела на пациента справа, как будто всё это время даже про него не думала. – А он уже умер.

– Он же только что был живой… – Целитель глянул на неё с подозрением. – Точно умер?

– Я проверяла – пульса нет.

– Я сейчас сам проверю. – Сафидий вытянул руку для фокусировки чар. – А то, я знаю, как ты работаешь.

Сделай что-то! Быстро!

– Можете мне помочь? Кажется, у меня уже проблемы с маной. – На этот раз алхимик даже не врала.

– Хорошо, сейчас. – Целитель отвлёкся от пациента на соседней койке и подошёл к ней.

Алессия показала, как раздвигать горло, чтобы не повредить пищевод и жевательные мышцы, и они аккуратно влили холодный отвар мужчине без сознания прямо в желудок. В процессе этого алхимик поняла, что слишком дала волю страху – её маны теперь не хватит, чтобы донести псевдо-мёртвого больного до морга. Так что, ей пришлось попросить Сафидия помочь ей.

Те три минуты, что они несли его чарами через весь лазарет, а потом – наружу, она, как могла, старалась подавить все эмоции. Больной иногда немного дёргался и напрягал мышцы, что, конечно, было совсем нехарактерно для свежего трупа. Один раз он даже открыл глаза, но поймал взгляд Алессии – и тут же зажмурился опять. Видимо, только благодаря помощи Логоса они смогли донести его до палатки в бело-синюю полоску на самом краю медицинского комплекса, что занимал бывшую рыночную площадь Малаксара. После того, как Сафидий положил мужчину на кучу трупов и вышел наружу, она прошептала ему:

– Ждите здесь до середины ночи. Я вас заберу.

Тот кивнул. Глаз он так и не открыл.

Далиар подошла к выходу из палатки, но остановилась и обернулась к нему:

– Как вас зовут?

– Цирт. – Губы в бороде еле-еле зашевелились. – Циртул Граэдий.

Глава 4

Алессия лежала на матрасе из мешковины и соломы, слушала, как дыхание двух чародеек по бокам от неё превращается в ритмичный храп, и очень сильно старалась не заснуть. Прошёл примерно час после отбоя, когда она как можно более тихо встала со спального места, огляделась вокруг, убедилась, что все, кроме неё спят, и прошла в дальний конец шатра.

На выходе из спального комплекса дежурила молодая чародейка. Алхимик уже достаточно наблюдала за ней, чтобы иметь все основания для подозрений: такой человек не будет пренебрегать служебными обязанностями. Можно не сомневаться, что она стоит по стойке "смирно", оглядывает пустой мёртвый город, и будет это делать, пока на рассвете другая – старая, с седыми волосами, которые когда-то были рыжими – не сменит её на своём посту. Так что, после того как Алессия достала из своего вещмешка сумку, она пошла не на официальный выход из шатра, а в противоположную сторону. Там, между лежанок, на которых сопели две целительницы из лазарета, находилась малозаметная дыра наружу. Алхимик отодвинула край материи – при этом только чудом не наступила на руку одной из спящих – и вышла на холодную улицу Пекарей.

Ей надо было обогнуть трёхэтажный дом из серого камня, и свернуть налево, где за дворами начинался нужный ей переулок. Всё получится гладко, если она сможет сейчас очень быстро добежать…

– Стой! – Суровый женский голос прозвучал из-за спины. Алессия застыла на месте и обернулась.

– Ты кто? – К ней приближалась чародейка. Не та, что дежурила у входа в спальный шатёр, но, видимо, такая же решительная. Алхимику уже давно начало казаться, что чем моложе носитель красного пояса, тем серьёзней он (или она) относится к соблюдению Устава. – Куда бежишь?

Пару секунд Алессия не знала, что сказать. Кажется, её раскрыли. Может, сказать, что она вышла в туалет? Нет, с магами это не работает – у красноцвета такое сильное снотворное действие, что невозможно проснуться, даже чтобы выйти по нужде. Придётся сказать правду.

– Я тебя спрашиваю! – Чародейка подошла ближе, и уже навела на алхимика руку для фокусировки чар. Стало страшно – в любой момент ей могли скрутить конечности. Правая рука алхимика напряглась сама собой, и готова была в любой момент подняться вверх, чтобы наслать чары в ответ.

– Я дежурю! – Внезапно Алессии пришла в голову идея. – Алхимики тоже дежурят по ночам. Не хватает людей…

– Первый раз такое слышу. – Кажется, та успокоилась, но руку опускать не спешила. – Где ты дежуришь? И почему я про это ничего не знаю?

– Здесь. – Алессия обвела рукой участок улицы, где стояли шатры. – А почему кто-то чего-то не знает – этого я сама не знаю.

Чародейка посмотрела на неё подозрительным взглядом, а потом спросила:

– Зачем ты убегала?

– Там кто-то был. – Алхимик показала пальцем на арку во двор, через который только что хотела отсюда сбежать.

Та, что действительно здесь дежурила, быстрым шагом пошла в указанном направлении и свернула в зазор между домами. Алессия держалась в паре шагов от неё. Они оказались в мелком дворике с деревом и скамейками под ним, которые тонким слоем покрывал снег. Только две баррикады из досок справа и слева напоминали, что с этим городом не всё в порядке.

– И кто здесь был? – Чародейка развернулась на пятках и посмотрела на алхимика.

– Не знаю. – Та огляделась. Надо изо всех сил изображать дурочку. – Может, собака?

– Зачем набирать таких некомпетентных, неопытных?.. – Женщина развернулась, и пошла обратно к шатру. Концовку фразы Алессия не услышала – кажется, та сказала это не ей, а просто себе под нос.

А алхимик подождала пару минут, пролезла под досками баррикады, и спустилась по ступенькам к дворику ниже, откуда был выход на необходимый ей переулок. Потом прошла двадцать метров до нужного здания, обогнула его по периметру, и спустилась к подвальной двери. Когда она её открыла – дверь из-за несмазанных петель сильно скрипнула – то оказалась в небольшом коридоре метра в три длинной, который заканчивался ещё одной дверью. Пока она шла к ней, оттуда долетали голоса:

– Помогите! Мы здесь! Спасите!

– Да хватит кричать, голова уже болит!..

– Закрой рот, я тебя не спрашивала! Помогите!!!

Алессия открыла дверь и зажгла световые чары. В трёх ступеньках под ней начинался винный погреб. В нём, между стеллажами для бутылок, на дорогих кроватях с резными быльцами, лежали четверо одержимых чумой.

– Даргал спаси! – Старая женщина с родинкой на лбу, которая только что звала на помощь, сказала это разочарованным голосом. – Это опять она. Тварь!..

– Семь богов, женщина, что с вами не так? – Циртул на кровати напротив неё покачал головой. – Хотите, чтобы вас поджарили вместо…

– Заткнись, плебей! – Женщина завизжала, но от повышения голоса её скрутил приступ кашля. – КХА-КХА-КХХХА!!! Заткнись! Я не намерена выслушивать мнение какого-то вшивого селюка! Почему я – уважаемая гражданка – вынуждена лежать с… КХА-КХА!..

Двое других пациентов спали. Слева лежал маленький мальчик, справа – двадцатилетняя девушка в наряде проститутки. Оба были в настолько тяжёлом состоянии, что даже не могли говорить – так что, их имён Далиар не знала.

Алхимик прошла между кроватей и подошла к большому письменному столу в дальнем конце прохода. Судя по грамотам внутри, неделю назад здесь жил со своей женой портовый таможенник, который в свободное время переписывался с двумя дочками в Сан Иоле и любовницей из усадьбы под Милендом. Теперь, когда он с женой и слугами, умер, его стол переехал в погреб, и стал для Алессии лабораторным.

– Я этого так не оставлю, слышишь? – Женщина – её звали Травия – кричала алхимику в спину угрозы хриплым от кашля голосом. – Я – жена Мириадуса Глеортара! Его знает весь Малаксар! Это крупнейший торговец специями во всей провинции! Меня будут искать, и когда найдут, тебя повесят!

Цирт в ответ на это только качал головой и улыбался.

Алхимик тем временем взяла с полки перед собой флакон с мутной серо-зелёной жидкостью, в которой плавали кусочки растений. Открыла пробку, сделала три больших глотка, и чуть не подавилось от страшной горечи, которая, казалось, скукожила ей язык до состояния сухого изюма. Сразу же налила себе воды в стакан, выпила, а потом достала из полотняного мешочка кусочек клубня кротовника, и разжёвывала его не меньше минуты. Поддубник был, наверное, самым горьким растением из всех, что она пробовала на вкус. Но без него её опыты были обречены на провал: из-за того, что работать приходилось по ночам, уже вторую ночь Алессия очень мало спала. Через несколько минут, на протяжении которых алхимик просто стояла над столом, и ждала эффекта, её разум начал проясняться, в мышцах появились силы, а лёгкие всё большими и большими вдохами глотали воздух, который теперь казался гораздо свежее и вкуснее, чем обычно.

– Я имею право на предписанное законом лечение! – Травия продолжала кричать, хотя, вместо крика из неё выходил, скорее, хрип. – Я имею право на уважение к своему статусу! И на то, чтобы лежать с достойными меня людьми, а не с шлюхой и крестьянином!

– Вы бы не пережили прижигания! – Мужчина всё старался что-то ей объяснить. – Я видел, как это делается и старуха вроде вас...

– Заткнись! Я тебе не старуха! – Женщина гаркнула на него, и снова обратилась к Алессии. – Ты слышишь меня, шаманка? Я докричусь до кого-то, и меня спасут! А тебя – повесят!

Пора было приступать к работе. Стимулирующее действие поддубника продлится не больше половины ночи, а повышение дозы ни к чему не приводит – вчера она убедилась в этом на собственном опыте, когда перед рассветом выпила целый флакон этой гадости. Алхимик надеялась на хоть какой-то эффект, но в итоге пробиралась назад в шатёр в полусонном состоянии. Только чудом её не поймали патрули.

Начать надо было с рутинной работы – непосредственного ухода за больными. Алессия притянула чарами большую баклажку с водой из-под лабораторного стола, и подошла к поилке возле Травии.

– Ты не игнорируй меня! – Та злобным голосом пыталась её на что-то спровоцировать. Алхимик не понимала, чего та может добиться таким запугиванием. – Слышишь, что я говорю?

– Конечно. – Алессия долила воды в специальную поилку – она сделала такую для каждого пациента из винного бочонка и металлической трубки, чтобы они не утруждались садиться на кровати и пить из кружек, а могли просто повернуть голову в лежачем положении.

– Мой муж – уважаемый торговец! Меня будут искать!

– Нет. – Алессия долила воды в поилку Цирта и поднесла баклажку к третьей кровати. Мальчик на ней продолжал спать. – Ваш муж умер в первый день эпидемии. Вы сами мне это говорили. – Она долила воды в последнюю поилку и отправила баклажку на своё место под стол. – И никто вас не будет искать. Сейчас всем не до этого.

– Зато ты находишь время пытать ни в чём не повинных людей! – Травия сделала гневное лицо и пустила из глаз слёзы.

– Я никого не пытаю. – Алхимик подлила воды проститутке, а потом притянула остатки еды из их мисок. Травия и Цирт питались более-менее нормально, хотя, конечно, демон сильно подавлял аппетит. Мальчик и девушка за весь день не съели ничего. – Я только стараюсь найти действенный способ вас вылечить.

– Этот способ предписан законом!!! КХА-КХА!.. – Травия попыталась повысить голос, но только опять закашлялась. – Ты, как маг и как целитель, обязана выполнять его в первую… КХА-КХА!!! …очередь!

– Да, я знаю. – Алхимик кивнула. Она развязала вещмешок, который принесла с собой, достала оттуда свежую еду – её она украла с ужина – и чарами отправила каждому в миску по порции. – А вы хотите, чтобы вам вскрывали бубоны, а потом выжигали в них гной? Вы хоть представляете, насколько это больно? Циртул прав – вы бы этого не пережили.

– Я хочу, чтобы меня лечили правильно! – Травия от ярости даже нашла в себе силы привстать с кровати. Хороший знак. – А не всякими шаманскими метода… Не смей направлять на меня чары, мразь!!!

Алессия подняла пациентку в воздух, несмотря на её крики, и достала судно, что лежало на соломенном матрасе. Экскрементов было немного – но, главное, они были. То же самое она сделала с Циртом – селянин и не думал сопротивляться, только подмигнул ей. Содержимое обоих суден пошло в ночной горшок, который она потом смоет в канализацию на первом этаже дома. Судна мальчика и проститутки были пустыми.

– Это просто что-то неслыханное! – Травия даже не обратила внимания, когда чары алхимика опустили её назад на матрас. – Никогда ещё – никогда! – такого не было, чтобы уважаемую женщину против её воли ложили на соседнюю койку с быдлом!!! Империя скатывается в какой-то абсолютный… КХА-КХА-КХА!..

Двое пациентов выглядели пока полными сил. По крайней мере, как для зачумлённых. Двое других уже еле дышали. Это значило, что у Алессии есть один-два дня, после чего подопытных у неё станет вдвое меньше.

– Лучше себя чувствуете, или хуже? – Алхимик начала осмотр с Циртула. Она подняла чарами его одеяло, и задрала рубашку.

– Сами видите, Ваша мудрость.. – Хоть он и обливался пОтом, но выглядел пока ещё вполне живым.

– Жар усилился? – Алессия усилила световые чары, и приблизила глаза к бубонам на левой стороне его грудной клетки. Судя по маркерам, которыми она отмечала распространение нагноений, бубоны, хоть и не сильно, но выросли.

– Немного да. – Цирт кивнул.

– Как вам спалось? – Алхимик осмотрела правую сторону рёбер. Чёрные нагноения увеличились и там, и даже появилась парочка новых. – Лучше, или хуже, чем вчера?

– Хуже. – Муж Мады скривил губы. – Кошмары снились, постоянно просыпался…

– Понятно. – Алессия поправила маску, которая съехала вниз, и подошла к мальчику.

– Что тебе понятно? – Травия опять начала ворчать. – Что ты душегубка?

Алхимик проигнорировала её слова, и подняла чарами одеяло ребёнка. Тот тяжело дышал и сильно потел. Бубоны на его коже росли со страшной скоростью – почти все цветные полосы, которыми она вчера пометила края нагноений, сейчас располагались на чёрных наростах, от которых шёл неприятный сладкий запах. У проститутки дела шли ненамного лучше. Далиар надеялась, что из этих двух молодых пациентов кто-то точно будет хорошо сопротивляться болезни и сгодится на роль контроля. Но теперь она не знала, что делать.

Ты прекрасно знаешь, что делать. Признай это – другого выхода нет.

Далиар подошла к Травии.

– Не смей ничего со мной делать, тварь! – Вдова торговца замотала головой, по которой стекали капли пота. Но сопротивляться у неё не было никаких сил – женщина с трудом могла бы приподняться над постелью. – Ты слышишь меня?!!

– Конечно. – Алессия подняла чарами её одеяло, а потом задрала ночнушку.

– Не смей! Нет!!! – Травия руками прижала одежду к себе. – Ты не настоящий целитель! Я не позволю шаманке… НЕ СМЕЙ!!!

– Я, как раз, настоящий целитель. – Алхимик направила чары на руки пациентки, и они, против её воли, разошлись в стороны. – Жар усилился?

– Тварь! С-с-скотина! Да как ты смеешь?!!

– Как спалось сегодня? – Алессия осмотрела её бубоны. Как и у Цирта, у неё наблюдалось небольшое увеличение. Несколько новых выросли справа подмышкой и один – на животе. – Были нарушения сна?

– Мразь! Дай мне только выйти отсюда, и я тебя… КХА-КХА! Уничто… КХА-КХА-КХА-КХХХХА!!!

Алхимик отошла вбок, чтобы кровь, которую Травия выкашливала, не попала на неё. Красные капли упали на дорогой паркет. Но чары она отпустила только после того, как пометила краской из баночки маркеры на коже, чтобы знать динамику роста нагноений. Пациентка приземлилась на матрас, но ругаться не перестала.

Пока вдова торговца специями продолжала бормотать угрозы, которые иногда прерывались на кашель, алхимик достала из вещмешка свои ингредиенты – те, которые она с таким трудом достала ещё в монастыре, и довезла аж до Малаксара. Отвар из цветов долгопольника, который настаивался при противостоянии Синеи и Паркуса – он стабилизирует баланс соли и серы в почках, что должно косвенно повышать сопротивляемость гнойным образованиям – если гипотеза Малиаса Калдара о функции почек верна. Длиннолист дельтийский – хоть и не было известно, какие реакции он катализирует, но он точно повышал сопротивляемость организма при малярии и оспе. Может сработать и при чуме. Но эти два ингредиента были только вспомогательными – ничего, кроме симптоматического лечения, они обеспечить не могли. Самое главное лекарство, на которое она возлагала больше всего надежд, находилось в небольшой глиняной баночке.

Алхимик достала нужное количество каждого ингредиента, перетёрла их в ступе, засыпала в котелок, и долила воды. Потом подвесила его на штативе, и направила на днище тепловые чары. Пока Травия бормотала оскорбления и кашляла, а Циртул либо пытался ей что-то возразить, либо просто смеялся над ней, отвар начинал нагреваться. Примерно через полчаса смесь прокипела достаточно. Далиар отпустила тепловые чары, и, наоборот, направила на котелок охлаждающие. Минут десять – и лекарство можно было принимать.

В баночке Алессия привезла небольшие зелёные соцветия, которые выросли в жарких козацких степях, где никогда не бывает зимы, и приехали в Иолию ни много, ни мало, из самого Кира – самой дальней отсюда окраины гигантского Гауладского царства. Перед ней лежало то, что козаки называли "хазгалыг" – "мёртвая трава", гауладцы – "ассасыл пришал" – "цветок убийц", но в иолийском языке, почему-то, закрепилось безобидное слово "вертациалия" – "комарница".

Не о том ты думаешь, Лесси. Кто будет контролем? Кто получит вместо лекарства горькую водичку?

Кто из них гарантированно умрёт?

Далиар ещё раз обвела взглядом своих пациентов. Травия Глеортар продолжала бормотать что-то себе под нос. Цирт смотрел в потолок и, кажется, улыбался – а, может, наоборот, скривился от боли. Маленький мальчик и проститутка лежали без движения.

Где-то в углу пищали и копошились крысы. Отвар остыл. Алессия разлила разное его количество в три флакона спиной к подопытным – чтобы они не видели, что в четвёртый она просто налила кипяток с небольшим количеством горькой приправы. Но принимать окончательное решение она почему-то не спешила.

Ты знаешь, кто это должен быть. Не пытайся себя обмануть.

Будь у алхимика эмоции обыкновенного человека, она, наверное, сделала бы контролем Травию – чтобы отомстить за её отношение к ней. Но старая женщина была слишком слабой, и вряд ли прожила бы ещё день-два – с лекарством, или без. Ещё вчера Далиар рассчитывала на кого-то из молодых, но и девушка, и маленький мальчик уже были при смерти. Оставался только…

Это же муж Мады. Она ждёт его дома.

Какое это имеет значение? Цирт – самый сильный из них всех.

Я не могу с ней так поступить. Как я буду работать с Мадой, если буду знать, что сознательно убила её мужа?

И у Травии, и у остальных двоих тоже, наверное, есть семьи и друзья. Почему Мада особенная? Потому что ты с ней знакома? Мастер Далиар, бросьте эти эмоции и будьте беспристрастной! Ты знаешь, что должна сделать. Делай это!

Алхимик сделала глубокий вдох, очистила разум, и выдохнула. Решение могло быть только одно.

– Пора принимать лекарство. – Алессия подошла к кровати Циртула, и чарами отправила ему по воздуху флакон с бесполезным отваром.

– Учти сразу: я не буду пить эту дрянь! – Голос Травии из-за её спины звучал с презрением и злобой. – Ты меня не заставишь!

– А что мне ещё с вами делать? – Алхимик повернулась к ней, пока селянин пил подогретую воду и морщился от горького привкуса. – Перевести вас в лазарет я не могу – вы уже который раз угрожаете сдать меня властям. Если не лечить вас, то как мне с вами поступить?

Повисло молчание. Алхимик и вдова торговца смотрели друг на друга. Через несколько секунд Травия прошептала:

– Ты не посмеешь этого сделать… Нет! Не посмеешь…

В разуме Алессии всплыл козёл, которому она пыталась перерубить горло. Потом – усатый мужчина, и то, как Тринус свернул ему шею.

– Может быть. А может, и нет – Да, Алессия, на самом деле, не смогла бы её убить. Но Травия точно не была способной читать мысли, поэтому не знала этого наверняка.

Пока вдова торговца специями бормотала свои бесполезные угрозы, алхимик взяла бутылочку с самой сильной концентрацией лекарства и подошла к мальчику. Даже сквозь перчатки она чувствовала жар его кожи – и из-за этого казалось особенно странным, что ребёнок даже под тёплым одеялом дрожал от холода. Далиар чарами открыла ему рот и осторожно влила отвар. Несмотря на бессознательное состояние, кадык мальчика заработал, и скоро он потихоньку выпил всё лекарство.

Функция лимфоузлов, как и многих других органов – печени, поджелудочной, надпочечников, или спинного мозга – оставалась загадкой. Известно было только, что при чуме и некоторых других болезнях, они начинают гноиться и распухать, а при их вскрытии и прижигании у больного есть небольшой шанс вылечиться, если, конечно, он не умрёт от страшной боли. Но Алессия, кажется, первая поняла значение одного мелкого факта, когда несколько недель назад в монастыре увидела это в анатомическом атласе. Сосуды, которые соединяют лимфоузлы, не представляют собой изолированную систему вроде дыхательной, или пищеварительной. На уровне нижних шейных позвонков они соединяются с верхней полой веной непосредственно рядом с сердцем – это называлось “грудной проток”. Значит, лимфатическая система – часть кровеносной, а лимфа – разновидность крови, или одна из её стадий развития, подобно гусенице и бабочке.

И тогда Алессии пришла в голову мысль, которая с тех пор прочно застряла в её разуме: лимфатическая система – это мусорник кровеносной. Лимфоузлы могут быть своего рода центрами очистки крови, или выгребными ямами, где скапливаются все ненужные отходы. А раз в них скапливается гной, то что это значит?

Правильно! Что гной образуется в крови.

– Боги тебя накажут, поняла? – Старуха продолжала её проклинать. – После смерти ты будешь…

– Мастер алхимик, а можете проколоть мне уши? – Циртул перебил Травию. – Уже слышать её не могу!

– Заткнись, смерд!

Средняя концентрация предназначалась девушке. Когда Далиар повернула её голову, глаза у той немного открылись – видимо, кое-как она пришла в сознание. Проститутка дрожала, но использовать чары, чтобы открыть ей рот, не пришлось – Алессия направила по воздуху тоненькую струйку, и та мелкими глотками выпила всё. А потом снова провалилась в сон.

Идея получилась очень стройной, и объясняла практически всё. Чума начинается как болезнь крови. По какой-то причине часть крови портится и переходит в состояние гноя. В отличие от обычных гнойных воспалений, этот процесс идёт лавинообразно, а, значит, подчиняется принципу конвергенции: больная кровь изменяет здоровую, и неважно, в своём организме, или в чужом. Механизм заражения пока был не очень понятен, но давно было известно, что чума передаётся в том числе через воздух – а больные чумным демоном, особенно – его лёгочной формой – постоянно кашляют кровью. Испорченную кровь организм пытается переработать, или, хотя бы, выбросить на помойку – в лимфоузлы. Но, раз он не может справиться с причиной – превращением крови в гной непосредственно в кровеносных сосудах – то и лимфатическая система, рано или поздно, становится перегружена испорченной кровью. Это и наблюдается в виде чумных бубонов.

Алхимик взяла флакон с последней – самой разбавленной дозой – и подошла к Травии.

– Нет, сволочь! – Та качала головой, и пыталась отодвинуться от фигуры в маске. Но в её голосе уверенности было уже гораздо меньше. – Нет! Ты не заставишь меня! Нет!

Вместо ответа Алессия направила на неё чары. Подопытная прижала к матрасу руки и ноги, открыла рот, и высунула язык. Первые пару секунд она продолжала попытки кричать, но алхимик направила магию на воздух в её лёгких, и какое-то время ни дышать, ни издавать звуков, она не могла. Пищевод Травии открылся настолько сильно, насколько можно было, чтобы его не повредить, а потом флакон с отваром подлетел к её рту. Струйка лекарства перелилась через край и полетела по неестественной траектории пациентке в рот. Как и в случае с козлом на ферме, после того как подопытная первый раз поперхнулась, она поняла, что сопротивление бесполезно, и выпила лекарство полностью.

Если в причинах появления чумы Алессия почти не сомневалась, то её выводы насчёт её лечения вызывали вопросы, и были пока только более-менее обоснованными догадками. Тем не менее, если алхимик правильно прочитала гептаграмму – а она перепроверяла свою догадку много раз – то любое загустение, или затвердевание крови означало превращение атомов воды в атомы камня. Проще говоря, раз гной – это загустение крови, то нужно просто найти средство, которое кровь разжижает. И тут, как раз, комарница приходится очень кстати.

Это растение использовали в Гауладе для отравления неугодных придворных. Человек, который выпил этот яд, поначалу ничего не чувствовал. Несколько дней он мог жить, как будто ничего и не случилось. Но, как только он получал какое-то, даже самое незначительное ранение, то умирал от потери крови буквально за час. Струпья на ране не образовывались, и жертва могла погибнуть от простого пореза ножом. Если Далиар была права, то образование гноя и свёртывание крови в струпья алхимически не отличались почти ничем. То есть, нужная концентрация этого яда не допустит перехода крови в более твёрдую фазу, и сделает образование гноя полностью невозможным.

Травия лежала на кровати, и смотрела на алхимика со злобой, но сил на угрозы и проклятия у неё уже не было. В конце концов, она прошептала:

– Зачем? Просто скажи, зачем ты с нами это делаешь?

На секунду в разуме Алессии возникла сцена пятнадцатилетней давности: её учитель Вирион Далиар, старая книга с житиями святых, которые навсегда вошли в историю как люди, что приоткрыли дверь в тайну. И всего один вопрос:

“Может, и я стану одной из них?”

“Может”

– Потому что я хочу, чтобы никто больше не умирал от чумы.

Алессия подняла чарами ночной горшок, и пошла на выход из погреба.

∗ ∗ ∗

За балконом, на котором находилась Алессия, было видно город. Где-то далеко внизу шумело море и разбивало свои огромные волны о причалы в гавани. Но она не смотрела туда. Её взгляд ходил по каменному столу рядом с ней, на котором валялись книги. Кое-где они стояли стопками высотой раза в три больше её роста и только каким-то чудом не падали под напорами ветра, который уже потихоньку превращался в ураган. Но, в основном, книги просто лежали в одной большой куче посреди стола. А Алессия чарами выдёргивала их оттуда по одной, и искала информацию.

“В примитивных культах часто упоминаются обряды, в которых крылья умершего приносились в жертву подземным призракам…”

Не то. Алхимик отложила рукопись со страницами из листьев и взяла толстый справочник в свинцовой обложке. Его страницы были мокрыми и дышали – книга была написана на живой коже.

“Несмотря на то, что солнечный свет питает наши души, он же в них и сгорает. Живые существа подобны водовороту, в которых умирают их души – а, значит, каждую секунду мы исчезаем внутри самих себя…”

Пока ветер завывал над городом и проносил мимо балкона Библиотеки целые листы из неизвестных книг размером не меньше метра, Алессия с сомнением листала справочник. Это уже более-менее касалось того, что она уже так долго здесь ищет. Но, всё равно, это было не то. Алхимик отложила толстый том недалеко от себя и продолжила искать. А потом услышала, как кто-то рядом плачет.

∗ ∗ ∗

– Мастер целитель! – Лицо Цирта то появлялось, то пропадало в свете чар Алессии, которые мерцали и постепенно затухали. – Можно кое-что спросить?

– Спрашивайте. – Алхимик нащупала на лабораторном столе свечку, и кое-как, с третьей попытки, зажгла её тепловыми чарами, после чего погасила световые. Попыталась притянуть к себе табуретку, но та проехала по паркету полметра, и остановилась – Алессии пришлось самой идти за ней, и тащить к столу, хотя её ноги уже дрожали от стресса и усталости. Пламя свечки выхватывало стеллажи винного погреба и кровати между ними. На всех, кроме той, на которой лежал муж Мады, были трупы. Маны не было, и это неудивительно – её эмоциональное состояние было ужасным.

Травия Глеортар умирала дольше всех.

Когда сегодня ночью алхимик зашла в свой незаконный лазарет, то увидела, как из её рта потоком вытекает кровь, которая уже залила всю подушку и капала в маленькую лужу на полу. Вдова торговца специями ещё была в сознании – её глаза с абсолютно красными белками пытались сфокусироваться на фигуре в маске возле её кровати. Алессия сама не знала, зачем наклонилась над ней и попыталась понять, что та шептала. Через минуту алхимик, всё-таки, расслышала ту последнюю в своей жизни фразу, что Травия выплёвывала из себя вместе с потоком крови: “Будь… ты… прок… лята… мразь!”. Вскрытие показало, что кровь вытекала не только наружу, но и в полость тела. В желудке, кишечнике и лёгких открылось несколько ран диаметром до сантиметра.

– Откуда вы родом? – Циртул полулежал на своей койке, и смотрел в её сторону.

– Я выросла в Дин Иоле. – Алессия откинулась спиной на край стола, и опустила голову. – Как и все маги. В этом городе находится Схола – место, где маленьких детей учат контролировать эмоции. Не только, конечно – ещё там преподавали грамоту, историю, математику. Но духовное воспитание – это основной предмет.

Состояние девушки-проститутки было в разы хуже. Алессия нашла её труп уже холодным. Изо рта, ушей, влагалища и заднего прохода вытекали целые реки крови прямо с кусками слизистой ткани. Лицо пересекали красные струйки, как будто больная рыдала кровавыми слезами, а в пустых глазницах застывали остатки глаз. Внутренние органы выглядели, как будто кто-то порубил их тупым топором. Печень почти растворилась, а кусок лёгкого болтался между извилинами кишок.

Но хуже всего выглядело тело мальчика – того, кому Далиар дала максимальную дозу комарницы. Кровь вытекала не только из отверстий тела. Всю его кожу покрывало что-то похожее на кровавый пот – Алессия предполагала, что у ребёнка стали кровоточить кожные поры. Когда она вскрыла его, то никаких внутренностей там просто не нашла: его содержимое скорее напоминало мясной салат, чем человеческое тело.

– А где вы родились? Кто были ваши родители? – Голова Цирта выглядела в тусклом свете свечки как чёрный силуэт. Он говорил вполне нормальные вещи вполне нормальным голосом – никакого намёка на бред у него не было.

– Я не знаю. – Алхимик взяла в руку бутылочку с поддубником, и с трудом сделала глоток. Не потому, что у стимулятора был мерзкий вкус – к нему она, как раз, уже привыкла – а потому что ладонь дрожала от перенапряжения, и удержать в ней ёмкость было трудно. – Ни один маг не знает, в какой семье он вырос. В пять лет, когда я ещё ничего не понимала, меня забрали в Схолу. Специальная комиссия регулярно ездит по Империи и выявляет подходящих детей.

Самое неприятное заключалось даже не в этом. Алессия быстро нашла вероятное объяснение. Скорее всего, дело было в гауладской системе мер и весов – точнее, в её отсутствии. Поскольку иолийцы редко работали с комарницей, то информацию приходилось черпать из переведённых с гауладского источников. А в них вместо нормальных грамм указывались пуды, караты и унции – и никто, ни в Империи, ни в самом Гауладе, не мог с точностью сказать, что это такое. Конечно, Алессия поняла свою ошибку – она сильно недооценила токсичность растения, не проверила точность дозировки, не переспросила Лею – за подобную халатность её действительно стоило бы судить и казнить. И можно было бы решить продолжать опыты, если в разы уменьшить концентрацию. Вот только ни у одного из трёх пациентов Бубоны не уменьшились ни на милиметр. Лимфоузлы так и были забиты гноем. Комарница никак не влияла на его образование.

– И вы никогда не хотели узнать, кто вас произвёл на свет? – Цирт отщипнул кусочек хлеба, что лежал на тарелке рядом, и положил в рот. – Вам интересно было бы познакомиться с отцом и матерью?

От такого странного вопроса она ненадолго задумалась, а потом покачала головой:

– Нет. Не представляю, зачем мне это было бы нужно. А почему вам это интересно?

Цирт слегка улыбнулся – наверное, от того, что человек Куба всё время обращался к нему на “вы”. А, может, по другой причине.

Всё было зря. Все её догадки про то, что чума – это нарушение баланса стихий в крови, которое приводит к образованию гноя. Все предположения, что система лимфоузлов представляет собой аналог мусорников, куда организм сбрасывает больную кровь. Алессия не знала, что такое кровь, гной, печень, мозг, лимфа и демоны. В тех случаях, когда нарушается этот хрупкий баланс, который люди называют жизнью, она могла только совершенно наугад применять разные ингредиенты, и просто надеяться, что что-то поможет. А самое страшное – что не только она этого не знала. Сейчас, в этом тёмном погребе в центре мёртвого города на самом северном отшибе Империи, она поняла, что алхимия за восемь с половиной столетий не приблизилась к тайне жизни даже на сантиметр. Всё, что могла она и её коллеги – сказать, что у человека семь шейных и двенадцать грудных позвонков, четыре камеры сердца, и странный отросток мозга, который ползёт внутри позвоночника. А зачем всё это? Почему у сегментированных, червеобразных, или растений, всё устроено по-другому? Ни она, ни Ксалада, ни Лея, ни великие умы прошлого вроде Арталия, или Плайеса, не могли ответить на эти вопросы.

– Пять лет назад у меня родился сын. Назвали Аридулом, как моего деда. – Он отщипнул ещё один кусочек хлеба, прожевал и проглотил. – Нормальный, вроде, пацан рос, не болезненный, здоровый. Но вот только год назад случился один странный случай…

Алессия слушала его в пол-уха, но сразу же заметила нестыковку: Мада говорила, что Аридул постоянно болеет – настолько сильно, что не выходит из дома. А Цирт продолжал:

– Тёща у меня уже почти слепая. Тогда она шла по двору, поскользнулась на чём-то, и упала в мусорную яму. Сама она бы выбраться не смогла, но пыталась. Лезла, значит, по стенкам, карабкалась. А мы все на поле были, дома была только она. Ну, то есть, она так думала. – Селянин съел ещё один кусочек хлеба. – И в какой-то момент она видит Аридула. Тот сидел на бревне и смотрел, как его бабушка пытается вылезти из ямы, представляете?

По спине Алессии пробежали мурашки. Теперь она повернулась к подопытному, и начала слушать его очень внимательно. Да, она представляла. Далиар прекрасно понимала, к чему он клонит.

– Тёща моя сразу же ему: “Ари, Ари, зови маму с папой! Я не выберусь отсюда, Ари!”. Но Ари сидит себе на бревне, и спросил только “зачем?”. – Цирт прожевал ещё один кусочек хлеба, и посмотрел на алхимика. – Она в шоке. Говорит, “я же здесь умру, тебе что, всё равно?”. А тот отвечает “Да”. Четырёхлетний пацан. Тёща моя уже и злилась на него, и разрыдалась, а он сидит вообще без движения и просто смотрит. И тогда она сказала “если поможешь мне выбраться, я тебе мёда на ярмарке куплю”. Но Аридул не позвал на помощь. Знаете, почему?

– Потому что он сам смог её достать… – Алхимик уже забыла про свою усталость. Так вот, что скрывала от неё Мада!

Цирт кивнул:

– Именно так. Пацан просто посмотрел на свою бабушку, и та почувствовала, что какая-то невидимая сила помогает ей вылезти. Почти сразу же она выбралась. Хотела отлупить Аридула, но быстро поняла: с такими детьми не шутят. Вместо этого она только рассказала нам с женой, что произошло. И вот тогда мы и поняли, что не знаем, что делать.

– Тут есть только один вариант, что делать. – Алессия впилась в него взглядом. – Почему вы сразу же не доложили в Куб? Вы должны были найти любого мага, и сообщить, что у вас родился сын с магическими способностями. Это закон!

– И больше никогда его не видеть? – Цирт засмеялся. Какой-то кусочек сознания Алессия удивил этот факт: тысячи людей сейчас мучаются в бреду и умирают от демона, трое подопытных только что погибли от неправильного лекарства, а контрольный образец, который не получал ничего, кроме горькой воды, лежит перед ней, и смеётся. – Я не хочу, чтобы его забрали в Схолу в Дин Иоле. Не хочу, чтобы он оставался таким… – Пока Цирт подбирал слово, его глаза на секунду застыли. – Таким жутким. Как будто живой мертвец, а не человек. Не хочу я, чтобы он забыл, кто мы с женой вообще такие, понимаете?

– Я понимаю, что вы с женой совершили тяжелейшее преступление. – Алессия встала с табуретки. – Вы не имеете никакого права ни мешать развитию своего сына, ни, тем более, лишать Империю мага. – Она подошла к его кровати со стороны ног, и теперь смотрела прямо на Цирта. – Такие люди, как мы, дороже золота. Только один ребёнок из нескольких сотен рождается со способностью контролировать эмоции. Его выбрал сам Логос.

– Он – мой сын! – Цирт стиснул зубы от злости.

– Он – оружие против Хаоса. – Алессия продолжала говорить ровным тоном. – Он – надежда на возвращение в Парадис. Это не просто ваш сын.

Цирт опустил глаза – как показалось алхимику, не потому что не знал, что возразить, а потому что считал возражения бесполезными. Алессия спросила:

– И что вы решили с ним делать?

– Пристроить в какую-то семью на несколько лет. – Циртул отщипнул и проглотил ещё кусочек хлеба. На алхимика он не смотрел. – Пока не будет слишком поздно забирать его. Я взял его с собой и поехал на север. Жена с тех пор врёт, что я уехал только искать заработок.

Насколько помнила Алессия, не только насчёт этого. Но она задала другой вопрос:

– Нашли?

– Да. – Тот кивнул. – Одна семья из богатых селян согласилась взять его. Даже денег заплатили. А чего – мальчик крепкий, большой родился, вырастет работящим.

Разум алхимика заметил ещё одну странную несостыковку:

– А зачем вы вообще мне это всё рассказываете? Я – человек Куба. Я обязана доложить о вашей ситуации.

– Потому что я знаю, кто вы. – Цирт поднял на неё взгляд. По бледной коже стекали целые ручьи пота, но в его глазах была полная ясность мысли. – Вы меня не узнали, но я вас – да. Вы – та самая “мастер Алессия”, которая работает с моей женой. Мадой Граэдией. Мы виделись один раз, пару лет назад, но лица я запоминать умею.

– И что с того? – Алхимик, хоть и удивилась тому, что её так давно раскрыли, не понимала, при чём тут она.

– Я отсюда уже не выберусь. – Он развёл руки, как будто просил посмотреть на него, и то, что творится вокруг. – Но Ари теперь в безопасности. И я хочу только одного – чтобы вы передали моей жене, где я его спрятал.

– Исключено. – Алхимик покачала головой. – Ни в чём подобном я участвовать не собираюсь. Мне вообще полагается доложить об этом наверх.

– И как, доложите? – Цирт прищурил глаза и слегка улыбнулся.

Алессия ничего не ответила. Через несколько секунд, пока они смотрели друг на друга, подопытный откинулся на подушку, и сказал:

– Я так и думал. Значит, Мада была права насчёт вас.

– В чём?

Но, вместо ответа, Цирт посмотрел на тарелку, откуда брал хлеб, и спросил:

– А можно достать нормальной еды? Хотя бы свежий хлеб, а не плесневый?

Алхимик глянула туда, и весь их недавний разговор тут же забылся.

Это такой ты целитель? Уже несколько дней у твоих пациентов нет еды, а ты об этом вообще забыла?

– Я-то не жалуюсь, вы не подумайте. – Цирт отщипнул и проглотил ещё один кусочек. Теперь Алессия видела, что его покрывают мелкие синие крапинки. – Когда я только заболел и лежал в подвале на Красильщиков, то тоже почти неделю ел плесневый хлеб. Но, если можно, то я бы лучше чего-то свежего.

Алессия снова ощутила, как по спине пробежал холодок. Вот в чём отличие! Вот почему контроль выжил, и только смотрел, как умирают остальные! Кусочки головоломки, наконец-то, сложились.

– Вы тогда неделю ели плесневый хлеб?

– Почти. – Цирт проглотил ещё кусочек. – Дней пять, наверное.

– И последние два дня тоже?

– Да…

Синяя плесень относилась к тёмным растениям. В крови человека – согласно гептаграмме – она должна была катализировать реакции вода-сера, что на чуму не должно влиять вообще никак. Но Далиар поймала себя на мысли, что теперь она верит своему собственному опыту гораздо больше, чем гептаграммам.

– И только после этого вам стало лучше… – Это был не вопрос, а, скорее, констатация факта.

Но Циртул всё равно кивнул:

– Да.

∗ ∗ ∗

Погода слегка потеплела, и улицы Малаксара теперь покрывал слой мокрого снега. Сапоги Алессии совершенно промокли, руки мёрзли даже в перчатках, но она продолжала тащить по безлюдному двору тележку с трупом.

Мёртвую звали Лирия Циафис, она заразилась четыре дня назад, и умерла сегодня, после полутора суток приёма отвара синей плесени. Но алхимика это не смущало – больная к началу лечения находилась уже в тяжёлом состоянии, да и концентрацию получала самую маленькую из всех.

А смущало её то, что труп приходилось тащить не чарами, а руками. Уже пять дней Алессия не принимала красноцвет, чтобы иметь возможность не спать. Первую половину каждой ночи она проводила в винном погребе с подопытными. Разум от таких испытаний почти отключался – про концентрацию, или визуализацию, уже почти не шло и речи. Вот почему она сейчас тащила тележку за джутовый канат, постоянно поскальзывалась в холодной каше из талого снега, и уже задыхалась от напряжения.

Вокруг практически ничего не было видно – узкий двор-колодец освещали только звёзды. Это был второй – последний на сегодня – труп. Будь их больше, Алессия, наверное, уже сдалась бы и отказалась от своей идеи. Но пока из этой группы погибли только двое: контроль – огромный портовый грузчик – и эта девушка, которая получала минимальную дозу плесени. Цирт и ещё один мужчина – они получали самые сильные концентрации – пока оставались в живых.

Кажется, у неё получилось. Плесень работала.

Алхимик дотащила тело девушки до входной двери в особняк какого-то крупного торговца, или мелкого патриция. Точнее, до крыльца. Колёса телеги скрипнули и остановились, а Алессия взяла труп за подмышки – она обмотала плотной материей те места, где были бубоны – и потащила мёртвую по ступенькам вверх. Потом толкнула открытую дверь – замок она выломала ещё пять дней назад – и поползла с бывшей пациенткой до подвала. К счастью, он находился всего метрах в десяти от входа. Когда она дотащила труп до двери подвала, то бросила его, и упала спиной на стену, чтобы перевести дух. Вокруг почти ничего не было видно – у неё не было маны даже зажечь световые чары, и единственным источником освещения были звёзды. Они пробивались из окон на уровне второго этажа – алхимик находилась в высокой прихожей, по обе стороны от неё поднимались ступеньки на галерею, а напротив сквозь стёкла в сложной металлической решётке она видела созвездие Колесницы. Из входной двери, которую у неё не было сил закрыть, холодный ветер задувал снег. Тело мёртвой пациентки сползало по её плащу. Алессия попыталась как-то удобно его пристроить на своих коленях, но это не получалось. Поэтому, она в последний раз глубоко вдохнула, толкнула ногой дверь подвала, и вошла.

В нос сразу же ударила трупная вонь, а уши услышали гул нескольких десятков мух. Внизу находилось четыре тела, и первая – Травия Глеортар – уже разлагалась. У Алессии не было возможности сжечь трупы – дым заметили бы, а, если отвезти их в крематорий, придётся отвечать на много вопросов. Так что, вместо этого алхимик несколько дней назад заделала мокрыми тряпками все щели вокруг двери в подвал. Пока что это помогало не пропускать наружу запах.

Тело девушки Алессия скинула пинком ноги со ступенек, но не рассчитала силы – труп покатился с большой скоростью, ударился в деревянную стену и отбил от неё несколько досок. Далиар спустилась сама, нащупала на столе свечку, и на последних остатках маны зажгла её тепловыми чарами. Взяла труп, как раньше, за подмышки, и оттащила к левой стене, между двух бочек, которые остались от прошлых хозяев. И тут обратила внимание, что среди кусков досок, которые отвалились при ударе, лежало что-то ещё. Когда она подошла и взяла это в руки, оказалось, что это – куски пергамента.

Записи рассыпАлись в руках от малейшего неосторожного движения – видимо, им уже было много лет. Но, когда алхимик прочитала первые слова, её глаза округлились от внезапного шока – насколько древним был этот текст, она поначалу даже не смела подумать.

Алхимик успокоила эмоции, и прочитала первые строчки. Это было трудно, несмотря на то что почерк у этого давно мёртвого человека был аккуратным, а чернила не выцвели из-за темноты. Просто она уже успела забыть, чему их учили в Академии на уроках староиолийского.

Дмирадар, пятнадцатое арамия.

Меня зовут Веций Тифиалис. Да, я тёзка императора – точнее, уже бывшего, потому что то чудовище, в которого превратили фанатики нашего законного правителя, нельзя называть не просто императором, а вообще человеком.

Записей было много – сейчас нет никакого смысла читать их при свете свечки, когда у неё и так полно дел. Она засунула их во внутренний карман рясы, чтобы потом изучить в более спокойной обстановке.

И тут же почувствовала, что какая-то странная сила держит её за грудную клетку. Алессия попыталась оглянуться за спину, но не смогла. А потом выпрямилась. Против своей воли.

Кто-то направил на неё чары. И тут же из-за спины она услышала голос Тринуса:

– Объясни, пожалуйста, что здесь происходит?

По спине Алессии пробежали мурашки. Сзади чародей зажёг световую точку. Она попробовала повернуть голову. Это получилось, но корпус оставался на месте, так что она только боковым зрением смогла увидеть чёрный силуэт, над левой рукой которого висел источник света.

– Тебя видели вчера ночью, когда ты пробиралась в спальный шатёр. – Чародей стиснул ей рёбра и слегка приподнял над землёй – теперь пола касались только кончики пальцев ног алхимика. – Сегодня ты тоже куда-то пропала. Я прочесал ближайшие дома, и обнаружил следы на снегу. А в этом подвале оказалось четыре трупа. Ты можешь это как-то объяснить?

Алхимик внезапно почувствовала, что хочет пить – во рту пересохло. Что ему сказать?

Думай!

А что тут думать? Он нашёл тела! Меня застукали в подвале, где лежит четыре тела, когда я несла сюда пятое!..

– У тебя уже не первый день наблюдается дефицит маны. – Тринус продолжал. Суда по голосу, он приблизился к ней на пару шагов. – Это, случайно, не из-за того, что ты перестала нормально спать? Или, как ты намекала, связывать сон с уровнем маны – это уже витализм?

Надо сказать правду. Просто признаться во всём.

Ох, Лесси… Твоя наивность тебя убьёт.

А что ещё можно сделать?

Внутренний голос промолчал. Она облизала губы и сказала:

– Я пытаюсь найти лекарство от чумы. И, кажется, у меня только что получилось.

А потом она рассказала Тринусу всё. Про то, как догадалась, что чума – это болезнь крови. Про то, как пыталась всеми способами выбить рекомендацию у Ксалады, и, в конце концов, поехала без неё. Про похищение больных из лазарета. Про комарницу, и – самое главное – про обыкновенную синюю плесень. Когда, наконец, она закончила, Тринус сказал только одно слово:

– Показывай.

Чародей отпустил чары с её грудной клетки, но правую руку держал наготове. Они вместе прошли на выход из особняка, пересекли двор, и вошли в винный погреб. Там Тринус смог своими глазами увидеть двоих живых подопытных.

Циртулу стало хуже, и он не был очень разговорчивым. Зато, не против поболтать был Саваджараша – единственный чернокожий человек, которого когда-нибудь видела Алессия. Он рассказал чародею, что после изгнания из родного Сасауна приехал в Ноном и стал торговать специями, потом разбогател и купил корабль, и всё это время прекрасно вёл дела в Малаксаре, пока сюда не пришёл демон. Сасаунец сидел на карантине в доме возле Южных ворот, потом стал одержимым, наблюдал, как у него проявляется жар, но боялся признаться в этом магам – он слышал, каким методом лечат чуму, и думал, что лучше умрёт от демона, чем позволит поджарить себя заживо. Но, когда к нему в комнату вломились целители, он уже не мог скрывать болезнь. Его отвезли в лазарет, где он и встретил мастера Алессию. И только она предложила ему выход.

Цирт тоже не сказал ничего нового. На все вопросы он отвечал тихим усталым голосом. "Тебя привели сюда против своей воли? – Да, мастер". "Тебя лечили методом, который противоречит закону? – Да, мастер". "И тебе стало лучше? – Да, мастер.".

Слова ничего не значили – поэтому Алессия показала Тринусу бубоны подопытных. У обоих – и у Циртула, и у сасаунского торговца – маркеры на коже показывали, что нагноения уменьшились.

Чародей молчал. Алессия заговорила первой:

– Самым логичным решением является то, что в долгосрочной перспективе сохранит, или приумножит, большее количество жизней. Глава третья, фраза тридцать первая. – Она смотрела в лицо Тринусу, который отвёл взгляд – он вглядывался в Цирта. – Пусть мой метод убил пятерых. Но он позволит сохранить жизни тысяч.

– Самым логичным решением является то, которое признали логичным. – Чародей покачал головой. Это не было цитатой из книги Мудрости, а просто констатацией юридического факта. – Ты нарушила закон о…

– Противодемонической безопасности. – Алессия закончила за него. – Но положения книги Мудрости имеют прямую силу. Любой закон, который им противоречит, сам является нелогичным.

Чародей молчал. Прошло несколько секунд тишины, – только крысы пищали где-то за кроватями – и алхимик не выдержала:

– Я же открыла новый метод лечения чумы! – Алессия уже почти кричала. – Неужели меня признают нелогичной за то, что я поняла, как лечить людей в обход этой жуткой процедуры? Я же…

– Успокойся. – Тринус оборвал её, и та замолчала.

Почти минуту они оба молчали. Но, в конце концов, Алессия спросила у Тринуса:

– Ты меня арестуешь?

– Я обязан это сделать. – Чародей отвёл взгляд. – Я отстраняю тебя от выполнения своих обязанностей.

Сердце алхимика сжалось, но Тринус перевёл взгляд на неё и продолжил:

– На сутки. Просто, чтобы ты восстановила ману. Никто, кроме меня, не знает, что я видел. Я могу присмотреть за твоими пациентами. Ты только покажи, какие процедуры с ними нужно делать.

Глава 5

– Следующий? – Тринус подошёл к ней со спины.

– Да. – Алессия на обернулась. Она смотрела на муху, которая ползала по губам мёртвого пожилого мужчины.

При жизни он был госслужащим – не магом, а просто мелким счетоводом на службе Куба, а незадолго перед смертью стал подопытным в той группе, на которой Алессия исследовала действие синей плесени. Его звали Матиас, ему было пятьдесят три, и у него остались двое сыновей от покойной жены – если, конечно, их не убил демон. Тело мужчины посерело ещё при жизни. Самое странное было в том, что бубоны полностью пропали – в подмышках и на груди остались только корочки струпьев и цветовые маркеры на месте бывших нагноений. Но ещё до полного выздоровления больной начал худеть и слабеть. Умирал Матиас в сознании и с открытыми глазами, хотя под конец уже настолько ослабел, что не мог даже говорить.

– У него была маленькая доза? – Тринус подошёл к кровати и посмотрел на лицо мёртвого.

– Нет. – Алхимик покачала головой. – Доза у него была максимальная.

– Отнесу в морг. – Чародей поднял тело магией. Мухи взлетели с лица.

– Я и сама могу.

– Экономь ману. – Тринус повернулся к выходу, труп висел в воздухе перед ним.

– У меня достаточно маны, чтобы пронести одно тело через двор. – Алессия проследила взглядом за блохой, которая перепрыгнула с мёртвого тела на кимоно чародея.

– Сколько ты спала сегодня? – Тринус повернул к ней голову.

– Вообще не спала. – Она вздохнула. – Я ушла из шатра до полуночи.

– А я спал. – Чародей кивнул. – Так что, я несу тело, а ты не напрягайся. Это приказ.

Алессия решила не спрашивать, почему он отдаёт ей приказы при проведении её же эксперимента. Она повернулась к подопытным – точнее, к последнему из них.

Из четырёх пациентов этой группы погибло трое, включая контроль. Тот, которому Алессия давала минимальную дозировки, поначалу шёл на поправку. Он болел лёгочной формой чумы – при ней не образуется бубонов, и алхимику трудно было определить, выздоравливает ли он. Тем не менее, кровавый кашель слабел, и жар тоже спадал. Но потом демон, как говорят чародеи, пошёл в контратаку. Больной снова начал выхаркивать из себя кровавые сгустки. В конце концов, вернулись бред и жар – и пациент умер.

Матиас же, который получал отвар плесени с самой сильной концентрацией, исцелился от демона менее чем за сутки. Вот только это никак не помогло ему выжить. Плесень действовала необычно: видимо, вместе с болезнью она ослабляла и сам организм пациента, и продолжала так действовать даже после исчезновения симптомов чумы. Одному из них Алессия попробовала уменьшить концентрацию, как только тот пошёл на поправку. Бесполезно: бубоны сразу же начали расти. Алхимик уже могла бы решить, что повторяется ситуация с козами и аконитом: лекарству требуется меньшая концентрация, чтобы убить пациента, чем, чтобы справиться с болезнью. Но это не было правдой – доказательством тому служил Циртул.

Кожа была серой, как у трупа, губы посинели и потрескались, а по щетине начинали ползать мухи. Но его взгляд вцепился в Алессию и следил за каждым её движением. Муж Мады продолжал жить – причём, все его бубоны уже практически зажили. И дело было не только в стойкости организма – селянин, хоть и был крепким мужчиной, не представлял собой какое-то исключение. Цирт получал среднюю дозировку. При приёме малых доз лекарства пациенты умирали от демона. При приёме больших – от самого лекарства. Если здесь вообще могла быть золотая середина, то она лежала перед ней.

– Вы слышите меня? – Алессия подошла к его койке.

Глаза Циртула следили за целителем. Через пару секунд он еле-еле кивнул головой.

– Пожалуйста, выживите. – Алхимик присела на корточки рядом с ним. Пациент то следил, как качается хобот её маски, то переводил взгляд на глаза над ней. – Хотя бы, захотите выжить. Это поможет.

Селянин продолжал молчать.

Она знала, что существует странная статистика: люди с сильным характером лучше переносят демона, чем те, кто привык сдаваться и терпеть. Этому трудно было найти рациональное объяснение, и такие утверждения больше подходили неграмотным варварам. Или вообще виталистам. Но это было фактом, который подтверждала статистика.

– Если вы сможете выздороветь, я достану всё, что смогу. – Алессия заглянула в красные от воспаления глаза. – Чего вы хотите? Денег? Это не проблема. Я достану целый горшок серебра. Пятьдесят драхм. Если хотите денег, просто подвигай глазами влево-вправо.

Цирт смотрел на неё и не двигался.

Ты знаешь, чего он хочет.

Нет. На это я не пойду.

– Не нужны деньги? – Алхимик задумалась. – Может, дорогое вино? Или гашиш? Я могу достать даже опиум – только выживите. – Она не отрывала от него взгляда.

Цирт постарался улыбнуться, а потом начал что-то бормотать:

– Вида… Видали…

– Что? – Алхимик наклонилась к нему. Одной частью разума она пыталась понять, что именно он шепчет. Другая же часть знала это с самого начала.

– Видалис… Риорданы…

– Что это? – Алессия спросила своего полумёртвого пациента, хотя уже знала ответ.

– Село… На юго-востоке… Видалис.

Алхимик уже не могла притворяться, будто не понимает, о чём тот говорит. Она просто молчала, а Цирт продолжал:

– Риор… – Цирт сглотнул слюну. – Риортаны… Это семья… Просто скажите… моей…

Алхимик молчала, но внутри неё шёл страшный спор.

Я не могу пособничать в таком деле!

Да какая тебе разница?

Это преступление против Империи!

И что? Тебя это никак не касается.

Зато это касается мальчика, который вырастет калекой.

Не калекой. Просто таким же ущербным, как все немагические люди.

Это тоже уродство! У него есть шанс попасть в Схолу. Стать магом. Позволить нам всем прийти к Парадису.

А у тебя есть шанс вылечить чуму. Если откажешь ему сейчас – можешь этот шанс потерять навсегда.

Алхимик так и стояла в наклонённой позе над постелью Цирта. Она молчала, а тот всё повторял:

– Село Видалис… Риорданы. Богатая семья. Передайте Маде… Пожалуйста… На юго-восток отсюда. Передайте…

– Хорошо. – Алессия выпрямилась. Она услышала достаточно. – Я передам. Если выживете.

Циртул только ещё раз улыбнулся.

Алхимик оглядела свой подпольный лазарет. Три пустых кровати – на двух ещё оставались потные простыни, со специфическим неприятным запахом больного тела – и четвёртая, на которой лежал последний живой пациент.

Слишком долго не было Тринуса. Видимо, он тоже устал – хоть и отрицал это – и надо было ему помочь. В подвале напротив уже оставалось мало места для новых тел, да и запах, несмотря на все меры, уже начал выходить за пределы здания во двор. Что-то с их самодельным моргом надо было решать – причём, быстро. Алессия поднялась по ступенькам на выход из погреба, открыла внутреннюю дверь, и пошла по коридору к внешней. Наверное, чародей в доме напротив пытается упаковать тела, чтобы поместилось ещё одно – когда алхимик была там в прошлый раз, подвал уже с трудом вмещал семь трупов. А, если вспомнить, как пахло от первых четырёх, становилось плохо. Из-за двери было слышно какой-то шорох – видимо, Тринус как раз возвращался. Она толкнула дверь рукой, и вышла во двор. А сразу после этого почувствовала, что не может двигать ни руками, ни ногами, ни корпусом. Алхимик покрутила головой влево-вправо, и увидела высокого старого волшебника, который направлял на неё фокусировку. С ним было двое его помощников – тоже с рубиновыми медальонами – один держал чарами Тринуса, а второй, видимо, был готов атаковать Алессию, если начальник с этим не справится. Начальником, собственно, был лично Гралит Ирадий.

– Именем дома Разума приказываю вам не двигаться. – Младший советник консула по экстренным ситуациям сделал шаг в её направлении. Его рука продолжала указывать на неё. – Любое сопротивление будет подавлено силой. Ваше имя – Алессия Далиар?

– Да. – Алхимик сглотнула. Что-то в ней удивилось тому, что Ирадий задал этот вопрос, хоть и знал её лично. Протокол есть протокол.

– Вас обвиняют в нарушении пунктов 29-А и В, и 17-Р закона о противодемонической безопасности. Вам понятно обвинение?

Эксперименты над демонами, нелогичное обращение с пациентами, и нарушение режима карантинной зоны.

– Да. – Ей было всё понятно.

Чары Ирадия подняли её над землёй и заломали руки за спину. Тринус рядом с ней смотрел в пол. Он старался сохранять спокойствие.

∗ ∗ ∗

По особняку гулял холодный ветер – Ирадий приказал открыть все окна и двери, чтобы сквозняк проветрил трупную вонь. Дверь в морг тоже стояла распахнутая, и иногда – в зависимости от направления ветра – до Алессии долетал запах мёртвых тел. Собственно, из-за него их и раскрыли – они с Тринусом принюхались к нему за все эти дни, и не замечали, что вонь достигла соседней улицы, которую сегодня утром как раз и патрулировали эти двое. Даже сквозь маски они учуяли запах трупов. И, как только зашли в этот подвал, сразу решили идти к руководству.

Алессия стояла на коленях с руками за спиной и смотрела на пол из мраморной плитки. Не по своей воле – волшебники скрутили их с Тринусом в таком положении, чтобы они не могли творить чары – без фокусировки было просто труднее сосредоточиться, но творить магию без зрительного контакта с объектом было просто невозможно. Сам Ирадий сидел за декоративным столиком для ваз с цветами в углу прихожей. Судя по шуршанию, он сейчас заполнял папирус.

– Сколько это продолжалось? – Младший советник задал вопрос, а его стилус продолжал писать.

Алессия не решилась заговорить, и через пару секунд молчания услышала голос Тринуса:

– Три дня.

– Вы за три дня убили десять человек?

– Никак нет. – В его голосе даже сейчас звучало ледяное спокойствие. – Я участвовал в эксперименте последние три дня. Сам он продолжался дольше.

– Хорошо. – Младший советник консула что-то чиркнул в папирусе, и после этого обратился уже к ней:

– Далиар. Когда начался эксперимент?

– Девять дней назад.

– И, судя по телам, ни одного из них вы не лечили логичным методом, так?

– Если вы про прямое прижигание, то так. Этот способ абсолютно…

– Что же вы использовали вместо этого?

– Сначала – препарат на основе отвара комарницы.

– Это ядовитый препарат?

– Любой препарат ядовитый – всё зависит от дозы.

– Отвечайте на вопрос.

– Это я и делаю.

– Их применяют для отравления?

– В Гауладе – да.

– Вот это уже похоже на ответ. – Волшебник сделал ещё одну пометку в папирусе. – А после?

– Когда удалось установить, что эти ингредиенты не оказывают ощутимого целительного эффекта…

– Это вы про те тела, где трудно понять, где печень, а где – лёгкие?

– Да. – Алессия смотрела на узор мраморной плитки.

– Действительно. – Ирадий кивнул. – Никакого целительного эффекта… Продолжайте.

– После этого я решила использовать синюю плесень.

– Почему плесень? – Младший советник записывал за ней. – Потому что она была у вас в посуде?

– В моей посуде не бывает плесени. Но плесневелый хлеб помог выжить одному пациенту.

– Подопытному. – Волшебник решил её поправить – видимо, здесь находились какие-то юридические тонкости. – И, судя по всему, их вы воровали в лазарете. Так?

– Они сами были не против попробовать альтернативное лечение, так что вряд ли это считается за воровство. Большинство из них, по крайней мере. – Алессия вспомнила девочку, которая была последним контролем – она даже не поняла, что сменила лазарет на винный погреб.

– То есть некоторых вы принесли сюда даже против их воли?

У алхимика в памяти всплыла Травия Глеортар. "Убери от меня руки, мразь!":

– Да, это так.

– Ясно. – Ирадий сделал ещё одну пометку, после чего, судя по скрипу дерева, откинулся на спинку стула и на несколько секунд замолчал. Потом спросил:

– Получается, эксперимент закончился неудачей?

– Пока нет. – Алессия покачала головой, насколько позволяли чары худого волшебника. – Если удастся вытащить последнего больного, то эффективность синей плесени будет доказана. Если же он умрёт…

– Подождите. – Младший советник прервал её. – Это не все? Есть ещё кто-то живой?

– Конечно. – Алессия следила за пауком, который полз по мраморным узорам. Неужели Ирадий даже не подумал, что у них могли остаться пациенты?

– Где лаборатория? Наверху?

– Нет. – Алхимик, насколько могла, кивнула головой влево. – В доме напротив.

Они вышли наружу. Тринуса и Алессию двое волшебников держали за руки и корпус. Маги пересекли по мокрому снегу двор и спустились в винный погреб. Младший советник зажёг световые чары. Перед ними стояло три пустых кровати – бельё на них было скомканным и кое-где в пятнах крови. На шестой лежал Циртул Граэдий. Сначала могло показаться, что он уже умер, но, когда к нему подошли пятеро человек, немного двинулся.

Ирадий наклонился над кроватью и поднёс световую точку прямо к лицу больного. Тот зажмурился и попытался отвернуться. Волшебник встал.

– Прежде чем вы что-то решите, – Алессия за его спиной подала голос. – прошу вас снять с него одеяло, и посмотреть на динамику нагноений.

Ирадий обернулся через плечо, глянул на неё, но не ответил. Потом направил на Цирта фокусировку. Одеяло поднялось в воздух, и зависло в двух метрах над кроватью. А под ним пыталось скорчиться от внезапного холода худое тело с разноцветными пометками в виде пунктирных окружностей.

– Зелёные – это с прошлого телладара до дмирадара. – Алхимик решила объяснить всё подробней. – Тогда демон был в максимальной силе, и больной был при смерти. Синие – это фегасдар-логосдар. – Линии синего цвета находились внутри зелёных, и образовывали окружности меньшего размера. – Как видите, за три дня бубоны сильно уменьшились. Красным цветом обозначены дни с синедара до сегодня. – Эти линии тянулись мелкими штрихами, и заполняли место внутри синих. – Как можно заметить, бубоны продолжали уменьшаться до полного исчезновения позавчера – то есть, в телладар. Ровно за неделю.

Когда Ирадий опустил одеяло обратно на Цирта и повернулся к ней, алхимик добавила:

– Ничего, кроме синей плесени, он не принимал.

– По-вашему, он ещё может выжить? – Младший советник глянул на одного из своих волшебников. Тот не понял, его спрашивают, или нет, но, на всякий случай, покачал головой. – Этот человек – полутруп. И, раз уж демона удалось изгнать, то виновата в этом именно плесень.

– Да, но вчера мы перестали давать ему плесень. Все, кто получал бОльшую дозу, чем он, умерли от истощения. Все, кто получал меньше – от демона. Если тот, кто переборол демона, переборет и отравление плесенью – значит, этот метод хотя бы в принципе может работать.

Ирадий несколько секунд ничего не говорил, и просто ходил между двух своих помощников. В конце концов, остановился, и посмотрел на Алессию:

– Ваши преступления очень серьёзные. Согласно закону, каждому из вас двоих можно предъявить не менее двух обвинений, которые закончатся казнью. – Волшебник заложил руки за спину и ходил вдоль кровати Цирта влево-вправо. – Это настолько грубые нарушения, что я сомневаюсь в целесообразности вынесения этого дела на рассмотрение суда. Если подобные действия получат огласку в Кубе… – На пару секунд он замолчал. – Этого лучше не допускать. Репутация всего дома Разума может пошатнуться, если иолийское общество узнает, что вы двое наделали.

Он остановился, и глянул по очереди на них обоих:

– Именно поэтому я предлагаю вам выбор. Вы можете избежать казни. Подпишите отречение от сана, станете обыкновенными простолюдинами, и – скорее всего – уедете из Империи. Например, в Ноном. Или в Дельту. Все документы по этому делу будут уничтожены, и мир никогда не узнает о том, что вы натворили. Если вы согласны – хотя, это, конечно, вопрос риторический – Ралиас уничтожит тела прямо сейчас. Мастер Гальярий?

– Спасибо, мастер Ирадий. – Тринус кивнул. – Я подпишу отречение и уеду немедленно.

– Прекрасно. – Младший советник кивнул и повернул голову к алхимику. – Мастер Далиар?

Она молчала и смотрела на начальника операции. Все люди в комнате стояли настолько неподвижно, что Алессия заметила, как маленькая блоха перепрыгивает с её рясы на мантию младшего советника.

Перед ней в памяти возник рисунок сурового молодого лица. Феоксан Парлус, который жил за пятьсот лет до её рождения. "…он днями и ночами вскрывал трупы, которые воровал из свежих могил…".

Подумай, чего он сейчас хочет? Единственное, что нужно Ирадию – доложить консулу, что всё прошло без проблем. И это тем более трудно, когда проблемы здесь на каждом шагу. Малаксар умирает: если бы город был человеком, это были бы его предсмертные конвульсии. Так что, желания волшебника вполне понятны: ему в отчёте не нужно ко всему прочему ещё и дело о нелогичных экспериментах.

– Мастер Далиар? – Ирадий подошёл к ней ближе. – Вы слышите меня?

В её голове звучал голос учителя Вириона: "Прежде, чем его раскрыли и сожгли на костре, он смог изучить и описать все человеческие органы, и доказать очевидный сейчас, но неизвестный в то тёмное время факт – что сердце необходимо, чтобы перегонять по телу кровь.".

Если я перестану быть магом, то потеряю и возможность заниматься экспериментами. Кто выделит мне средства на ещё один опыт? Тогда идея раскопать чумное кладбище станет уже совершенно невозможной. К тому же, бывшие маги быстро теряют ману. Даже те, кто продолжает каждый день медитировать, за считанные месяцы перестают быть способными даже поднять ложку в воздух. Как будто сам факт присутствия твоего имени в грамотах где-то в Кубе и являлся источником магии.

– Мастер Далиар!

– Я слышу вас. – Алессия кивнула. – Но вынуждена отказаться.

Губы Тринуса еле-еле сжались – а для мага это значило крайний накал эмоций. Ирадию показалось, что он не так её понял:

– Простите, я правильно услышал? Вы отказываетесь?

– Я не могу допустить, чтобы этот эксперимент остался засекреченным. – Она посмотрела прямо ему в глаза, и попыталась сказать это как алхимику, а не как волшебнику. – Лекарство от чумы уже почти у нас. Плесень должна сработать – и, если этот человек выживет, то станет тому доказательством. Если я отрекусь от сана, ничто это не получит огласку. Но, если меня будут судить, материалы дела увидит каждый волшебник в Кубе. Так что, если хотите – казните меня. – Потом посмотрела на Тринуса, и добавила. – А мастер Гальярий может не проходить даже как свидетель. Он просто ничего не видел.

Ирадий опять замолчал – значит, серьёзно думал над решением. Ни Алессия, ни Тринус, не хотели нарушать молчание. Примерно через минуту младший советник пожал плечами и сказал:

– Как хотите. Вы – Он кивнул Тринусу. – подпишите отречение. А вы – Волшебник повернулся к ней. – предстанете перед судом. Думали, мне настолько нет времени с этим возиться? Думали, мне так уж надо замять это дело? – Ирадий вцепился в алхимика взглядом. Она думала, что он не хочет признаваться в своих промахах консулу, но суть от этого особо не менялась. – Хотите предсмертное выступление – вы его получите. Ралиас, Ларилой! – Он обратился к своим помощникам. – Уведите их.

– Мастер Ирадий, разрешите обратиться! – Тринус, который за всё это время сказал две-три фразы, вдруг подал голос.

– Обращайтесь. – Советник дал знак своим волшебникам подождать.

– Два дня назад мы виделись в главном штабе, в бывшем здании банка. Вы говорили с мастером Алларой, и сказали ей, что дочка Эрлиуса Лода заразилась демоном.

– Так. – Ирадий кивнул. – И что?

– Лод – крупнейший патриций севера. Он держит лучшие земли между Малаксаром, Сирионой и Градулой. Если подобному человеку помочь, рационально ожидать от него благодарности. А, если он откажется, или помощь окажется неудачной, никто ничего не теряет – его дочь, всё равно, умрёт.

– Его дочери полагается предписанное Логосом лечение. Вы предлагаете мне показать ваш так называемый метод перед – как вы сами заметили – крупнейшим патрицием севера?

– Только если он даст на это согласие.

Ирадий опять замолчал и задумался. Потом сказал своим помощникам:

– Не выпускать их отсюда, и следить за каждым движением. Я вернусь в течении дня.

Не было его около трёх часов. Алессия долила воды в поилку Цирту, но он практически не пил – как и не ел. Так что, в основном, они с Тринусом всё это время медитировали. У неё было много эмоций, которые надо было нейтрализовать.

Когда младший советник вернулся, он отпустил двоих помощников, а сам повёл Алессию в центр города. Тринус остался следить за Циртом. Алхимик пришла в дорогой особняк к мужчине лет сорока, чья девятилетняя дочка уже обросла бубонами и с трудом вставала с кровати.

Именно поэтому через полтора дня Алессия стояла возле белого мраморного парапета, смотрела на город, и пыталась не думать о своём собеседнике, что находился в метре от неё. А он её спрашивал:

– Вы понимаете, что убили мою дочь?

∗ ∗ ∗

Чародей открыл дверь, и сделал шаг за порог. Алхимик смотрела на одержимую девочку, и её отца, который – по нему уже видно – через два дня будет лежать в таком же состоянии. Убить ребёнка мучительной смертью с ничтожным шансом на выздоровление? Или свернуть ей шею, как это делал Тринус с безнадёжными пациентами десятки раз у неё на глазах?

– Кстати, Лесси! – Чародей остановился на пороге, и посмотрел на неё.

– Да?

– Тот селянин, которого мы лечили. Циртул.

– Да? – Что-то внутри Алессии напряглось. – Что с ним?

– Он умер.

Алессия почувствовала, как по спине пробежал холод. Она перевела взгляд на пациентку. Неужели всё это было настолько зря?..

– Форум скоро начнётся. – Тринус переступил порог. – Не опаздывай.

Дверь за ним закрылась. Алессия смотрела на полумёртвую девочку, а патриций – на неё. Через несколько секунд молчания алхимик стянула чарами одеяло с пациентки. Бубоны, хоть и медленно, продолжали расти. Алхимик боялась передозировки, поэтому давала девочке чуть-чуть меньшую концентрацию, чем Цирту. Поначалу казалось, что метод работает: жар спадал и Бубоны на теле уменьшались. Но потом всё пошло наперекосяк.

Алессия подняла чарами девочке правую руку, и заломала её ей за голову. Перед глазами алхимика была подмышка с огромными бубонами. Отец одержимой отвернулся – он понял, что сейчас произойдёт.

Вчера днём демон пошёл в атаку. Чёрные наросты увеличивались буквально на глазах. Ответ, казалось, был очевидным: из-за своей осторожности алхимик занизила дозу, и теперь её надо срочно повышать. Вот только после увеличения дозировки произошло невозможное: демон теперь полностью игнорировал лекарство.

Это резистентность. Ты сама уже понимаешь это, просто признай.

Это невозможно.

Так же, как и спонтанное исцеление. Помнишь лучника? Помнишь, что он рассказывал?

Это может объясняться чем-то другим…

Ты знаешь, что объяснение тут может быть только одно. Простые нарушения гомеостаза не могут проходить сами по себе. И простые нарушение гомеостаза не могут проявлять резистентность к лекарству.

Это противоречит всей теории гептасимметрии. Восьмая форма жизни просто не вписывается в гептаграмму.

К чёрту гептаграмму! Ты видишь факты перед собой: это не ты где-то ошиблась, это демон научился сопротивляться плесени. Так же, как черви в печени у коз. Он живой. И хочет продолжать жить…

Пациентка находилась в сознании. Её взгляд гулял по комнате и пытался на чём-то сфокусироваться.

– Вы уже начали? – Патриций смотрел в стену. Его лицо скривилось, как будто больно сейчас будет ему.

– Нет. – Алхимик не могла заставить себя начать.

– Хватит тянуть, пожалуйста! – Интонации патриция полностью состояли из раздражения.

– Сейчас… – Алессия вытянула руку в направлении грозди бубонов в подмышке больной.

Шли секунды. Алхимик тянула время, а взгляд пациентки ползал по её рясе. И, когда Далиар глубоко вдохнула и уже визуализировала результат чар, девочка сфокусировала взгляд. Она посмотрела прямо в глаза алхимику с выражением нереальной боли. Чего она хотела – вылечиться любой ценой, или прекратить всё это как можно быстрее – этого Далиар не могла знать. Но в её памяти всплыли глаза усатого мужчины, которые так же смотрели на неё меньше двух недель назад.

– Почему она не кричит? – Патриций не решался отвернуться от стены. Вы что, до сих пор не начали?

"Он умер…". Цирт – единственный, кого плесень вылечила от демона, и долго не могла убить сама. Алхимик думала, что нашла зазор. Коридор Хелангуса, золотую середину. А теперь у неё нет никакого повода считать, что та вообще существует. Циртул Граэдий умер – всё было зря.

– Она и не будет кричать.

После этих слов Эрлиус Лод, крупнейший землевладелец севера, услышал слабый хруст, а потом – шаги Алессии Далиар по направлению к выходу. Алхимик уже на ступеньках услышала его крик, когда он понял, что его дочка лежит мёртвая со сломанной шеей.

∗ ∗ ∗

Форум был всеобщий, поэтому здание ратуши не могло бы вместить всех магов, что участвовали в карантинной операции. На дворе стояла ночь, и темноту разгоняли только костры блокпостов. Алессия пришла на рыночную площадь Малаксара – та уже была забита, а перед банком из досок соорудили высокую узкую трибуну. Многие переговаривались друг с другом, и высказывали предположения насчёт причин, которые собрали их здесь. Кто-то считал, что к ним едет подкрепление, но большинство настроилось скептически.

Алхимик поискала глазами Тринуса, но не смогла найти его в такой толпе. В это время на трибуну поднялся младший советник. Большинство магов затихли, а те, кто поначалу не заметил главного волшебника, замолчали, когда услышали, как он произнёс:

– Здравствуйте. – Ирадий усилил свой голос чарами, и теперь он звучал раз в сто громче обычного. – Мы собрались здесь, чтобы огласить решение о будущем карантинной операции в городе Малаксаре.

Младший советник говорил недолго. Сначала он отметил, что все, кто сейчас здесь собрались, за эти три недели показали себя как образцовые маги – с самой рациональной стороны. Добавил, что вклад каждого не забудут и отметят в соответствующих папирусах. А потом подтвердил недавние опасения Тринуса: несмотря на все попытки найти другой выход из ситуации, эпидемия в Малаксаре зашла слишком далеко. Карантинная операция потерпела неудачу: на данный момент погибло уже большинство населения города, а большинство тех, кто остались, заражены и лежат в тяжёлом состоянии. Учитывая, что главная цель карантина – недопущение распространения демона, а спасение выживших является целью дополнительной, он – Гралит Ирадий, младший советник консула по экстренным ситуациям – объявляет о начале действий по критическому алгоритму.

Когда Ирадий закончил говорить, началась сборка лагеря. Шатры снимали с шестов и сворачивали. Тех в лазарете, кто ещё не умер, сложили на полу в здании ратуши. Костры на перекрёстках гасли один за другим, и скоро остался только тот, что горел возле штаба, чтобы освещать процесс бегства из Малаксара. Коней запрягали в телеги, и на каждую грузили что-то: оружие, припасы, одежду. Алессию отправили в гербарий запаковывать лекарственные препараты. Когда она помогла всё расфасовать по мешкам, и вышла обратно на площадь, уже не было ни огромного шатра-лазарета, ни длинных палаток, где маги ночевали, ни временного морга. Вместо этого стояла колонна телег, которая готовилась спуститься вниз по улице и уехать отсюда навсегда.

А на дороге к выезду из города, метрах в ста от авангарда колонны, начали собираться местные жители – те, кто пока мог ходить, говорить и думать.

Ирадий отдал приказ, и телеги двинулись. Алессия с ещё четырьмя алхимиками из лазарета шла в середине. Сначала она не слышала ничего конкретного, только какие-то протесты и недовольные крики. До неё долетали отдельные слова, которые кричали из толпы – в основном, один тощий мужчина с короткой бородой. Но, по мере того как она подходила к месту, где собрались люди, отдельные выкрики стали складываться в разговор.

– Куда вы уезжаете?

– Освободите дорогу.

– Мы освободим, но скажите, что происходит?

– Мы выполняем приказ командования. Дайте проехать.

– Скажите, что происходит?

– Без комментариев.

– Вы что, бросаете нас? Умирать от демона, так?!!

– Вам ясно сказали: дайте проехать!

– Тьфу! – Бородатый сплюнул, выругался, но отошёл на обочину. Телега, которой он загораживал дорогу, поехала вниз, за ней – остальные. А недовольный мужчина повернулся к толпе, которая за ним следила. – Кинули нас! Будем подыхать от демона, все слышали? Вот так Куб о нас заботится!

Остальные отвечали:

– Это ужас!

– Так что теперь делать?

– Это выходит, карантин отменяется?

– Боги! У меня сын сегодня заразился! Его что, даже лечить не будут?

– Да они просто переезжают на другую площадь. Успокойтесь!

– Ты идиот совсем? Слышал, что их главный там вещал?

– Слышал, слышал! Непонятно нихрена…

– Поблагодарил всех за работу и сказал собирать шмотки. Похоже, что они переезжают на другую площадь? Кинули нас!

Алессия и другие шли рядом с телегами за метр-два от толпы недовольных. Все были в давно не стиранной одежде, мужчины – небритые: последние три недели гигиена была не самой главной проблемой. Они смотрели на магов настолько эмоциональными взглядами, что видеть их лица было крайне неприятно. Злость, страх, обвинение, угроза, непонимание. Но сами люди не предпринимали ничего. Только одна молодая женщина в первом ряду крикнула чародею, что шёл немного впереди Алессии:

– А сами-то не болеете, да? Твари! – И кинулась на него.

Маг поймал её чарами, поднял над толпой, и отпустил над задними рядами. Она упала кому-то на голову, но продолжала ругаться.

Когда мимо горожан проехала последняя в колонне телега, они вышли на брусчатку дороги и просто смотрели им вслед. Но потом улица перегнулась через горб холма, и начала крутой спуск в районы порта и южных ворот. И там, где-то в километре внизу Алессия заметила ещё одну толпу людей – та была гораздо больше и стояла поперёк улицы. А, когда они подъехали поближе, и свет факелов в авангарде достал до них, алхимик разглядела, что некоторые мужчины в первых рядах держали палки, вилы, и даже копья с луками.

Кто-то впереди скомандовал остановиться. Телеги встали.

Алессия ничего не видела из-за высоких чародеев впереди неё. Колонна находилась на длинном участке улицы между двумя перекрёстками: по обе стороны от телег шла сплошная двух-трёхэтажная застройка даже без единого въезда во двор. Из некоторых окон на них смотрели лица, и выражения у них были такие же, как у тех грязных и голодных людей наверху. Какой-то ребёнок на балконе показал магам мизинец – в Иолии это считалось оскорбительным жестом. А, когда алхимик обернулась, то увидела, что ещё одна толпа – не меньше, чем та, что внизу стояла на дороге – перегородила колонне перекрёсток сзади. В эту же секунду со стороны авангарда прозвучали крики и грохот. Начался бой.

– На что они надеятся? – Старый толстый алхимик рядом с ней спросил это как будто у всех сразу.

– Может, вообще ни на что. – Ему ответил чародей впереди. – Как понять такие эмоции? Это сумасшедшие люди, и сейчас у них припадок.

Толпа сзади, когда увидела, что начался бой, тоже атаковала. Их Алессия могла различить гораздо лучше. Мужчины и даже несколько женщин с вилами, дубинами, прутьями – один даже с кузнечными щипцами – пошли в самоубийственную атаку на трёх чародеев, что прикрывали колонну сзади. Маги отбросили их чарами – первые ряды наступления полетели назад, столкнули с ног тех, кто шёл за ними, и всех их протащило по мокрому снегу брусчатки метров двадцать. Слышно было крики боли и маты. Кажется, кто-то разбил голову. Атакующие отступили, но ненадолго. Почти сразу они повторили нападение. На этот раз через несколько секунд пятеро-семеро из них уже лежали: кто – с распоротым животом, кто – без головы, а кто-то смотрел на отрубленную ногу и орал от боли.

Алессия посмотрела вперёд. Там, из-за спин других магов было слышно звон оружия, крики и чей-то бег по снегу. Мерцал свет факелов. В это время из здания справа кто-то кинул кочан капусты. За ним полетели бутылки, палки, и даже куски мебели: алхимик увидела, как на телегу с провизией впереди неё сверху летит доска с ножкой – видимо, кто-то выломал её из кровати. Доска остановилась в полёте, изменила траекторию, и приземлилась на обочине – кто-то перехватил её чарами.

– Почему мы стоим? – Толстый алхимик снова задал вопрос сразу всем. – Что, авангард не может прорваться через них?

Ответили ему не соседи по колонне, а усиленный чарами крик кого-то далеко впереди:

– Поехали, быстро!

Телеги двинулись. Толпа на перекрёстке сзади больше не решалась нападать, и только кричала им вслед оскорбления. А, когда середина колонны, где шла Алессия, проехала мимо перекрёстка впереди, алхимик увидела уже гораздо больше трупов: человек тридцать-сорок, в основном – сильные молодые мужчины – лежали с ранами в областях сердца, шеи, или живота. Снег вокруг них прямо на глазах пропитывался кровью, которая из-за слабого освещения факелов казалась тёмно-багровой. Вокруг убитых валялось их оружие: серпы, вилы, молотки, ножи и топоры. Только двое держали мёртвыми руками мечи, да ещё один лук лежал между телом и отрубленной от него головой.

Самоубийцы. Разве могли они не понимать, что против магов у них нет шансов?

А они, наверное, понимали. Просто ещё они понимают, что скоро умрут. Так что, выбор у них был, на самом деле, просто между двумя разными смертями. Может быть, эти мёртвые тела – это были самые рациональные из них?

Основная часть толпы стояла в кривой улочке справа и слева от перекрёстка. По пятеро чародеев с каждой стороны сдерживали их. Беззубая – и, кажется, блаженная – старая женщина попыталась пройти вперёд. Она махала своей палкой, и кричала "Боги видят!", но чародеи подняли её над брусчаткой, пронесли назад, и так вдавили в толпу, что та упала сама, и сбила с ног девушку в первом ряду.

Магам вслед летели оскорбления:

– Пидары!

– Сволочи!

– Чтоб вы сдохли в своём Кубе!

– Будьте же людьми! Ради всех богов!

– Мрази!

Авангард колонны уже доехал до Южных ворот. Решётку не успели поднять даже на два метра, а Ирадий уже приказал проезжать наружу. И правильно делал: Алессия обернулась, и увидела, что группа людей сзади, на подъёме к центру города, уже увеличилась раза в четыре. Когда последние телеги проехали через ворота, чародеи, что держали перекрёсток, отступили за ними. Горожане слились у последнего перекрёстка в одну большую толпу, но больше не пытались атаковать. Решётка закрывалась, и они просто смотрели магам вслед. Алессия почему-то вспомнила, что именно через этот перекрёсток её вела толстая волшебница по фамилии Сартея в её первый день в Малаксаре. Тогда алхимик не имела ни малейшего понятия, с чем столкнется в ближайшие две недели.

А толпа за воротами гудела. На их лицах было столько эмоций, что Алессия была уверена: если долго на них смотреть, то можно отравиться.

Презрение. Шок. Непонимание. Ярость. Казалось, что их, как тепло, или свет, можно ощущать на расстоянии. И это при том, что никто из них даже не понимал, насколько их предали. Наверное, они считали, что их бросили умирать от чумы. Если бы эти люди знали, какой смертью умрут, они ещё тогда пошли бы в атаку все. Вплоть до блаженной старухи с палкой.

Когда решётка закрылась, через стену перелетели и приземлились рядом с остальными два последних чародея – те, кто управлял воротами изнутри города. Теперь все они – около двухсот магов – стояли между пустых конюшен и таверн, что окружали Малаксар снаружи – их расселили в самом начале, ещё две недели назад. Ирадий дал команду построиться в линию, и маги встали вдоль кладки из жёлтого кирпича в шеренгу метров двести-триста длинной. А после этого получили приказ растянуться по периметру стены, чтобы окружить город.

Алессия шла за низкой рыжеволосой чародейкой. Стена тянулась слева. Они отошли от дороги, что вела в город с юга, и застройка мелкими трактирами и сельскими домиками сменилась на кусты, рощи и овраги с ручейками и густыми камышами на их берегах. Через некоторые участки приходилось перелетать, но примерно через километр они остановились. Рыжая чародейка стояла теперь в пятнадцати метрах от неё. Молодой, но уже седой волшебник, который шёл за Алессией, находился на таком же расстоянии сзади.

До эпидемии в Малаксаре проживало около пятидесяти тысяч человек. Сейчас осталось примерно двадцать – либо больных, либо заражённых демоном в состоянии спячки. Город жался к морю, так что, периметр его стен по суше составлял не больше двух километров – по магу на каждые десять метров. Алхимики, чародеи и волшебники окружили город равномерным рядом. Осталось только дождаться приказа. И через несколько секунд Ирадий, который занял позицию на высоком холме возле Восточных ворот, скомандовал:

– Приступить к выполнению!

И тогда ночь закончилась.

Первой загорелась ратуша. Она вспыхнула сразу, хотя и была каменной – Алессии показалось, что эту цель выбрал сам младший советник. Волшебник рядом с ней направил фокусировку на особняк на склоне холма – тот тоже разгорелся за считанные секунды. Чародейка по другую сторону, видимо, жгла двухэтажные дома с северной стороны. По всему городу вспыхивали здания. Треск и свист пламени перекрывали остальные звуки, но Алессии показалось, что она слышит крики из-за стены.

Волшебник, или даже чародей, мог за раз поджечь целое здание. У алхимиков маны было гораздо меньше, так что, Далиар просто направила фокусировку на грязную хижину из глины и палок. Соломенная крыша быстро занялась, и Алессия просто смотрела на то, как обугливаются балки, пока конструкция не провалилась внутрь себя. Тогда алхимик перешла на кирпичный дом напротив.

Он находился метрах в двухстах от неё, но Алессия видела в деталях и черепичную крышу, и крыльцо с тремя ступеньками. Она направила чары в абстрактную точку внутри здания. Десять секунд ничего не происходило. Двадцать. Двадцать пять. Чародейка справа уже сожгла целую улицу, Ирадий вообще в одиночку уничтожил половину центра. Но только через тридцать три секунды из окон повалил дым. А на тридцать четвёртую из входной двери выбежал мужчина.

Он огляделся вокруг, увидел, как горят ратуша и банк, и кинулся обратно в дом.

Что-то в её разуме уже хотело принять решение переключиться на другое здание, но этому "чему-то" ответила она сама.

Ты здесь, чтобы они все умерли, а не просто для сжигания домов. Ты, Лесси, согласилась в этом участвовать – так возьми на себя ответственность за это.

Умертви.

Из окон теперь вырывался не дым, а пламя. Оно же проникало сквозь щели черепицы – казалось, что дом подсвечивается изнутри маленькой звездой. Когда звезда стала ещё ярче, мужчина выбежал с двумя детьми и женщиной, что несла на руках третьего.

Там дети! Я не убью детей!

Почему нет? Они тоже заражаются демонами. Чуму надо выжечь полностью, раз не удалось её вылечить.

Умертви.

Алессия попыталась усилить свои чары. Огонь слегка увеличился и попробовал распространиться на входную дверь, но та не загоралась.

Мужчина и женщина, вместо того чтобы бежать, стояли перед домом – кажется, спорили. В конце концов, жена сунула мужу на руки младшего ребёнка и кинулась в здание.

Может, ты думаешь, пусть другие сжигают людей заживо, да? Пускай они будут за это в ответе, а я постою в сторонке, и сделаю вид, что ни при чём. Так? Наверное, ты до сих пор думаешь, что тех коз на ферме убивала Мада, а не ты?

Умертви.

Как алхимик ни старалась, чары не становились мощнее. Входная дверь – видимо, дубовая – никак не хотела гореть. Только свет, что пробивался сквозь черепицу, стал чуть ярче.

Алессия продолжала жечь, когда дверь открылась, и женщина вышла наружу. Она тащила кого-то за руку – кажется, старика. И в этот момент перекрытия прогорели, и крыша дома провалилась. Там, где только что было двое человек, теперь лежала только куча кирпича и кусков деревянных деталей, на которых продолжало светиться пламя.

Умертви.

И тут алхимик была уверена, что ей не показалось: мужчина закричал. Он крутился вокруг и орал, а дети просто смотрели на него. В какой-то момент, кажется, он повернулся в её сторону, и долго туда смотрел. Потом что-то крикнул детям, взял на руки младшего, и они побежали в ту сторону, где пожара пока не было. Но таких мест становилось всё меньше.

Весь город горел ярким оранжевым пламенем: куда бы Алессия ни глянула, везде было видно только языки огня, которые обволакивали поверхность каждого здания. То, что застройка была, в основном, каменная, никак не мешала делу: маг с хорошим уровнем маны мог наслать столько тепловых чар, что всё внутри и вокруг, что не было сделано из камня и металла, вспыхнет само собой. Даже здание ратуши – высокий мраморно-гранитный шпиль на вершине центрального холма Малаксара – находился сейчас в плотном коконе из языков пламени.

Можно было с уверенностью сказать: ничего живого за стенами города больше не осталось.

Через пару минут алхимик перестала насылать чары: её маленького вклада, всё равно, никто и не заметил, а уровень маны у неё так и не восстановился до конца.

А ещё через минут пять за стенами не осталось ничего, что могло бы гореть. И никого. Ирадий скомандовал своим усиленным голосом остановиться, после чего маги шеренгой вернулись назад к Южным воротам.

Карантинная операция в городе Малаксаре закончилась полным провалом.

∗ ∗ ∗

Шум капель дождя. Шорох палатки. Треск насекомых в траве. Чьи-то шаги.

Она знала, что сейчас произойдёт, но думать об этом было нельзя.

Алессия сидела со скрещёнными ногами и медитировала. Последние дни большинство своего времени она занималась именно этим.

Очистить разум. Не думать. Не хотеть. Не бояться – ни смерти, ни боли. Ни даже того, что кто-то может узнать её секрет. Сосредоточиться на восприятии.

Ржание лошади. Стук деревянной двери на сквозняке. Вой ветра. Чьи-то шаги.

– Мастер Далиар, проверка! – Шаги остановились перед входом в её палатку.

– Входите. – Алессия открыла глаза. Медитацию придётся прервать.

Она сидела на подушке на полу маленького одноместного шатра. За его стенами – если их так можно назвать – стояло больше полутора сотен таких же. Их привезли с собой внешние линии оцепления, когда подошли к ним после сожжения города. Хотя маги продолжали находиться в районе южных ворот, руководство решило не использовать для жилья здания конюшен и таверн на въезде в город – никто не знал, как передаётся чума. А, если маг ей, всё-таки, заразится, время спячки демона в его организме растянется в два-три раза. Этого не хотел никто.

Завеса на входе отодвинулась в бок, и в палатку пролезла женщина-алхимик лет сорока. Она села на вторую подушку, напротив Алессии. Её звали Марана, и она работала не с ними в Малаксаре, а во второй линии оцепления. Те две недели она служила на блокпосте в лесу на дороге к Восточным воротам. За её спиной Алессия увидела четыре из сотен телег с молодыми сакурами – их начали привозить вчера. По традиции, эти деревья высаживают на могилах жертв эпидемий.

– Как себя чувствуете? – Она села перед Алессией в ту же позу.

– Как обычно.

– Это хорошо. – Марана кивнула. – Разденьтесь.

Далиар сняла рясу – хотя, это было трудно сделать в шатре, где не встанешь во весь рост – и снова села на свою подушку, теперь – голая по пояс, в одной нижней юбке.

– Поднимите руки. – Проверяющая осмотрела её подмышки. Никаких следов бубонов там не было. – Отлично. Жар, головная боль, бред?

Странно было слышать, как эти вопросы теперь задают ей самой. Алессия хотела ответить, но мышцы туловища скрутил спазм.

– Мастер Далиар? – Марана заметила, как на полсекунды у Алессии напрягся пресс.

– Ничего… – Она сглотнула и попыталась расслабиться. – Ничего такого не было.

– Вы точно хорошо себя чувствуете?

Правдивый ответ мог её шокировать, так что, Алессия сказала:

– Да.

Она находилась здесь спустя неделю после сожжения города по одной причине: маги, хоть и сопротивляются демону на порядки лучше простых людей, тоже могут заразиться. Если хоть один человек вынесет отсюда чуму и передаст её кому-то за линией оцепления, это помножит все их усилия на ноль. Вот почему алхимики из числа тех, кто никак не контактировал с больными, теперь проверяли её и остальных.

Тот, у кого найдут симптомы, обязан будет покончить с собой. Поначалу Алессия сомневалась, что до этого может дойти, пока не увидела, как под руки между палатками ведут Ласида – толстого алхимика, который в лазарете заведовал трупами. Он шёл спокойно, и не сопротивлялся. На какое-то время Далиар показалось, что всё это – формальность, никакой казни не будет, и они все это понимают. Но потом Ласида усадили на скамейку под стеной одной из конюшен, и дали ему чашку с отваром цикуты. Через несколько минут его тело унесли.

– Когда вы в последний раз контактировали с одержимым? – Этот вопрос Марана раньше не задавала – тем более, что ответ и так был очевидным.

– Неделю назад, в последний день операции. Собственно, сразу перед форумом.

– Хорошо. – Марана кивнула. Алессия поняла, что та что-то заподозрила, и тянет время. Но её разум сейчас был занят немножко другим.

После смерти алхимика из лазарета Далиар поняла, что угроза смерти – не просто формальность. Но насколько всё серьёзно, она осознала только после того, как взяли Ирадия. Его кожа уже посерела и блестела от пота, а под мантией другой алхимик-проверяющий, видимо, нашёл первые бубоны. Но, в отличие от Ласида, Ирадий не собирался мирно сдаваться и идти на казнь. И – опять же, в отличие от Ласида – младший советник, как волшебник, имел на порядок больше маны, чем алхимик. Странно, что у него при этом симптомы проявились гораздо чётче. После пары минут угроз и напоминаний, насколько он важный для Куба человек, Гралит Ирадий понял, что умрёт либо от яда, либо от ранений – переубеждать чародеев с прямой инструкцией было бесполезно. Начался бой. Хоть маны у волшебника было много, он не умел ей пользоваться – в то время, как он поднимал одного из нападающих и впечатывал его в городскую стену, двое других из засады просто перерубили ему горло чарами. Так что, важность восстановления маны Алессия прекрасно понимала – только её высокий уровень мог сейчас спасти ей жизнь.

– Как часто вы медитируете?

– Практически целыми днями. – Алхимик почувствовала слабый поток холодного ветра, который проникал в палатку через какую-то щель. – Могу я одеться? Сейчас, всё-таки, зима.

– Подождите. – Марана в чём-то сомневалась. Кажется, она подозревала, что не на все её вопросы Алессия ответила правдиво. – Ещё раз поднимите руки.

Далиар послушалась. Проверяющая ещё раз осмотрела её подмышки, проверила шею, живот и спину, подняла чарами сначала правую, потом левую грудь – даже под ними нагноений не было. И быть не могло. Кажется, Марана плохо училась в Академии, раз не понимала, что ей надо искать – а это было только к лучшему.

То, что действительно шокировало Алессию, случилось на пятый день после сожжения Малаксара. Утро было тёплое и солнечное, поэтому алхимик, которая, как и сейчас, сидела в палатке и медитировала, откинула ширму на входе, чтобы внутрь проникал свежий воздух. Она, как обычно, сидела с закрытыми глазами, и занималась нейтрализацией эмоций – все эти воспоминания про горы трупов, людей, которым невозможно было помочь, семью, которую она сожгла в их собственном доме, и десятки других, надо было переработать, чтобы они не отъедали силы у её разума. Она бы и не обратила внимания на возню и шорох снаружи, если бы не услышала знакомый голос:

– Убери чары. Я сам могу идти.

Когда алхимик открыла глаза, то увидела, что двое незнакомых чародеев – опять же, из внешнего оцепления – ведут по проходу между палатками Тринуса.

Шорох листьев. Шаги. Хлопки птичьих крыльев. Не думай. Просто перестань думать.

Даже если он и проявлял симптомы одержимости, то старался не показывать виду – чародей шёл ровной походкой, не шатался и не падал. Его усадили на лавочку, которую Алессия из своей палатки прекрасно могла видеть. Тринус успел побриться и привести себя в порядок. Ему дали чашку с ядом, и он выпил её залпом – только чуть-чуть поморщился.

Шорох деревьев. Стук ставен. Шаги лошадиных копыт.

Алхимик не думала про чародея, который с перекошенным лицом схватился за живот. Про то, как он лёг головой на лавочку и начал часто дышать, она тоже не думала.

Порыв ветра. Звуки чьего-то голоса. Звук падения тела со скамейки на землю. Очисти разум, и не думай. Не думай!

Она и не думала. Только краем сознания заметила, как увлажнились её глаза, а из носа потекли слёзы, когда Тринус под лавочкой перестал дышать, и трое чародеев подняли его мёртвое тело.

Любовь – это эмоция. А эмоции убивают разум.

– Хорошо. Можете одеться. – Марана встала с подушки, и повернулась к выходу.

Алессия надела рясу. Пока её голова была внутри, выстрелила дурацкая мысль: сделать это здесь, пока не видит проверяющая. В груди у неё бурлило, а мышцы пресса уже отказывался подчиняться командам разума. Но даже думать про такое было опасно. Тем более, что та уже откидывала ширму.

– А вы ничего не слышали о нелогичных экспериментах над демонами? – Марана уже вышла наружу, но наклонилась над входом и заглянула внутрь.

Алессия сделала вид, что думает – потом покачала головой.

Уходи. Просто уйди, вот в эту же секунду, ради всех богов!

Не думай про это. У тебя нет живота. Нет лёгких. А жизнь у тебя пока что есть.

– Говорят, кто-то у вас, в городе, воровал пациентов из лазарета, чтобы лечить по методам фрайской медицины – бубны, танцы, и всё такое. Вы не слышали об этом?

Алессия снова покачала головой. А краем сознания подумала: фрайские методы? Вот как сплетни Куба запомнят её эксперимент? Якобы она танцевала с бубном вокруг больных в одеждах с перьями?

Но бОльшая часть её разума думала только о том, чтобы не думать. Проще пока просто задержать дыхание. Вот так. Это надо было сделать с самого начала.

Далиар решила, что третий раз подряд просто покачать головой будет подозрительно, и попыталась ответить:

– Не знаю ни о чём… – Её спас только порыв ветра, на котором ширма палатки захлопала: Алессия это скорее прохрипела, чем произнесла.

– Простите?

– Нет. – Алхимик, всё-таки, покачала головой, и сказала нормальным голосом. – Не слышала.

– Ясно. – Марана отвернулась. – Тогда, до свидания.

Подожди. Ещё чуть-чуть. Не думай.

Когда шаги удалились от палатки метров на двадцать, Алессия взяла подушку, на которой только что сидела Марана, очень медленно и глубоко вдохнула, а потом прижала её к лицу, и, наконец-то, прокашлялась.

Это было нереальное облегчение. Но длилось оно недолго. Перед алхимиком было то, что она давно ожидала, но очень боялась увидеть: огромное кровавое пятно на белой наволочке.

Глава 6

Силуэт женского монастыря имени святой Эпиары понемногу вырастал на горизонте между высоких деревьев. Он, как и эти самые деревья, казался абсолютно чёрным и плоским – зимнее солнце только чуть-чуть начинало подсвечивать восточный край неба, в то время как на западе, где в нескольких километрах от Алессии начиналось Внутреннее море, огромными яркими звёздами всё ещё горело созвездие Блудницы. Конь уже устал, и шёл ленивым медленным шагом. Алхимик была не против – спешить теперь ей было некуда. Зато, было над чем подумать.

Зачем ты туда едешь? Ты одержима демоном. Ты не имеешь никакого права контактировать с другими!..

Демоны. Чума, оспа, холера, малярия, тиф, проказа и чахотка. До сих пор она редко задумывалась над этим термином – это просто было словом из её родного языка, который она впитала в раннем детстве. Оно казалось таким же естественным, как сила притяжения, смена дня и ночи, или статуи Семи богов в сотнях храмов по всей стране. Но теперь её не покидало чувство, что это слово – тот самый очевидный ответ, который всегда лежал у неё перед носом.

В лёгких снова что-то забурлило, и мышцы пресса скрутил спазм. Алессия достала из кармана тряпку, прижала ко рту, и прокашлялась. Сейчас, перед рассветом, этого не было видно, но когда-то белая полотняная ткань уже почти полностью пропиталась кровью. Не страшно – кровь быстро засыхает.

Кроме тех случаев, когда из-за передозировки комарницы она вытекает сплошным потоком из пустых глазниц…

Вдох. Щебетание соловья где-то в кустах, которые шелестят под утренним ветром. Выдох.

Демоны были единственными болезнями, которые могли передаваться от человека к человеку. Никто за всю историю ни разу не заразился раком, катарактой, или язвой желудка. Алхимия нашла объяснение даже этому – оно называлось «принцип конвергенции». Вот только почему спинномозговая жидкость блаженного ничего не сделает здоровому человеку, но экстракт кожных язв больного оспой тут же вызовет одержимость у того, кто ей не болел?

Из-за тебя весь тот ужас, который пережила ты и остальные, будет напрасным. Первый же контакт с другим человеком – и Сириона переживёт то же самое, что пережил Малаксар!

Вдох… Воображаемое лезвие обрубает мысли и в разуме на несколько секунд наступает тишина. Выдох.

Когда конь подъехал к воротам монастыря, Алессия направила фокусировку на тяжёлый чугунный засов. Отодвинуть его стоило алхимику гораздо бОльших усилий, чем обычно, но через несколько минут ей это удалось. На востоке уже достаточно просветлело, чтобы можно было в деталях различить постройки во дворе: колодец, свинарник, стойла для подопытных животных, с которыми ещё недавно она работала, и конюшню. Туда Алессия и завела лошадь.

Алхимик ведь, например, совершенно не боялась заразить чумой коня: демоны поражали только людей, и лошадь не могла подцепить чуму так же, как человек не мог заболеть зеленухой. А это, если подумать, уже шло вразрез с принципом анантропии, согласно которому человек – и любой другой вид живого – принципиально ничем не отличается от всего остального живого царства. Проще говоря, раз демоны поражают людей, они должны поражать и другие виды. Но, поскольку ни овцы, ни кони, ни собаки, не подвержены чуме, проказе, или другим человеческим демонам, это значит, что у них должны быть свои. Алессия не знала наверняка, но была абсолютно уверенна: если покопаться в книгах, можно найти упоминания каких-то страшных эпидемий среди домашнего скота, которые никак не влияли на людей. То есть, логический вывод был один: демонов должно быть больше, чем их реально известно.

А сколько мёртвых тел лежало на той телеге, на которой ты везла Травию Глеортар? Семь, или восемь? А везла ты её туда, откуда она уже не выбралась – причём, по твоей вине. И ради чего нужна была её смерть?..

Вдох… Сопение лошади. Шелест соломы в углу – наверное, из-за мышей. Выдох…

Варварские народы вроде фрайцев, или гауладцев, называют демонами невидимых духов, которые вселяются в жертву и берут под контроль её организм. Если отбросить суеверия про «духов», но принять во внимание факт заражаемости, вывод напрашивается только один…

Согласно закону о противодемонической безопасности, ты должна немедленно умереть. Сам факт твоего существования подвергает…

Внезапно на астрономической башне ударил колокол. Только вымуштрованный магический характер, который старался быть всегда расслабленным и одновременно внимательным, не дал ей дёрнуться от испуга. В монастыре имени святой Эпиары официально начался рассвет. Алессия привязала коня к стойлу, вышла из конюшни, и зашагала ко входу в здание.

Всё в мире завязано на числе «семь». Семь богов, которые живут на семи планетах, являются источниками семи стихий. Из комбинации атомов всех стихий состоит каждый живой организм. Разных типов живого тоже существует семь – у каждого доминирует своя стихия, и у каждого есть лимитирующая – та, которая представлена меньше всего. Остальные пять также располагаются между ними в совершенно конкретном порядке, чем и формируют уникальный для каждого вида стихийный спектр. Семь типов живого, каждый из которых делится на шесть классов, пять отрядов, четыре семейства и три рода. А каждый род подразделяется на два вида. Пять тысяч сорок разновидностей живых существ – для каждого растения, рыбы, червя, зверя, птицы, ползучего, или сегментированного находится своё строгое место среди пяти тысяч сорока возможных комбинаций. И ничто не может пошатнуть настолько красивую, стройную и симметричную картину. Ничто, кроме фактов, которые ломают её полностью.

Ей вспомнилась сказка про Философский камень, которую ей рассказывала Мада, и тот вывод, который она из неё делала: «Иногда даже целые народы верят в неправду. Ошибаться можно, если потом понимаешь, в чём был неправ.».

Неужели ты думаешь, что всё это оправдывает твои действия? Тот жалкий трактатик, который ты собираешься опубликовать – он стОит жизни четвёртого по населению города в Империи?

Вдох. Очистить разум. Выдох.

Забраться левитацией на второй этаж оказалось гораздо труднее, чем открыть засов. Её тело дрожало, как только поднималось на метровую высоту, она падала, несколько раз вываляла рясу в пыли, но с четвёртой, или шестой попытки, ей удалось подняться до парапета, чтобы вцепиться в него руками, и теперь уже – скорее, усилиями мышц, чем чарами – забраться на него, встать, и опереться руками на входную дверь. Когда алхимик отдышалась, и потянула на себя ручку двери, где-то слева затрещала ветка. Она на бессознательной реакции повернула голову в эту сторону, и, конечно, не увидела ничего необычного – большая осина скрипела под холодными, как для этих широт, порывами зимнего ветра. Но, когда Алессия переводила взгляд обратно на дверь, он остановился на окне кабинета настоятельницы. И оттуда на неё смотрела Ксалада. Далиар поняла, что проблемы далеко не закончились, нажала на ручку, открыла дверь и вошла внутрь.

Коридор в жилых помещениях был пустой. Алхимик зашла в свою келью и закрыла за собой дверь. Здесь ничего не поменялось – кровать с соломенным матрасом, вещевой шкаф, прикроватная тумбочка и статуя Безликого на алтаре возле узкого окна. Алессия села на лежанку, закрыла глаза, и постаралась очистить разум. Но это получалось плохо – вместо того, чтобы поддаваться очистке, он думал сразу о нескольких вещах. Несостыковки в теории, которые наталкивали на единственно верный, пусть даже четыреста раз невозможный вывод. Сомнения в том, что ей теперь делать со своим состояниям – точнее, не сомнения, а нежелание принять другой единственно верный вывод. И, как будто запятые между слов – воспоминания из Малаксара. Вонь горелого, но ещё живого мяса… Заваленный трупами подвал… И мёртвое тело Тринуса под лавочкой возле безлюдной таверны.

Итак, зачем ты вернулась? Ты одержима демоном и можешь заразить тут всех.

Потому что я должна опубликовать то, что открыла. Всё это время алхимия жила в иллюзиях.

То есть, из-за того, что кротовник, волчий мор, или синяя плесень оказывают не такой эффект, должна вымереть целая Сириона? И все сёла вокруг неё?

Не только в кротовнике дело! Резистентность чумы к действию плесени. Случаи спонтанного исцеления. Даже явление спячки – как мы могли до сих пор не обращать на него внимания? Всё это говорит об одном: демоны – …

Всё это говорит о том, что ты обязана покончить с собой. Согласно закону. Согласно здравому смыслу. Согласно первой заповеди, наконец! «Я никогда не поставлю свою жизнь и здоровье выше пути в Парадис» – почему же тогда ты отказываешь своему монастырю, окрестным сёлам, и всей Сирионе в этом пути? Почему они все должны умереть?

Вдох. Очистить разум. Выдох.

Потому что ТЫ боишься умереть?

Вдох. Сосредоточиться на шуме ветра за окном. Выдох.

Страх – это эмоция.

Глубокий вдох. Настолько глубокий, чтобы лёгкие заболели от того, что вот-вот разорвутся. Выдох.

А эмоции убивают разум!

Внутренний диалог прервал скрип входной двери. Алессия открыла глаза – на пороге стояла Ксалада.

– Почему вы пропустили утреннюю медитацию? – Настоятельница не сочла нужным даже поздороваться.

– Мне нужно было привести себя в порядок.

Тиарея глянула на подол её рясы, который был весь в пыли после неудачных попыток Далиар подняться на второй этаж. И сказала:

– Жду вас в Чёрной комнате.

– Я проходила исповедь три недели назад, мастер Тиарея. – Алессия удивилась такому повороту разговора.

– Я в курсе. Но я считаю, что вам необходимо исповедаться ещё раз. Прямо сейчас.

И, пока Далиар не успела что-то ответить, дверь в келью закрылась. А за окном зимний ветер продолжал шуметь листьями.

∗ ∗ ∗

В чёрной комнате чёрным было практически всё – стены, пол, потолок, и три куба посередине. Большой, в самом центре помещения, был метровой высоты, а по бокам от него стояли два таких же, но в два раза ниже. Единственными вещами других цветов, которые выхватывала из темноты световая точка в центре комнаты, были белые руки и лица двух женщин, каждая из которых сидела на маленьком кубе, а также их красные воротник одной, и рубиновый медальон другой.

– Я – всего лишь человек, и признаю своё несовершенство. – Алессия смотрела на руки настоятельницы, которые она держала на большом кубе между ними. – Мой разум терзают эмоции.

– Логос не винит вас за них, ведь вина – тоже эмоция. – Настоятельница сказала свою часть ритуальной формулы.

– А эмоции убивают разум. – Далиар закончила, и подняла взгляд на лицо Ксалады.

Та сидела почти без движения и тоже смотрела алхимику в глаза. После небольшой паузы настоятельница начала исповедь:

– Итак. За время вашего участия в операции какие эмоции атаковали вас сильнее всего?

– Усталость.

– Вы работали больше, чем обычно в монастыре?

– Как правило, да. – Алессия кивнула. Она пыталась по глазам Тиареи понять, что та думает, но взгляд настоятельницы оставался спокойным, как стекло.

– Вы придерживались режима сна? Не забывали принимать снотворное и высыпаться?

Алхимик как будто снова почувствовала горечь настойки поддубника у себя во рту. Вспомнила, как уже еле соображала, когда дворами посреди ночи пыталась пробраться к своему шатру. А, когда в памяти всплыл Тринус, который взял на себя дежурство с подопытными, по спине пробежала дрожь, а в глазах что-то защемило.

– Режим сна я не нарушала.

– Тогда откуда же взялась усталость?

– Мне приходилось тратить много маны на перетаскивание трупов и других тяжёлых предметов. – Тут алхимик сказала правду. – Чародею, или волшебнику, с их более высокими уровнями маны, это бы не грозило последствиями. Но я, как алхимик, чувствовала, что мои силы на пределе.

– Понятно. – Ксалада кивнула. – А каково сейчас ваше эмоциональное состояние?

– Стабильное. – Алессия снова приготовилась врать.

– Вас больше не атакуют никакие эмоции?

– Никакие, с которыми я не смогла бы справиться.

«Убери чары. Я сам могу идти»

– Вы в этом уверенны?

– Конечно.

«Будь… ты… прок… лята… мразь!»

– Поднимитесь в воздух. – Ксалада кивнула на неё.

– Левитацией? – Алхимик почувствовала, как у неё пересыхает во рту.

– Очевидно, что не по лестнице.

Далиар закрыла глаза и сосредоточилась. Несколько секунд ничего не происходило, и где-то на краю сознания появилась паническая мысль.

Ты не сможешь! Ты потеряла свою силу. И сейчас Ксалада это поймёт.

Если бы алхимик дала этой мысли волю, то она стала бы правдой. Именно поэтому воображаемое лезвие обрубило её, и Алессия поднялась над своим сидением примерно на метровую высоту. Тем не менее, она чувствовала, что её тело почти дрожит от напряжения, а открывать глаза она боялась из-за возможности потерять концентрацию. Примерно на минуту в чёрной комнате повисла тишина. Дрожь усиливалась, но Тиарея никак на это не реагировала. Наконец, когда алхимик уже думала самовольно опуститься назад на сидение, пока ей не пришлось на него упасть, настоятельница сказала:

– Достаточно.

Алессия приземлилась на своё место, а Тиарея продолжила:

– Насколько близко вы контактировали с больными?

– Какое отношение это имеет к исповеди?

– Это мне решать. – Ксалада снова подняла голову и впилась взглядом алхимику в глаза. – Отвечайте.

– По-разному, мастер Тиарея. – Далиар, кажется, догадывалась, к чему клонит настоятельница. Если это правда, ей конец. – Как правило, я перетаскивала трупы, или ещё живых пациентов в тяжёлом состоянии. Часто я принимала участие в прижигании бубонов.

– Вы прикасались к трупам, или живым пациентам непосредственно?

В разуме алхимика всплыла картина, когда она, полностью без сил, тащила в подвал тело мёртвой девушки.

– Мастер Тиарея, это исповедь, или допрос? – Алессия решила контратаковать. – Для исповеди важны исключительно мои эмоции для очищения от них. Но мне кажется, что вас интересуют не только они.

– Отвечайте на вопрос, а не задавайте его. Вы когда-нибудь прикасались голыми руками к больным, или мёртвым?

– Почему бы вам не задать другой вопрос: какие были практические результаты моей поездки? – Далиар посмотрела Ксаладе прямо в глаза. – Может быть, я там выяснила кое-что? То, что имеет к алхимии непосредственное отношение? То, что, может быть, перевернёт все наши знания?

Тиарея, кажется, заинтересовалась:

– Что вы имеете ввиду?

– Что демоны – живые.

В чёрной комнате повисла тишина. Первой её нарушила Ксалада:

– Я вас правильно поняла? Вы считаете чуму живым организмом?

– Нет, мастер Тиарея. – Алессия покачала головой. – Я утверждаю, что наблюдала неопровержимые доказательства этого.

И тогда она рассказала настоятельнице всё.

Ксалада сидела ровно, и ни разу её не перебила. Она выслушала рассказ про подпольный лазарет, про эксперименты с комарницей, про то, как плесень – обычная синяя плесень – оказалась способной бороться с демоном, про резистентность чумы, и про лучника, который утверждал, что вылечился безо всяких целителей. А закончила свой рассказ тем, что всегда было под носом у исследователей, но до сих пор оставалось незамеченным:

– Спячка, мастер Тиарея. То, что демоны не проявляют себя первое время, из-за чего их настолько трудно обнаружить. – Алессия смотрела в глаза Ксалады, которые до сих пор ничего не выражали. – Я бы выразилась иначе: они имеют эту особенность ДЛЯ ТОГО, чтобы их трудно было обнаружить. Это адаптивный признак, по-другому спячку невозможно объяснить. Что вы на это можете сказать?

– Что вы сошли с ума.

– Всё это можно проверить в повторном опыте. – Алессия проигнорировала фразу, которую слышала слишком часто, чтобы обращать на неё внимание. – Помните, вы обещали мне поддержку в проведении эксперимента над чумой?

– Я вам ничего не обещала. – Тиарея старалась сохранить контроль, но её голос начинал звенеть от напряжения. – А после того, как вы признались в совершении настолько тяжких преступлений, об этом вообще не может быть и речи.

– Мы станем святыми. – Далиар было плевать на её ответ. – Наши статуи будут стоять в каждом монастыре. Даже в Схоле и Академии. «Далиар и Тиарея – алхимики, которые открыли восьмую форму жизни».

– Почему вы сегодня пропустили утреннюю медитацию? – Ксалада не собиралась обращать внимание на её слова.

– Это всё, что вы можете сказать? – Алессия подняла вверх брови. – Ваша монахиня сделала открытие – доказала, что демон способен научиться сопротивляться лекарству, а вы просто переводите тему?

– Мастер Далиар! – Тиарея, казалось, еле сдерживает раздражение. – Ваше так называемое открытие противоречит теории гептасимметрии…

– А теория гептасимметрии противоречит реальности. – Алессия упёрла руки в центральный куб, который служил столом, и наклонилась к настоятельнице. Кротовник – растение из семейства подсолнечных – оказался способен превращать камень в металл.

– Вы замечали за собой в последнее время головную боль?

– Волчий мор – дурмановое, которое явно проявляет свойства анемоновых.

– Я спрашиваю: у вас бывают головные боли?

– Синяя плесень – тёмное растение, оно вообще не должно влиять на кровь зверообразных.

– Отвечайте на вопрос.

– А помните, в чём ошиблась Феокрана? – Алессия уже плевать хотела на её вопросы. – Помните, как при нынешней позиции звёзд теория предсказывала, что речная вода должна превращаться в золото?

– Что позволяет магам сопротивляться демонам? – Настоятельница внезапно сменила тему.

– Простите?

– Мана. – Ксалада откинулась на своём сидении. – Именно высокий уровень маны позволяет организму мага сопротивляться демонам. Я права?

Алессия молчала. По её спине пробежали мурашки – то, что она только что услышала, кажется, было последним кирпичиком в доказательстве.

«Уже после Раскола был один философ – Мар Хандалор. Он писал, что понимает, зачем нам первые три субстанции...»

– А уровень маны напрямую зависит от способности сопротивляться эмоциям. Так?

– Да. – Алессия почувствовала, как очень невовремя в горле запершило.

«Но он не мог понять, зачем мы спим…»

– А вы – по собственному признанию – подверглись в Малаксаре сильному эмоциональному напряжению. Правильно?

«…мне всегда казалось странным, что его сожгли по обвинению в витализме.»

Далиар кивнула ещё раз – теперь молча. В трахее что-то внезапно и очень невовремя забурлило. Мышцы пресса скрутила судорога. А разум пытался на ходу проанализировать слова Ксалады… Неужели дело было именно в этом?..

– А теперь скажите мне сами. – Ксалада поднялась, обошла своё сидение и встала сзади него. – Почему маг, что недавно вернулся из карантинной операции и который явно не контролирует свои эмоции, избегает контакта с остальными? Почему он пропускает медитацию? И почему с трудом может подняться на трёхметровую высоту, чтобы просто попасть в монастырь?

Алессия молчала – и не только из-за того, что прекрасно знала ответ на вопрос Тиареи. По её спине пробежали мурашки. А живот скрутил настолько мощный спазм, что алхимик боялась не то, что произнести какие-то слова, а просто сделать вдох.

– Вы замечали в последнее время у себя жар?

Далиар покачала головой. Её взгляд не поднимался от чёрной поверхности стола-куба.

– Головную боль?

Снова отрицание.

– Бред?..

И тут это случилось. Мышцы живота скрутила судорога, которая вытолкнула воздух из её лёгких со скоростью болта, что вылетает из арбалета. Сразу же древняя, животная часть её разума приказала груди вдохнуть на полную, а потом снова выбросить этот поток воздуха вперёд так, чтобы поцарапать – нет, порвать на куски – слизистую оболочку горла. Алессия надрывалась от спазмов. А, когда слёзы стекли с глаз, она увидела перед собой несколько огромных красных клякс на чёрной поверхности стола.

– А я как раз хотела спросить про кашель… – Ксалада направила на неё фокусировку.

Тело алхимика поднялось в воздух, руки заломались за спину, а голова прижалась подбородком к груди. Далиар думала не о том, что её скоро казнят – нет, она вспоминала всё, что вычитала в книге про Полемику с виталистами. А из её рта стекали кровавые ручейки и капали на и без того красный воротник.

∗ ∗ ∗

В погребе пахло сыростью. Его стены были сложены из камней неправильной формы, по которым струйками куда-то под землю стекала вода. Алхимик стояла на коленях на земляном полу, а вокруг неё валялись остатки капусты, арбузов и картошки, которые ещё вчера были местными жителями – до того, как сюда заселили её. Пошевелиться она не могла – чары Ксалады до сих пор сдерживали её движения. Сама настоятельница стояла выше, в коридоре подвала, на выходе из погреба, а рядом с ней Митари Феокрана, с которой Алессия, казалось, уже очень давно консультировалась по вопросам превращения стихий, заделывала кирпичами и раствором выход из последней в жизни кельи Алессии Далиар.

– Мне следовало вас казнить на месте, вы ведь это понимаете. – Ксалада смотрела куда-то мимо неё. – Уже тот факт, что одержимая чумой принимает затвор в стенах монастыря, является серьёзным нарушением.

– Не оправдывайтесь, мастер Тиарея. – Алессия не видела смысла отводить от неё взгляд. – Стыд – это эмоция. А эмоции убивают разум.

Настоятельница, видимо, восприняла эти слова всерьёз. Она на секунду закрыла глаза, глубоко вдохнула и выдохнула – видимо, останавливала мысли – а потом посмотрела на Далиар уже совершенно пустым взглядом. Но не ответила.

– Обрекать меня на смерть – ваше право. – Алессия, с заломанными за спину руками, смотрела, как Митари подняла чарами кирпич, поймала его рукой, намазала раствор, и положила в кладку. Она уже построила стенку высотой около полуметра, и отверстие, через которое в погреб проникал свет, всё больше уменьшалось. – Я действительно нарушила закон, когда скрыла свою одержимость. Да и не только в этом. Но вы совершаете огромную ошибку, когда вместе со мной замуровываете мои открытия. Я видела смерть демонов. И я видела их резистентность ядам. Вы же понимаете, что всё это означает?

Глаза Ксалады продолжали ничего не выражать. Но Митари бросила на неё взгляд, в котором можно было угадать интерес.

– Я видела лучника, который похоронил всю свою семью, но сам выздоровел. – Далиар почти физически чувствовала её сомнения. Как будто стена, которой астроном отгородилась от её доводов была не из кирпичей, а в лучшем случае – из дублёной кожи. – Выздоровел через восемь дней тяжелейшей формы чумы. Без никакого лечения – он скрывался в своей комнате из страха умереть во время прижигания.

Никто ей не ответил. Митари продолжала заделывать вход, а Ксалада – держать её чарами по рукам и ногам. Вот только Феокрана на какую-то долю секунды остановилась, и посмотрела на Алессию. Кожаная стена стала папирусной.

– Венициар Фей! Тридцать шесть лет, грабитель и убийца. – Далиар стала говорить громче. – Страдал тяжёлой формой лёгочной чумы. За пять дней болезни почти умер, но потом стал получать сильно разбавленный отвар из синей плесени. Через день бубоны уменьшились почти вдвое, но ещё через день демон передавил лечение, и тогда уже даже сильнейшие концентрации препарата не могли сделать ничего. Вообще ничего – плесень просто перестала действовать!

Ксалада её игнорировала, но Митари как будто забыла, что не должна ничего слышать. Далиар видела – в глазах монахини проступает понимание.

– Ханари Лод! Младшая дочь патриция, девяти лет. – Теперь Алессия обращалась уже только к ней. – Сначала я давала ей среднюю концентрацию лекарства, чтобы не отравить детский организм, и это работало. Но потом случилось то же самое – демон перестал реагировать на лечение, и даже ударные дозы препарата больше не помогали.

Митари потянулась чарами за следующим кирпичом. Тиарея продолжала держать Алессию по рукам и ногам.

– Выбросьте догмы из своей головы и посмотрите на факты! – Далиар продолжала. – Живое обладает четырьмя признаками. Рождение, рост, размножение и смерть. Можно много чего объяснить принципом конвергенции. Можно сказать, что заражение – это не рождение демона, развитие болезни – не его рост, передача одержимости от больного к здоровому – не размножение, а просто изменение больным организмом свойств здорового. – Алессия смотрела Митари прямо в глаза и знала, что та сейчас не слышит ничего, кроме её слов. – Но ничто не может объяснить единичные случаи внезапного выздоровления. Ничто, кроме предположения, что демоны – живые организмы, и, как и все организмы, способны умирать.

– Мы не знаем всего… – Митари покачала головой. Папирусная стена порвалась. – Возможно, организм умеет исправлять свои…

– Феокрана, замолчите! – Ксалада крикнула на Митари, и та послушалась.

Но для Алессии слушаться кого-то теперь потеряло всякий смысл:

– Как объяснить эти два случая, когда разбавленная доза лекарства сначала ослабляла демона, а потом он шёл в контратаку, и ничего не могло его остановить? – Далиар уже улыбалась – какое ей дело до своих эмоций, если в течении двух-трёх месяцев она умрёт от чумы в этом каменном мешке? – Мы все знаем, что лёгочные черви способны обучаться защите от лекарств. Так же, как некоторые виды вшей и кровяных ползунов. Я видела это на заражённых зеленухой козах. Случаи резистентности описаны у многих паразитов, но никогда их не было при переломах, подагре, или язве желудка. Демоны живые – это единственное объяснение!

– Это ересь, а не объяснение! – Ксалада отошла от отверстия и скомандовала астроному. – Заканчивайте.

– Тогда вот вам ещё немного ереси, мастер Тиарея. – Далиар крикнула громче, чтобы её услышали через эту узкую дырочку. – Раз демоны проявляют резистентность к ядам, а, следственно, живые, то подумайте, какой яд лучше всего подавляет их развитие? Какие люди почти полностью защищены от любых демонов? Подсказка: именно вы буквально сегодня натолкнули меня на эту мысль.

Митари начала заделывать последний – самый верхний ряд кирпичей. Света в погреб проникало всё меньше.

– Маги! – Алхимик продолжала кричать. – Мана выступает именно как яд, который защищает тело от чумы, холеры и остальных. А это значит, что мана материальна! Алхимия ошибается: магия – не нечто трансцендентное, это не непонимаемый смертными дар Логоса. Это физический материальный объект, который мы восполняем, когда спим. Это – восьмая стихи… Кххх…

– Немедленно замолчите! – Лицо и правая рука Ксалады снова появились в щели. Она направила чары на горло Алессии, и подняла её в воздух настолько, насколько позволяла высота потолка. – Вы переходите все границы, мастер Далиар. Ваши слова – уже не просто нелогичная ересь. Это откровенный витализм. Возможно, вас стоит убить прямо сейчас?

Последний кирпич встал на место, и Ксалада скомандовала:

– Устанавливайте железо.

Что-то за стенкой загремело – кажется, Митари тащила что-то тяжёлое и металлическое. Шея Алессии болела, но всё равно в голове пролетела мысль: “Так вот почему они не боятся, что я сломаю кирпичи чарами!”. Через пару секунд её опасения подтвердились: снаружи к стене астроном приставила железную плиту в несколько сантиметров толщиной с заранее вырезанным отверстием в том месте, где оставалась щель в кирпичной кладке. А потом Далиар услышала стук металла об металл – либо плиту каким-то образом прибивали гвоздями, либо приковывали к железному дверному косяку при помощи тепловых чар.

– А разве вы сами никогда не говорили ничего, за что вас стоило убить? – Алхимик прохрипела это из-за сдавленного горла, но была уверена, что настоятельница её услышала. – Я встретилась с вашим учителем под Малаксаром. И он прямо сказал, что в молодости у вас были еретические идеи. Случайно, не те же самые?

– Молчать!.. – Этот выкрик Ксалады уже точно не был безэмоциональным. По её лицу было видно, что волшебница на пределе. Но главным показателем были её чары – невидимая удавка на шеи Алессии сначала ослабла, а потом исчезла совсем.

– Вы были виталисткой, мастер Тиарея? – Далиар потирала шею. На неё накатило злорадство. Как всегда, когда разум таки сдавался эмоциям, они опьяняли, и их не хотелось ни подавлять, ни нейтрализовывать. Обычно спасал только факт потери маны, и психику приходилось приводить в порядок. Но сейчас – за пару месяцев от верной смерти – это уже казалось несущественным.

– Работа закончена. – Ксалада скомандовала астроному. – Свободны.

Снаружи зазвучали звуки шагов. Тиарея отошла от щели, и только когда лязгнула входная дверь, и они остались одни, её глаза снова посмотрели на Алессию.

– Вы даже не понимаете, о чём говорите. – Настоятельница глубоко дышала – старалась справиться с недавним всплеском ярости. – Вы – взрослый маг, который сознательно задаёт себе запрещённые вопросы. Но вы даже не представляете, что тогда произошло между мной и учителем. Мне было не двадцать три, а всего девять! Я была ребёнком, который даже не знал, что можно думать, а что – нельзя…

– О чём вы говорите? – Злость куда-то ушла из разума. Её заменил интерес.

– В Схоле нас взяли на верфь Дин Иола показать, как строятся суда. – Ксалада опустила глаза. – Учитель подвёл нас к почти готовой триреме, чтобы на конкретном примере проиллюстрировать отсутствие души. Он спросил: “Что делает корабль кораблём?”...

На несколько секунд настоятельница замолчала – как будто пыталась вспомнить то, что всю жизнь хотела забыть. И продолжила:

– Мы, дети, выкрикивали самые разные версии: обшивка, паруса, вёсла, реи. Но учитель Митранис возразил, что без любой из этих деталей корабль плыть не сможет. Только вся совокупность необходимых частей – и паруса, и палубы, и даже таран – делает трирему триремой. Так же и с человеком: мы – не более, чем совокупность всех наших органов, и отсутствие любого из них приводит к смерти. К окончательной смерти – ведь, если бы душа существовала, она не могла бы жить без печени, как мозг не может жить без лёгких.

– Нас тоже водили в порт и объясняли то же самое. – Далиар согласилась. – Это стандартная программа Схолы. Концепцию паравитаведы объясняют детям ещё со времён Раскола.

– Вы так говорите, потому что не задали того вопроса, который задала я. – Ксалада посмотрела ей прямо в глаза. То ли из-за освещения, то ли из-за расстояния, но Алессии показалось, что зрачки настоятельницы расширились во всю радужку.

– Что это был за вопрос?

– Учитель тогда явно был в шоке. В первый раз я увидела, как старый волшебник его уровня испытывает страх… А потом – гнев.

– Что вы спросили, мастер Тиарея?

– В тот день он приказал посадить меня в абсолютно тёмную камеру. – Кажется, по щеке настоятельницы скатилась слеза. – Потом я узнала, что Митранис Тиарей не собирался держать меня там больше двух суток. Но вместо того, чтобы прямо мне об этом сказать, он заявил, что я просижу там столько, сколько потребуется, пока не пойму, какую мерзость сказала.

– Что за вопрос вы задали?!!

– Два дня я сидела без еды, воды и света – и я даже не знала, что это продлится всего два дня… Я плакала, боялась… Потом начала медитировать, чтобы справиться с ужасом. А в перерывах между этим думала, что же такого страшного было в моих словах… Знаете, Алессия, тогда до меня это так и не дошло. Только потом, когда на уроках истории нам стали объяснять про Первую империю, Раскол и витализм, я ужаснулась. Мне стало ясно, как из этого невинного детского вопроса вырастили идеологию, что замордовала сотни тысяч человек.

– Ксалада! – Алессия первый раз в жизни обратилась к настоятельнице по имени. – Что за вопрос ты задала?!!

– Я подняла руку, и, когда учитель назвал моё имя, спросила: “А разве корабль поплывёт без людей?”.

∗ ∗ ∗

Вокруг были звуки – капли воды стекали по камням, сверху, над потолком, за стеной что-то копошились, а очень далеко, за окном в коридоре, завывал ветер. Но Алессия не слышала даже их. В первый раз за много недель в её разуме настал полный штиль – ни эмоций, ни даже восприятия. Только спокойная, тихая, тёмная пустота. Почти такая же, как та, в которую она попадёт в ближайшие три недели. Или даже раньше – если она растратит свою ману на эмоции, Логос заберёт её в Тихий дом уже через несколько дней.

Но все мысли Алессии сейчас занимало другое.

В какой-то момент среди этих звуков выделился стук шагов. Кто-то быстрым, лёгким – и, как показалось Алессии, нервным – шагом приближался к замурованной двери её подвала.

– Лесси? – Когда шаги приблизились к отверстию, через которое пробивался свет, тишину нарушил голос Митари. – Лесси, ты слышишь? Я тебе покушать принесла.

– С-с-с… – Горло Далиар, казалось, за эти три дня разучилось говорить, и выдавало только хрип. Алхимик прокашлялась, и уже более громким голосом сказала. – Спасибо.

Уже шестой раз астроном приходила к ней со свёртком с едой и флягой воды. Два раза в день, чётко по расписанию – так что, у Алессии не было проблем с ощущением времени. Вот только красноцвет ей больше не полагался. И именно из-за этого все мысли алхимика последние три дня были направлены только в одну сторону.

Сначала в отверстии показалась фляга. Она пролетела вниз над наклонным полом погреба и, как только добралась до соломенной лежанки Далиар, та поймала её в руки. Но, когда Митари сделала то же самое со свёртком, в котором находился ужин, тот на полпути сначала задрожал, а потом упал на землю. Потом поднялся, еле-еле преодолел ещё один метр, и опять сорвался вниз.

– Та сука, чтоб тебя!!! – Голос астронома слышал бы весь коридор, если бы хоть кто-то в нём работал. – Что со мной?!! – После этого из-за стены Алессия услышала рыдания.

Но ей было всё равно. Теперь ничего не волновало её разум – ни Феокрана, которая сдалась своим эмоциям, ни Ксалада, что замуровала её здесь из-за открытия алхимика, ни само это открытие.

Даже то, что она недавно обнаружила во внутреннем кармане. То, про что совершенно забыла – записи на пергаменте времён Раскола, которые она нашла в подвале в Малаксаре, и теперь изучала, когда хватало маны зажечь световую точку. Они много на что проливали свет – тем не менее, даже это её не особо волновало.

Алессию сейчас интересовал только один вопрос.

Но Митари, которая этого не знала, вдруг сквозь рыдания начала говорить:

– Она… – Астроном втянула слёзы обратно в нос. – Она меня выгонит… Сказала, что это уже официально… Что она подала рапорт в Куб и кого-то там на… А-а-а-а…

Ещё пару минут Феокрана просто плакала. Далиар же за это время даже не сдвинулась со своей лежанки, где медитировала почти круглые сутки – конечно, кроме тех часов, когда спала. И только это – вопрос сна – сейчас её интересовал.

– Она сказала, что нового астронома уже ищут. И что мне потом делать? – Кажется, Митари немного успокоилась – по крайней мере, достаточно, чтобы говорить. – Какая работа найдётся для бывшего мага? Меня же даже в кузню, или на мельницу не возьмут – всё, что я знаю – это звёзды… Я уже даже боюсь выйти из монастыря, потому что назад просто не попаду из-за левитации… Я всегда была бесполезная… Знаешь, Лесси, я и Схолу еле-еле закончила… – Феокрана снова втянула носом слёзы. – Не могу я сдерживать эмоции! И не понимаю, как их нейтрализовывать! Все в классе были лучше меня! Кто-то уже с третьего года готовился стать чародеем, или даже волшебником… – Ещё один всхлип. – А я мечтала дотянуть хотя бы до уровня алхимика… Я же просто…

– На самом деле, волшебники и чародеи не отличаются… – Алессия подала голос со дна своей камеры.

– Что? – Астроном не расслышала.

Далиар прочистила горло и повторила громче:

– На самом деле, ни чародеи, ни даже волшебники, не отличаются повышенной способностью сопротивляться эмоциям. Это миф.

– Откуда ты знаешь? – Лицо Митари показалось в отверстии, из-за чего свет почти перестал поступать в погреб.

– Я видела их в деле. – Алессия вспомнила показушную медитацию Ирадия, и злость Сафидия, который, хоть и был алхимиком, но тоже относился к начальству. Да и Тринус часто проявлял хоть и минимум эмоций, но идеальным магом его назвать было нельзя. Далиар поймала себя на мысли, что теперь воспоминания про него ничего в ней не вызывают. – То, что нам говорили в Схоле – якобы, в волшебники забирают только самых лучших – враньё. Они, как и мы, каждую секунду еле-еле справляются с собой.

– Как же они тогда творят чары? – Заплаканных глаз Феокраны не было видно, но её голос всё ещё дрожал.

– Максимум чар, которые нужны волшебнику – это передать по воздуху свиток папируса.

– А почему тогда у них больше всего маны?

– А вот этого я так и не поняла.

На какую-то минуту повисла тишина. Митари отошла от замурованного проёма куда-то вбок, Алессия просто молчала. Потом астроном, видимо, решила, что разговор окончен:

– Я тогда пойду… До завтра.

– Подожди. – Для Далиар разговор только начинался.

– Да?

– Скажи, тебе иногда снятся сны?

– Что? – Феокрана снова заглянула в погреб. – Конечно, нет! Ты думаешь, я уже совсем безнадёжная?

– Вроде как общеизвестно, что, если маг теряет контроль над своими эмоциями, то они захватывают его разум во время сна…

– Я не настолько потеряла контроль! – Митари прокричала это почти на весь коридор. – Это же уже совсем сумасшествие, когда тебе снятся сны!

– Но красноцвет ты принимаешь каждую ночь?

– Конечно! – Астроном удивилась.

– Я так и думала. – Алессия кивнула сама себе. – До завтра.

На тот единственный вопрос, который её сейчас волновал, она только что получила ответ.

∗ ∗ ∗

Дмирадар, пятнадцатое арамия.

Меня зовут Веций Тифиалис. Да, я тёзка императора – точнее, уже бывшего, потому что то чудовище, в которого превратили фанатики нашего законного правителя, нельзя называть не просто императором, а вообще человеком. Я был магом, но не боевым – на самом деле, моя жизнь сводилась к философии и изучению трудов древних. В тот момент, когда четыреста безумцев подговорили население столицы свергнуть законную власть, а потом обратили Веция Первого в одного из своих, я проживал в Тартусе, где уже год работал над переводами текстов древних серсайских мудрецов. Теперь же, когда война огнём прошлась по Динелли, я вынужден был бежать на север, и теперь нахожусь в Малаксаре, который уже ровно месяц держит осаду против виталистов.

Еды почти не осталось. Я вынужден продавать книги на базаре за горстки крысиного мяса, которого хватит не больше, чем на сутки. Некоторые из этих книг бесценны – например, позавчера я продал оригинальную рукопись «Начал всего сущего» святого Арталия. Книги сейчас идут либо на туалетную бумагу, либо на растопку, либо – чаще всего – в пищу.

Армия голодная, боевые маги тоже истощены. Поначалу я помогал им на крепостных стенах отражать атаки безумцев, но голод очень плачевно сказывается на магических способностях, а лучник из меня плохой. Впрочем, и на лучниках голод сказывается ужасно. Фанатики каждый день пытаются перелететь через крепостные стены. Как объяснил мне один солдат, единственная тактика против этого – плотный хаотичный залп стрел, который визуально отследить невозможно. Но, если учитывать, с кем мы воюем, применять эту тактику позволяют только боги.

Солдатам, что носят лёгкую броню, приходится проще. Свои кожаные куртки они режут на полоски и потом жуют их. Я тоже пробовал этот метод. Вкус очень горький – из-за дубильных растворов, в которых вываривают кожаные изделия. Но голод это действительно снимает – на какое-то время.

Иногда на базаре я натыкаюсь на подозрительно большие (как для крысиного тела) куски мяса. Пока что я стараюсь не покупать его, но уже понимаю – если осада затянется ещё на несколько недель, этого будет не избежать.

Я пишу эти записи на кусках пергамента, и каждую минуту прогоняю от себя мысли, что пергамент тоже делают из кожи. Конечно, остаётся надежда, что кто-то (да-да, именно вы) прочитает этот дневник через много лет, ведь у пергамента есть ещё одно свойство – он очень плохо распадается со временем.

Единственное, что я хочу – даже не жизнь (для меня очевидно, что скоро весь Малаксар умрёт). Я хочу только объективной исторической памяти. Проще говоря, чтобы будущие поколения – хотя бы отдельные ваши представители – знали, что действительно здесь происходило. Как известно, добро абсолютно всегда побеждает зло – ведь понятие «добра» определяет победитель. А в этой войне победитель уже очевиден. Но из этого правила возможны исключения – если кто-то через несколько столетий прочитает мой дневник, и при этом он не будет обращённым фанатиком дома Жизни, то он сможет объективно узнать, что же происходило в Малаксаре через тридцать два года после позорного и противоправного раскола между сыновьями-близнецами одного очень недальновидного императора.

∗ ∗ ∗

Алессия сидела за столом в огромной библиотеке. Книжные полки уходили вверх на гигантскую высоту – больше двадцати метров. Вокруг ходили другие монахини, но алхимик не обращала на них внимания. Ей нужно было найти информацию. Где-то в этих книгах находилась правда про чуму.

“Пятая лапа лягушки является связью со стихиями гор, подобно тому, как свет превращается в кровь в середине лета. Поэтому важно есть на закате только то, что другие едят на рассвете – ведь ночью эти процессы переворачиваются…”

Не то. Ей нужна другая книга.

Алессия закрыла большой том с обложкой из тонких чёрных базальтовых пластин и поднялась в воздух. Примерно через двадцать книжных полок над паркетом они перестали стоять перед алхимиком сплошной стеной – в них открылся проход, похожий на тоннель, в который Алессия и полетела. Стены тоннеля, как и его пол и потолок, тоже состояли из книжных полок.

Алхимик внимательно смотрела на названия и темы. Цикл жизни воздушных гор… Блюда из океанской воды… Дрессировка насекомых… Огненные народы и их средства выживания… Всё это было не то.

В какой-то момент, который Алессия пропустила, пол перестал состоять из книг, и снова стал нормальным паркетом. Правда, паркет этот состоял из синего камня с прозрачными прожилками, но это было неважно – алхимик приземлилась на него и осмотрелась. Книжные полки здесь не только поднимались вверх, но и свисали с потолка, как сталактиты в пещере. Или даже просто висели в воздухе.

Далиар шла между ними и внимательно читала названия книг. “Виталисты Сасауна и методы употребления их в пищу”, “Чёрная кислота, кровь солнца и другие алкогольные напитки”, “Демоны камней: последние исследования в области анатомии”. Кажется, она уже рядом…

Алессия остановилась на перекрёстке, чтобы пропустить стайку огромных толстых крыс. Они перешли ей дорогу – медленно и вразвалку, как утки – и потерялись где-то между стеллажами. Алхимик почувствовала сильное отвращение и желание сжечь их чарами, но решила пока не привлекать к себе внимания – насколько она понимала, это был только отряд фуражиров, остальные члены колонии в случае их смерти могли просто наброситься на Далиар и сожрать её заживо.

За её спиной в окне светило солнце. Другое солнце – в зеркале на стене – освещало книжную полку, которая плыла с небольшой скоростью мимо неё. Через метров двадцать коридор сворачивал налево, и в нём – Алессия не знала, откуда это было ей известно – солнца уже не будет. Но все ответы должны были находиться там.

Когда она вошла в тёмный коридор – как и всё здесь, он состоял из бесконечных книжных полок – то увидела фигуру в чёрной рясе с красным воротником. Какой-то алхимик – женщина, судя по телосложению – рылся в ящике со свитками папируса. Алессия собиралась пройти мимо неё, но та вдруг повернулась к ней. Это была Мада.

– Сюда нельзя! – Она крикнула это каким-то образом, хотя рот её оставался закрытым.

– Мне только нужна информация. – Далиар заметила за её спиной ступеньки вниз.

– Сюда нельзя! – Мада повторила и сделала шаг по направлению к Алессии.

Глаза алхимика привыкли к темноте и она различила, что за ступеньками коридор продолжается ещё пару метров, а потом заканчивается каменной дверью, которая обросла лишайниками.

– Мне нужно знать! – Далиар посмотрела ей в лицо. Оно ничего не выражало и, казалось, даже не смотрело на неё, хоть глаза Мады были направлены прямо ей в лицо.

– Сюда нельзя. Вход строго по пропускам. Предъявите грамоту!

– Мне нужно лекарство от чумы, и я знаю, что оно находится здесь! – Алессия тоже сделала шаг навстречу.

– Сюда нельзя. – Селянка, которая каким-то образом стала алхимиком, направила на неё правую руку. – Вам придётся проснуться.

– В смысле – проснуться? – Далиар ещё раз бросила взгляд на каменную дверь, которая, кажется, отдалялась от неё. Если прямо сейчас не пройти мимо Мады, она рискует потеряться здесь, и больше не найти этого места. – Я же не сплю.

– С чего вы это взяли, мастер Далиар? – Голос изменился, и, когда Алессия снова посмотрела на человека перед собой, та уже оказалась Ксаладой.

Далиар почувствовала, как что-то в её голове в буквальном смысле переворачивается. В ту же секунду оказалось, что она не стоит на каменном паркете, а лежит на куче соломы в своём погребе.

Её опять выбросило. Но ничего – у неё ещё есть достаточно времени, чтобы освоится в этом новом, странном мире снов.

∗ ∗ ∗

Фегасдар, шестнадцатое арамия, пятый год правления Веция Первого.

Сегодня ночью мне приснился очень неприятный сон. Мы – всё население Малаксара – стояли на главной площади города и смотрели в небо. Из-за городских стен вылетела вверх тёмная точка. Через несколько мгновений я понял, что это человек, а потом, когда он подлетел к нам, мы все разглядели, что это – Веций Первый, который был нашим законным императором, пока фанатики не превратили его в одного из своих.

Бывший правитель – а сейчас просто марионетка дома Жизни – заговорил с нами. Он объявил, что мы храбро держали блокаду, но никакая храбрость не может переломить объективную реальность. Каждая жизнь бесценна – ведь она принадлежит Богу. Конечно, речь шла не о Логосе, Тэлле, или ком-нибудь другом из Семи, а о жутком безымянном Восьмом боге виталистов. Поэтому он является нам в наших снах, чтобы предупредить о финальном наступлении. Ровно на закате фанатики запустят огромные валуны по воротам всех оборонительных крепостей Малаксара. Тех, кто откроет ворота и позволит армии дома Жизни войти в город, ждёт не просто помилование – они первые сольются с Богом и получат вечную жизнь.

Когда я проснулся, то сначала не придал этому значения. Живот уже по традиции бурчал, и я, после утреннего туалета, пошёл на базар. А там услышал, что всё население города обсуждает сон – тот самый сон, который видел я сам.

Конечно, мне трудно было думать на голодный желудок – но на тридцать девятый день я к этому уже привык. Горожане описывали всё то, что снилось мне – площадь, император-предатель, и обещание штурма ровно на закате. Какая-то рыжеволосая женщина, с двумя детьми, младшего из которых она держала за руки (от голода и грязи они имели ужасающий вид), подбежала ко мне и спросила: «Вы же маг? Вы же знаете алхимию?». Хоть я и не разбирался в большинстве тонкостей алхимических превращений, мне было очевидно, что по сравнению с ней, обыкновенной простолюдинкой, я действительно знал эту науку, так что просто ответил «Да». Женщина, насколько вообще позволял её голодный и обессиленный разум, сформулировала свой вопрос: неужели алхимические знания допускают то, что случилось? Неужели проникновение в чужие сны действительно возможно? Мой разум, как и её, был подорван четырьмя неделями голода, и, боюсь, я не смог в достаточной мере аргументировать свою позицию. Но я, как только мог, объяснил, что алхимическая наука вообще не рассматривает операции с чужим разумом как что-то серьёзное. По сути, после нескольких минут, в течении которых я просто что-то мямлил, я ответил ей максимально просто: «Нет». К этому времени наш разговор слушало уже с десяток людей. Рыжеволосая женщина кивнула в ответ, опустила в отчаянии голову, и повела своих детей куда-то – видимо, домой – а остальная толпа продолжила осаждать меня вопросами. Все они сводились к тому, что я уже объяснил, так что я максимально быстро ответил на них, купил небольшой свёрток крысиного мяса, и вернулся к себе.

Дома я поначалу старался медитировать – эмоции явно одолевали меня, и, если бы мне захотелось, вряд ли я смог бы поднять с земли усилием разума хоть маленький камешек. Но скоро я оставил это занятие. Фанатики – по неизвестной мне причине – были на несколько порядков сильнее, чем любой известный мне, даже самый мощнейший маг. Так – в медитации, размышлениях и поедании жалких кусочков крысиного мяса – прошёл остаток этого дня. Я прекрасно понимал, чего жду. Как и другие жители Малаксара. Наверное, мы все тогда ждали того, во что даже не хотели верить. И – ровно в тот момент, когда солнечный диск коснулся горизонта – это случилось. Дикий грохот вырвал меня, и весь город, от оцепенения. Я выглянул в окно и увидел, как горожане смотрят на Восточные ворота – самые близкие к моему тогдашнему месту жительства. Ещё через несколько мгновений ужасный звук повторился, и мы все увидели, как содрогается стена возле оборонительной крепости. Виталисты начали штурм. О котором предупредили нас через сны.

После этого в городе начался настоящий хаос.

Я выбежал на улицу и примкнул к первой попавшейся толпе. Стены грохотали, люди были в панике, и я тоже ей поначалу поддался, а потому не знал, что делать. Поток людей вывел меня на улицу, которая вела к порту. Через несколько кварталов я понял, куда и зачем они шли, но не мог поверить в это – поэтому переспросил у окружающих. Так и есть – толпа хотела сесть на корабли и мелкие лодки, что там ещё оставались, чтобы эвакуироваться по морю. Но мы все давно бы так поступили, если бы уже целый месяц гавань не блокировали вражеские триремы. Я попытался вразумить тех нескольких, с кем говорил, но панических и голодных людей было невозможно переубедить. Всё, что мне оставалось – это отойти к обочине дороги и наблюдать. Горожане добежали до порта, погрузились на три судна, что всё время осады стояли там на якоре – торговый грузовой корабль и две маленькие рыбацкие лодки – а потом вышли в море, прямо на десяток боевых трирем, которыми фанатики блокировали Малаксар. Бой был быстрым и безжалостным. Торговое судно виталисты потопили атакой тараном, первую лодку сожгли заживо магией, а вторую просто раздавили, как сапог давит таракана. Мне трудно судить о численности, но по моим прикидкам там погибло не меньше сотни человек.

Но не успел я осознать масштаб безумия, который совершили эти люди, как случилось нечто ещё более сумасшедшее.

В тот момент я стоял на перекрёстке. Одна улица (я так и не успел выучить географию Малаксара) вела в порт, а другая, прямая, как линейка, упиралась в Южные ворота. Уже темнело, и я поначалу не разглядел, что там происходит. Видно было большую толпу людей, которая кричала что-то очень агрессивными голосами. Я пошёл вдоль этой улицы с намерением узнать, что случилось. По дороге взгляд отвлекался на разные непотребства, что выползают из человеческой природы во время опасности и анархии – кто-то разграблял магазины и дома патрициев, кого-то вешали, из окон одного дома звучали женские крики о помощи… Но я не отвлекался. То, что происходило в толпе впереди, захватило всё моё внимание.

Горожане обступили стражу, которая охраняла ворота. Накал эмоций уже достигал того предела, после которого действия становятся важнее слов. Когда я подошёл к этой толпе непосредственно – можно сказать, влился в неё – то обратил внимание на диалоги рядовых малаксарцев. Звучали фразы вроде «Когда они уже откроют? Нам что, помирать здесь?», «Они же проникают в наши сны! Как с ними воевать?», или даже «Лучше уже виталисты, чем эти, кто нас голодом морят!». Я не знаю, что послужило окончательным поводом – кажется, впереди началась драка – но в какой-то момент толпа стала давить на стражу. То, что солдаты были при оружии, ничего не решило – несмотря на крики боли, которые я слышал со стороны ворот, жертвы не остановили горожан, которых просто было гораздо больше. Уже скоро стражники были мертвы, а решётка ворот стала подниматься.

Виталисты заходили в полной тишине.

Буквально только что город разрывало от криков и звона оружия, а сейчас можно было слышать, как где-то за стенами поют соловьи. Я стоял в толпе среди предателей, которые просто молчали и смотрели на жуткую процессию – фанатики дома Жизни входили в Малаксар. Они шли идеальным строем, нога в ногу. Те, кто раньше были простолюдинами, патрициями, магами, или солдатами, растянулись в колонну длинной не меньше двухсот метров. Каждый из них смотрел прямо перед собой, кроме тех, кто находился сбоку строя – те повернули головы вправо, или, соответственно, влево, и их пустые взгляды просто скользили по людям, мимо которых они шли. Особенно врезалась в память девушка в наряде городской проститутки. Несмотря на красивую внешность, я сомневаюсь, что она вызвала возбуждение хоть у одного мужчины – каменный взгляд и мимика трупа вселяли скорее ужас.

В какой-то момент армия – если голодные остатки гарнизона можно было так назвать – вышла из оцепенения и дала по колонне фанатиков залп стрел. Те не остановили движения, только центральный ряд совершенно синхронно поднял головы. Стрелы в одно мгновение остановились и попадали вниз. Никто из безумцев даже не пострадал.

Кое-кто из пехотинцев с мечами и копьями попытались напасть на них, но результат был аналогичным. Армия дома Жизни прошла в центр города, подошла к воротам дворца губернатора – и те просто слетели с петель. После того, как колонна зашла в здание, оттуда зазвучали крики боли. Солнце уже окончательно село, а я переместился в центр города и наблюдал за событиями во дворце с соседнего холма. Примерно через час после захвата дворца оттуда вышли около десяти фигур. По синхронности движений я сразу понял, что это – виталисты. Они вышли через на улицу через проём, в котором недавно были ворота, и заговорили с нами.

Я не могу сказать, что производило более странное и нереальное впечатление: то, ЧТО они сказали, или то, КАК. Десять человек – если их ещё можно было называть людьми – одновременно открыли рты, и в один голос стали произносить совершенно одинаковые слова. А люди слушали их в гробовом молчании.

Я, конечно, не помню эту речь дословно. Да и не хочу. Они (или оно?) сказали, что теперь жители Малаксара могут быть счастливы: в мире наступила новая эра – эра дома Жизни – и они только что стали частью этого дома. Прошлые боги больше не имеют никакой власти. Жители Иолии теперь должны поклоняться Восьмому богу. Каждый из нас, горожан, получит огромную честь слиться с ним и не просто служить его воле, а буквально стать его частью. В конце концов, кто-то из самых смелых в толпе выкрикнул вопрос: «А какое имя у этого нового бога?». Фанатики синхронно повернули к нему головы, и так же синхронно ответили «Неважно. Бог – это мы».

После этого виталисты приказали всем расходиться по домам. Тех, кто не послушался, принудили силой. Все выходы из города перекрыли, а по улицам всю ночь ходили патрули и следили своими пустыми взглядами за обстановкой в городе. Не знаю, как остальные, но я тогда так и не смог заснуть, потому что был уверен, что самое страшное ещё только начинается. И не ошибся.

Глава 7

Следующие две недели её состояние стабильно ухудшалось. Сначала Далиар стало холодно. Она сидела в углу камеры, обхватывала колени руками, и дрожала. Алессия думала, что дело в погоде – зима всё больше вступала в свои права, а здесь, на двухметровой глубине под землёй, среди сырости и мокроты, температура должна быть ещё ниже, чем в кельях и кабинетах наверху. Тем более, что погреб предназначался для хранения продуктов – а, значит, система каминов его не обогревала. Но уже скоро Далиар поняла, что делает то, чего не наблюдается ни у одного здорового человека на холоде – она потела. Это был не холод, а озноб вследствие жара.

Постепенно усиливалась головная боль. Если раньше ей хотелось, чтобы в погреб из отверстия наверху проникало хоть немного света, то теперь даже наименьший лучик вызывал мигрень, которая пульсировала над левым глазом в такт ударам сердца.

Кашель становился всё более нестерпимым. Когда алхимик зажигала световую точку, чтобы испражниться в вонючее ведро в другом углу – никто не предусмотрел того, что его придётся выносить – то видела на камнях стен кровавые подтёки с какими-то слизистыми комочками. Как она подозревала, это были части её лёгких.

В конце концов, пришёл и бред. Всё чаще во время медитации она стала замечать, что ей трудно сконцентрироваться – в голову лезли воспоминания из прошлого и воображаемые знакомые, с которыми она вела воображаемые диалоги – в основном, это была Ксалада. Но как-то раз, когда она открыла глаза, то сквозь стену слёз, что теперь всегда обволакивала её глазные яблоки, она увидела своего учителя, Вириона Далиара.

– Ты можешь стать одной из них. – Старый алхимик сидел на наклонном полу чуть выше неё. – Ты можешь разгадать тайну жизни и войти в список святых. Тебя будут помнить! Ты можешь своим разумом приблизить людей к возвращению в Парадис!

– Нет, учитель. – Алессия даже не знала, подумала ли она это, или сказала вслух. – Уже не могу.

Но то, что она теперь не имела возможности заниматься алхимией, больше не доставляло ей неудобств.

Потому что теперь каждый раз, когда Далиар засыпала, она видела Библиотеку.

Поначалу уснуть было очень трудно. После восемнадцати лет зависимости от снотворного первая ночь без красноцвета оказалась кошмаром. Алессия несколько часов лежала с закрытыми глазами, но даже остановка мыслей не помогала. Только когда через отверстие наверху стали проникать какие-то отголоски утреннего света, которые доходили до её подвала, сон, наконец-то, к ней пришёл. На следующую ночь было ненамного лучше. И только с третьего раза – но тоже далеко не сразу – уснуть таки удалось. А, когда с утра её разбудил голос Митари, и она впервые в жизни осознала, что видела настоящий сон, её чуть было не накрыла паника. По крайней мере, эмоции были настолько сильными, что даже через три дня почти непрерывной медитации от понимания этого волосы на её предплечьях встали дыбом. Успокоила её только догадка, которая подтвердилась в тот же вечер в разговоре с астрономом – эмоциональность никак не влияет на способность видеть сны.

Все эти столетия преподаватели Академии врали им. Точнее, пересказывали то враньё восьмисотлетней давности, в которое верили сами, потому что и их самих когда-то этому научили. Не-маги каждую ночь попадали в иллюзорный мир не потому, что их разум был недисциплинированным, и эмоции ночью полностью захватывали над ними власть.

Всё дело было в красноцвете.

Это растение обладало не только снотворным действием. Оно, видимо, блокировало сам процесс возникновения сновидений. Или мешало человеку запомнить, что он видел и слышал во сне. Потому что Митари, которая проиграла битву за свой разум, и сдалась эмоциям настолько, что полностью потеряла ману, не видела никаких снов. Может, конечно, она соврала Алессии. Но, скорее всего, дело было в том, что астроном продолжала принимать отвар красноцвета.

Первой проблемой, с которой столкнулась алхимик, была невозможность вспомнить во сне, что это – просто иллюзорный, ненастоящий мир. Далиар копалась в книгах с совершенно абсурдными названиями, которые состояли из камня, воздуха, воды, или даже живой плоти, и находились на полках с громадной высотой и совершенно невозможной геометрией. Она видела иногда по три солнца разных цветов в разных окнах и зеркалах одновременно, общалась с медведями, растениями, дельфиноголовыми людьми, и даже с говорящими шкафами. Но ничего из этого не помогало ей понять, что этот абсурдный мир – нереальный. Первое время она думала, что сны так устроены – по какой-то причине разум просто не может в этом состоянии вспомнить реальность. Но несколько дней практики показали, что это не так.

Стоило только принять чёткое волевое решение вспомнить во сне, что это сон – и, спустя пять дней у неё начало это получаться. Насколько она помнила лекции в Академии, немагические люди не были на такое способны – собственно, поэтому она и сомневалась поначалу в своих силах. Но дисциплинированный разум мага смог преодолеть это препятствие. И, после ещё нескольких попыток, когда мысль «я на самом деле сплю» просто выбрасывала её в реальность, Алессия, наконец, смогла осознаться во сне.

Иногда Далиар снились кабинеты и лаборатории её монастыря, иногда – аудитории Академии и Схолы, или просто бесконечные безымянные коридоры. Но понемногу она поняла, что то разнообразие мест, которые рисует её разум, когда засыпает, складывается в одно огромное пространство – она назвала его Библиотекой.

Во сне она видела множество знакомых и незнакомых людей. В одну из ночей она долго доказывала Маде, что духи камней не могут съесть звёзды, потому что звёзды – это печень солнца. В другую – снова и снова пыталась вырвать Тринуса из рук других чародеев, но, когда ей это удалось, тот достал из-за пазухи меч и воткнул его себе в живот. Потом её долго преследовала Ксалада за то, что Алессия посмела съесть её любимую книгу – и, когда настоятельница таки догнала её в тупике между стеллажами, что уходили вверх на стометровую высоту, Далиар осознала, что спит, и просто заставила Тиарею исчезнуть. То, на что были способны чары во сне, не шло ни в какое сравнение с магией реального мира.

Все эти люди – её коллеги-монахини, знакомые селяне, одноклассники из Академии, и те, с кем она познакомилась в Малаксаре – имели очень необычную для настоящего мира особенность. Алхимик не сразу это заметила, а, когда заметила, не придала этому большого значения – стены из воды и книги про летающие металлические машины казались гораздо более странными. То, насколько эта особенность важна, она осознала только со временем.

∗ ∗ ∗

Логосдар, семнадцатое арамия.

С утра подвезли еду. На всех площадях и улицах начались толкотня и драки, которые чуть не переросли в полный хаос. Но виталисты, конечно, предусмотрели это – толпу сдерживали отдельные представители дома Жизни. Поскольку каждый из них обладал мощнейшими магическими способностями, самых агрессивных горожан быстро наказали, а остальных голодных удалось организовать в очереди, которые часто растягивались на целую улицу. Очень немалая часть горожан после такого открыто встали на сторону захватчиков. Я бы даже поддержал их мнение: трудно винить врага, который накормил тебя после двадцати девяти дней голода. Но эти пустые взгляды и нечеловеческая синхронность действий и голосов не давали мне этого принять. Человек всегда имеет собственное мнение, собственные желание, и действует по собственному усмотрению. Те, кто ведут себя как единый коллективный разум, не могут быть людьми.

После того, как проблему голода решили – настолько решили, что многие люди объелись буквально до смерти – виталисты объявили о том, что все, кто желает присоединиться к ним, должны собраться на главной площади. Желающих оказалось много, ведь, кроме перспективы почти сразу же стать мощным магом, людей привлекала обыкновенная близость к власти. Много тысяч людей, кто захотел быть в лагере победителей, пришли под бывший дворец губернатора.

Виталисты традиционно начали с речей, но ничего нового в них не было: присоединяйтесь к нам, слейтесь с нашим богом, дом Жизни – единственное государство, которое достойно существовать, и так далее. А вот после вступительной части начался сам ритуал.

На площади установили восемь прямоугольных камней. Фанатики приказали выйти к ним первых восьми добровольцев. Конечно, желающих оказалось гораздо больше, так что, те, кто стояли в оцеплении, отобрали некоторых из них. Две женщины и шесть мужчин встали в ряд перед теми, кто произносил речи – те выстроились вдоль стены, что окружала двор бывшего губернаторского дворца. Их рассредоточили так, чтобы между желающими примкнуть к безумцам было около четырёх метров.

А потом из здания вывели восьмерых пленных. Среди них были и маленькая девушка, и крупные суровые мужчины, и одна престарелая толстая женщина – видимо, фанатики взяли в плен и кухарок, и стражников, и счетоводов: всех, кто выжил после взятия дворца. Большинство из них несли следы побоев: синяки, распухшие челюсти, или даже выбитые глаза. Соответственно, и лица у всех были обречённые – виталисты сумели объяснить им, что сопротивление было бы нежелательно. С пленных сняли верхнюю одежду и положили на камни голыми животами вверх. Возле каждого несчастного, которого привязали к камню, встал один из виталистов. Ещё восемь расположились между добровольцами таким образом, чтобы создать круг, а потом достали ножи. Один из тех, кто захотел влиться в дом Жизни, кажется, передумал – он закричал при виде лезвия, запротестовал и попытался вырваться, но его быстро поставили на место чарами.

Те безумцы, что стояли в кругу, сначала порезали себе обе ладони, потом сделали то же самое с будущими новообращёнными, а затем все участники круга взялись за руки – рана к ране. Толпа вокруг уже, кажется, поняла, что случится дальше – как-никак, в Малаксар проникали слухи о жестокостях дома Жизни в Сирионе, Тартусе и Дин Иоле. Но, когда ещё восемь ножей сверкнули в свете солнца и погрузились в голые животы тех, кто лежали на камнях, толпа ахнула.

Каждый из тех, кто только что зарезал пленника, погрузил руку в его живот и вырвал сердце, а потом понёс его к тем, кто стоял в круге. В рот каждого из кандидатов положили это сердце и заставили откусить. Некоторые перепугались и начали брыкаться, но одни фанатики продолжали держать их ладонями, с которых стекала кровь, а другие чарами помешали им двигаться, и всех – кусочек за кусочком принудили съесть сердца своих недавних земляков. Всё это время виталисты двигались с их характерной жуткой синхронностью. В конце концов, последний из восьмерых доел всё до конца. Внезапно ритуал закончился – круг распался, и Малаксар услышал только полную тишину.

Далее всё повторилось ещё раз – новообращённых отпустили, а следующие восемь добровольцев вступили в круг. В третий раз я уже решил не наблюдать это варварство, и вернулся домой.

∗ ∗ ∗

Алессия находилась в большой квадратной комнате без дверей и окон. Стены, как обычно здесь и бывает, занимали стеллажи с книгами. Ещё один, пятый стеллаж, стоял по центру, и загораживал обзор. Далиар нужно было отсюда выбраться, но как? Оказалось, проще простого: она обогнула справа центральный книжный шкаф, и за ним увидела длинный коридор, который где-то далеко заканчивался ступеньками наверх. Ради интереса она обошла стеллаж слева. Так и есть – в противоположную сторону вёл похожий коридор, но более тёмный, и со ступеньками вниз.

Алессия смутно представляла себе, что она ищет здесь этой ночью. Как и прошлой, и позапрошлой. То, что она вычитала в дневниках мага, который погиб в Малаксаре много столетий назад – точнее, то, что прямо следовало из этого – должно было быть где-то здесь, в невозможном мире сновидений. Подтверждение той нереальной, сумасшедшей гипотезе, что возникла в её разуме в последние дни, и ради которой она, собственно, до сих пор жила. Той гипотезе, которая объясняла практически всё, но которая была совершенно абсурдной. По крайней мере, казалась такой, пока не выяснилось невозможное – магам могут сниться сны.

Геометрия этого мира могла взорвать разум любому, кто полагался на личный опыт больше, чем на логику. Но алхимик давно поняла – или, скорее, всё сильнее чувствовала интуитивно – логика в этом мире была. Своя, странная, неочевидная, но такая же жёсткая и непротиворечивая, как и в мире реальности. Ей только надо было её понять. Алессия сделала глубокий вдох, и пошла по тёмному коридору, что вёл вниз. Откуда-то она точно знала, что то, что она здесь ищет, находится там – хотя, с другой стороны, ничего конкретного в этой вселенной Далиар и не искала, да и знать что-то подобное ей было неоткуда. И эти странности полностью укладывались в необычную логику снов.

Коридор тянулся очень далеко. Иногда – всё реже и реже – в нём попадались окна, через которые было видно морской пролив далеко внизу и город по другую его сторону. Пару ночей назад, в совершенно другой части Библиотеки, Алессия наткнулась на балкон, с которого открывался широкий вид. Оттуда она увидела, что Библиотека представляла собой башню совершенно гигантской высоты, которая вырастала прямо из моря. На берегу напротив находился город – алхимик видела центральную крепость, шпиль храма, порт и базар. Всё это, опять же, было просто гигантским по сравнению с маленькими людьми, которые ходили по улицам. Но Библиотека, которая своим шпилем пыталась дотянуться до самого солнца, превосходила по размерам всё.

Пока Далиар шла по коридору – который, как и большинство помещений здесь, был забит книжными полками – ей по дороге стали попадаться люди. Они что-то искали в книгах, шли мимо алхимика, или бормотали себе под нос какой-то абсурд. Один раз Алессия даже увидела, как из стены вышел Арфий, – конюх их монастыря – пересёк коридор и точно так же растворился в противоположной стене.

Поначалу ей казалось, что именно в этих людях и содержится ответ, который она так искала. Первые несколько ночей алхимик пыталась говорить с Митари, Ксаладой, или Мадой. Она долго доказывала им, что этот мир нереальный, что они должны осознать это, и поговорить с ней по-настоящему. Но факты всё чаще пробивали в её догадке трещины. Мада могла внезапно превратиться в Гралита Ирадия, Митари как-то вспомнила про конфликт Алессии с её одноклассником в Схоле, про который она знать никак не могла, а Тиарея сделала вообще невозможное – предложила Далиар помочь ей в проведении эксперимента. Тогда алхимик вспомнила, что ей часто снились Тринус, учитель Вирион и другие уже давно мёртвые люди, и ей пришлось признать: первоначальная догадка оказалась ошибочной. Ничего, в алхимии, как правило, так и бывает. Дневник мужчины из Малаксара не раскрывал то главное, на что опиралась магия виталистов, но Алессия была уверена, что найдёт разгадку. А эта разгадка объяснит всё.

Мимо неё прошла какая-то незнакомая чародейка. Далиар бы и не обратила на неё внимания, но заметила, что на груди у той блеснул какой-то свет. Алхимик остановилась и обернулась – женщина в чёрном кимоно шла абсолютно ровными шагами, как заводная игрушка-автоматон. Алессия уже решила было, что ей показалось, но в районе груди у той снова что-то блеснуло – причём, это было видно даже со спины.

– Эй, подождите! – Алхимик зашагала назад, чтобы догнать чародейку, но дистанция между ними только увеличилась. – Стойте!

Догнать её так и не удалось. Расстояние выросло, а потом та просто вошла в стену. Далиар ничего не оставалось, как развернуться. И она уже не удивилась тому, что увидела после этого совсем не то место, по которому шла буквально только что.

Коридор теперь не вёл прямо, а поворачивал налево под прямым углом. Оттуда выбежали около десяти крыс, обогнули ноги Далиар, а, когда она обернулась, то увидела, что те скрылись в каких-то щелях под стенами. Дальше, за поворотом, окон не было, и для освещения алхимику пришлось зажечь световую точку. Впрочем, Алессия каждую ночь замечала, что солнце всё больше тускнеет, а количество крыс в огромном лабиринте коридоров только увеличивается. Она догадывалась, в чём дело, и вывод из этой догадки был только один: времени мало.

Через несколько метров впереди были ступеньки вниз. Алхимик спустилась по ним, и попала на перекрёсток. Каким-то образом она чувствовала, даже знала, что ей нужно идти направо. И не ошиблась – через пару минут перед ней оказалась дверь. И не просто дверь – она состояла из камня, и выглядела очень старой из-за слоя лишайников, которые её облепили. Это была та самая дверь, через которую несколько ночей назад ей не дала пройти воображаемая Мада, которая потом превратилась в настоятельницу. А сейчас поперёк дороги стоял Сафидий.

– Стоять! – Он был совершенно голый, а тело покрывали чумные бубоны. – Туда нельзя. Вход закрыт.

– Пропустите. – Далиар не было дело до воображаемых людей. Она знала, что именно находится по ту сторону, хоть и не представляла, откуда ей это известно.

– Повторяю: вход закрыт! – Старый алхимик сделал шаг к ней и поднял правую руку для фокусировки. Бубоны облепили даже кисть: с указательного пальца свисал большой чёрный пузырь.

И тут Алессия снова увидела этот блеск в его груди. Она попыталась присмотреться, и вдруг увидела это совершенно чётко. Это было похоже на то, как сменить аккомодацию – научиться смотреть то на близкие, то на дальние предметы. В груди у Сафидия в том месте, где находилось сердце, что-то светилось. Одержимый попёр на Далиар, так что времени разглядывать не было. Алессия щёлкнула пальцами, и Сафидий исчез. А она опустила взгляд на собственную грудь.

Действительно, её сердце светилось. Там, в глубине, находился чёрный шар, который покрывали трещины. А из этих трещин лился свет.

Мир снов ставил перед ней очень много вопросов, которые она уже вряд ли успеет разгадать. Пока что не было смысла думать, что же это за светящаяся штука вместо сердца. Она взялась за ручку двери и толкнула её.

За порогом находилась почти полностью пустая комната – ни стеллажей, ни книг, ни окон. Только на противоположной стене висело зеркало. Далиар подошла к нему, но отражение не реагировало на её движения. Та Алессия, что находилась по ту сторону, сидела за большим деревянным столом, на котором стояли алхимические приспособления: реторта, горелка, перегонная спираль и колбы с разными отварами. Сзади стола было окно, и настоящая Далиар заметила, что солнце в нём гораздо ярче, чем то, которое она видела до этого. А её отражение перетирало в ступе растения, и даже не видело, что по ту сторону зеркала кто-то стоит.

Алессия направила руку на зеркало. Сначала по нему пробежали трещины, а потом осколки посыпались вниз.

∗ ∗ ∗

Даргалдар, восемнадцатое арамия.

Количество жертвенных алтарей выросло. С утра я походил по улицам вокруг своего дома, и увидел три, прямо на перекрёстках. Всё вокруг было залито кровью, и возле каждого была куча тел с разрезанными животами и по нескольку людей с ранами на ладонях.

Кроме виталистов и коллаборантов я на улице видел мало людей. Возле точки раздачи еды мой сосед сказал, что вся его семья старается не выходить из дома. Я взял себе еды, вернулся домой, и, пока завтракал, обдумывал своё положение. По всему получалось, что из Малаксара пора бежать. На Белый Берег, в Дельту – неважно.

Но сбыться этому было не суждено. По дороге к Восточным воротам я увидел ещё четыре жертвенных камня, которые были полностью залиты кровью. А сам выход из города перегородили трое фанатиков. Хоть они и не носили специальной униформы, их можно было узнать по пустому взгляду – так смотрит на мир человек, для которого весь мир абсолютно понятен, и который не сомневается ни в чём. Метров за десять они одновременно крикнули мне «Стой!». Я остановился. Они спросили, зачем я сюда пришёл? Я ответил, как есть – хочу покинуть город. На что мне сказали: дом Жизни запретил своим подданым выход из Малаксара. Якобы, мы должны служить во славу Восьмого бога. Вместо ответа я посмотрел внимательно на городские стены – там через равные промежутки стояли какие-то фигуры. Причём, стояли подозрительно неподвижно.

Ситуация в порту была аналогичной.

Когда я возвращался домой, то стал свидетелем… Как маг, я не могу подобрать подходящего безэмоционального слова. Термин «нелогично» не отразил бы и десятой доли того, что я увидел. Напишу прямо: это событие меня шокировало. И не только оно само.

Впереди меня шли двое – высокий бородатый мужчина и женщина с ярко-рыжими волосами. Это было муж и жена, как я узнал впоследствии. Мимо прошёл один из виталистов, и женщина бросила ему вслед матерное слово. Фанатик тут же развернулся, и таким же ровным шагом, как шёл до этого, направился к ней. Мужчина услышал шаги сзади и обернулся, после чего тронул жену за плечо. Та тоже повернула голову – это была та самая, что в дмирадар, ещё до захвата города, спрашивала у меня на рынке, возможно ли проникнуть в чужие сны. Под взглядом безумца – он даже не поднимал руку для фокусировки – оба они поднялись в воздух. И муж и жена брыкались – они, согласно врождённой привычке, пытались освободиться, хотя сделать этого никак не могли. Женщина пришла в ярость и продолжила ругать фанатика: называла его мразью, убийцей, и другими словами, настолько грязными, что я не хочу их здесь приводить. Над крышами соседних домов стали появляться фигуры – три других виталиста летели над зданиями к месту будущего зверства. На улице находились и горожане – около десятка человек. Кто-то с ужасом смотрел на то, что происходит, другие предпочли сделать вид, что ничего не заметили, и быстрым шагом удалились. Пока первый фанатик удерживал пару в висячем над брусчаткой положении, остальные приземлились рядом. Двое достали ножи и, как всегда синхронно, порезали себе руки: один – левую, другой – правую. Мужчина и женщина, когда поняли, что сейчас произойдёт, закричали во всё горло. Муж под воздействием чар кого-то из них (виталисты могли колдовать даже без фокусировки) приземлился на дорожное покрытие. Жену тоже опустили и придавили спиной к стене бывшего магазина специй, после чего двое с порезанными ладонями нанесли и ей аналогичные раны, и схватили её руки в свои. Четвёртый фанатик тоже достал нож.

Мужчина выкрикнул несколько последних в своей жизни проклятий, жена же просто кричала сквозь слёзы, пока её мужу вскрывали живот и вырывали сердце. Потом, когда это сердце запихнули ей в рот, она уже не могла кричать. Её заставили съесть его целиком. Только после этого четыре фанатика дома Жизни в полном молчании разошлись по своим делам. На меня они даже не посмотрели. Скоро на всей улице остался только я, она, и её мёртвый муж.

Я подошёл к ней и спросил, нужна ли ей помощь? Она подняла голову. Лицо было в крови – как из сердца её мужа, так и от порезанных ладоней, которыми она закрывала лицо. Говорить она пока что не могла, так что я просто помог ей встать и повёл вверх по улице, куда она шла до этого. На втором перекрёстке женщина показала направо. Я решил, что она уже в состоянии говорить, и, после того как мы свернули, спросил её имя. Её звали Айя, и она вывела меня к своему дому. Я предпочёл всю дорогу молчать, и не только потому, что она не смогла бы сейчас сказать ничего осмысленного.

Я думал о другом. Понять остальных свидетелей этого преступления ещё можно было. Но почему я – маг – не вступился за её несчастного мужа, у меня не получалось объяснить даже самому себе.

Женщина привела меня к относительно богатому дому за красивым кирпичным забором с кованными украшениями. Нам навстречу выбежала девочка лет четырнадцати и ужаснулась от вида матери. Пока мы с ней заводили Айю в дом, я объяснил, что случилось. Дочка – её звали Лисани – восприняла новость, хоть и со слезами, но более спокойно. В доме жили ещё двое её младших братьев, но с ними я пока не успел познакомиться – старшая захотела принести домой тело отца, и я, поскольку владел чарами, вызвался помочь ей. Уже скоро мы все вместе закопали их отца в могиле на заднем дворе. Его звали Карниад Сарус, и при жизни он занимался торговлей – перекупал товары, что приходили в порт из разных уголков Внутриморья. В подтверждение этому над камином на кухне раскинула крылья бронзовая статуя Даргала.

Айя явно нуждалась в помощи целителя. И, хоть я таким не являлся, но дома у меня завалялись некоторые снадобья из лекарственных трав. Я принёс ей пасту из листьев разрыв-дерева, чтобы залечить раны на ладонях.

Уснула женщина не сразу – стресс и горе слишком перевозбудили её разум. Поэтому, наутро я решил приготовить ей отвар красноцвета – у этой травы, что повсеместно росла в Иолии, – на лугах, в лесах, и даже в городах – недавно открыли сильное снотворное действие. Мне показалось, что это её успокоит.

Когда мать, наконец-то, уснула, Лисани высказала мысль, которую я сам хотел предложить: она спросила, не хочу ли я пожить в их доме, чтобы присмотреть за матерью и младшими сыновьями? Я сразу же согласился.

∗ ∗ ∗

Алессия-по-ту-сторону-зеркала поначалу даже не обратила на оригинальную себя никакого внимания. Она продолжала кипятить измельчённые растения, смешивать ингредиенты и разливать отвары и настойки во флаконы, которые потом закрывала затычками из пробкового дерева. Настоящая Далиар просто стояла и смотрела на свою копию – правда, не очень похожую. Первое, что она сделала – это посмотрела тем самым «особым способом» на её сердце. Оно тоже было заковано в чёрную броню, но, во-первых, трещин в ней было гораздо больше – видно было даже дыры – а во-вторых, свет, который излучало её сердце, был во много раз ярче, чем свет в груди самой Алессии, или любого другого по ту сторону зеркала. Она довольно долго рассматривала своего двойника – несмотря на то, что всё происходило во сне, Далиар накрыло мощное чувство нереальности. Она попыталась очистить разум от эмоций, но не успела – Алессия-двойник, наконец, повернулась к ней:

– Ничего эта Митари не умеет, правда? – На её лице была какая-то то ли подлая, то ли злобная улыбка, и в этот момент сердце засветилось гораздо ярче. – Это я – наилучший алхимик! Я действительно достойна носить красный воротник! А это ничтожество… – Двойник кивнула на дверь, что вела на выход из лаборатории. – Даже звёзды сосчитать не может! Астроном так называемый!..

Она хмыкнула, чтобы продемонстрировать крайнее презрение, и снова повернулась к своей посуде. Её сердце засветилось ещё ярче, и – настоящая Алессия была уверенна, что ей не показалось – именно в этот момент на нём появилась ещё одна трещина.

– А где она? – Оригинальная Далиар посмотрела в дверной проём, на который только что кивнула её копия. За ним начинался коридор, очень похожий на те, что она видела с другой стороны зеркала. – Где здесь можно найти Митари?

– Даже кусок папируса не может поднять чарами! – Алессия-двойник снова подняла на неё голову, но вопроса, как будто не слышала. – Позорище! Что бы сказала святая Эпиара, если бы увидела, кто служит в её монастыре?

– Не знаю, если честно. – Оригинальная алхимик подошла ближе к двери. Коридор был длинным, от него отходило много боковых ответвлений, через которые пробивался солнечный свет. Солнце здесь светило в несколько раз ярче, чем та версия Библиотеки, из которой она попала сюда. – Так где мне искать Митари Феокрану?

– Представляешь – она решила, что речная вода соответствует золоту! – Далиар-двойник хмыкнула с таким презрением, на которое способен был даже далеко не каждый простолюдин. – Золоту!!! Эта тупая идиотка даже гептаграмму читать не умеет!

– Да, Митари – ужасный маг. – Настоящая Алессия, кажется, догадалась, что нужно говорить. – Ничего не знает, ничего не умеет.

– Именно! – Двойник чуть не криком согласилась с ней. – Полная бездарность! А вот я!.. Я – действительно прекрасный алхимик! А это ничтожество пусть катится из монастыря на какую-то ферму! Пусть до конца жизни выгребает дерьмо за свиньями!..

– Полностью согласна. Никакой квалификации. – Оригинальная Далиар кивнула. – Так где она находится? Эта бездарность?

– Где-то в подвалах. – Её слишком эмоциональная копия немного успокоилась, когда с ней согласились. – Прячется ото всех.

Библиотека в снах Митари выглядела примерно так же – коридоры, стеллажи, лестницы вверх и вниз. И Далиар всегда выбирала те, что ведут вниз. Шла она наугад, и старалась ни на что не отвлекаться. Алессия не знала, как в этом мире течёт время, так что проснуться она могла в любой момент. Но кое-что иногда привлекало её внимание.

Солнце, что пробивалось из окон, здесь действительно светило гораздо ярче. И здесь же, во сне, у всех из груди пробивался какой-то свет… Алхимик чувствовала, что её разум, как будто паук, медленно соединяет все эти ниточки в какую-то единый узор.

Иногда ей по дороге попадались зеркала. За некоторыми находились только пустые тёмные помещения, в других она видела незнакомых людей. Но возле одного из них она остановилась. Через стекло Алессия увидела помещение, в котором бывала раньше – около десяти столов стояли полукругом, за ними были дети, а в центре на табуретке сидела старая женщина в форме чародея, и что-то им объясняла. Далиар была уверенна, что встречала её в Схоле, и через какое-то время поняла: да, они были с ней знакомы – просто теперь эта женщина постарела лет на пятнадцать. Митари была старше Алессии на четыре года… В Схоле учатся семь лет… Всё совпадало с какой-то даже подозрительной точностью, потому что женщину за зеркалом звали учитель Милана. Милана Феокрана.

Чем глубже она спускалась, тем реже в стенах располагались окна. Люди в снах Митари были настолько эмоциональными, что Алессия, если бы считала это реальностью, боялась бы за свою жизнь. Какая-то женщина сидела в углу лицом к стене и рыдала, а, когда Далиар прошла мимо неё, та подняла лицо – оказалась, она резала его ножом. На перекрёстке коридоров слева направо пробежал голый мужчина. Он хохотал, а грудь и живот были обмазаны экскрементами. Остальные были спокойнее – они кричали друг на друга, обвиняли в чём-то, или просто плакали.

Там, где света уже практически не было, Алессия таки нашла её – в огромном подземном зале с множеством колонн. Собственно, за одной из них Феокрана и пряталась.

– Митари?

– Тише! – Она говорила шёпотом, с округлёнными от страха глазами.

– Что происходит? – Далиар, как и в случае с двойником, решила подыграть.

– Тихо-о-о! – Астроном то ли прошептала это, то ли проскулила. – Пожалуйста!.. Она здесь!

И тут Алессия поняла, что уже какое-то время слышит шаги. Кто-то шёл к ним между колоннами с другой стороны зала.

Далиар тоже спряталась в тени. Шаги приближались. Это были не шлепки босых ног, и не стук копыт. Кажется, тот, кто искал Митари, носил сапоги на каблуке. Алессия периодически смотрела на астронома – та старалась ещё сильнее вжаться в тень, и закрывала лицо ладонями. А стук шагов скоро стал слишком громким, чтобы принадлежать человеку. По крайней мере, человеку человеческих размеров.

Далиар вытянула вперёд руку для фокусировки, от Феокраны исходил только прерывистый плач. Наконец, когда кафельный пол под ними уже буквально дрожал, из тени показалась шестиметровая фигура. Огромная женщина была одета в рясу алхимика и направляла фокусировку в сторону Митари. А звали женщину Ксалада Тиарея.

– РАЗВЕ Я РАЗРЕШАЛА ВАМ ПРЯТАТЬСЯ, МАСТЕР ФЕОКРАНА?!! – От крика из огромных лёгких задрожал не только пол, а даже колонны.

– А-а-а-а!!!... – Астроном уже не могла думать осмысленно. Чёрная броня вокруг её сердца, которая и так была покрыта крупными трещинами, стала осыпаться, а через дыры пробивался яркий свет.

– КАК ВЫ СМЕЕТЕ ПОЗОРИТЬ МОЙ МОНАСТЫРЬ НА ВСЮ ИМПЕРИЮ?!! – Настоятельница подняла Митари чарами за шею в воздух. Та схватилась руками за горло, но не могла ничего сделать с несуществующей верёвкой, что душила её.

Алессия атаковала Ксаладу чарами. Она за секунду прогнала эмоции, визуализировала, как у той взрывается грудь, и… Не произошло ничего.

– ВАШУ РАБОТУ ВИДЕЛИ ЛЮДИ КУБА!!!

Далиар попыталась сбить Ксаладу чарами с ног – но результат был таким же нулевым. Третья попытка: алхимик визуализировала, как та просто исчезает – в реальном мире такое не было возможно, но во сне подобное у неё уже получалось.

Но не в этот раз. Видимо, в чужих снах она ничего не могла изменить. Кроме мыслей Феокраны.

– Митари! Ты спишь! – Алессия прокричала это на всю мощность лёгких. – Проснись!

Астроном не слышала, настоятельница вообще не обращала на Далиар внимания.

– Проснись!

Тело астронома уже сотрясали конвульсии. С сердца обваливались уже целые куски, как будто пласты штукатурки со стены, источник света внутри горел всё ярче.

– ПРОСНИСЬ!!!

Но Ксалада ударила мелкое тело Митари об колонну – и после этого оно просто исчезло. На белом мраморе не осталось даже крови. В ту же секунду алхимика выбросило из сна, и та снова почувствовала, как лежит на куче соломы в своём погребе.

∗ ∗ ∗

Синедар, девятнадцатое арамия.

Айя спала неспокойно. Всю ночь она что-то бормотала во сне, но её дети не могли понять, что. Утром, как и планировал, я прошёлся по ближайшим задним дворам, чтобы найти красноцвет. Когда вернулся в дом, то приготовил на печке отвар, оставил его настаиваться, а потом Лисани попросила меня сопроводить среднего сына Нилуса на пункт раздачи еды, пока она будет присматривать за младшим братом и матерью. Нилусу было десять лет – ребёнок, если он родился умным, в этом возрасте интересуется всем. Поэтому, когда мальчик узнал, что я маг, он начал засыпать меня вопросами. Пока мы стояли в очереди, я объяснил ему каждый из четырёх принципов Символа веры. Нилус удивился их очевидности: он не мог поверить, что кто-то этого не понимает. Хороший знак: если каким-то образом он переживёт этот кошмар, то такой ум сильно поможет ему в дальнейшем.

По дороге мы стали свидетелями ещё одного убийства. На этот раз после вырывания у несчастного мужчины его сердца фанатики просто сами его съели – видимо, это использовалось не только для обращения в себе подобных, а и для банальной подпитки сил. Я попросил Нилуса не смотреть на это, а сам снова задал себе вопрос: почему ни я, ни кто-то другой, не противостоит этому? Ответ, конечно, лежал на поверхности: страх. Фанатики были сильнее и сплочённее, чем запуганное и разобщённое население Малаксара. И, возможно, не существовало никакого способа их победить.

Но именно мне должно было быть очевидно, что это – не оправдание. Ведь страх – это эмоция. А эмоции убивают разум.

Когда мы вернулись в дом, Айя уже проснулась, и даже была в очень бодром настроении. Я, поначалу решил, что она идёт на поправку, но тут же удивился: даже магу после сильного потрясения трудно так быстро привести в порядок свои эмоции. Да и сами эмоции матери семейства сразу же вызвали у меня подозрения – Айя улыбалась.

Мне много приходилось работать с немагическим населением, и в чувствах простых людей я разбирался хорошо. Это улыбка была не выражением радости, или реакцией на шутку. В таких случаях люди слегка прищуривают глаза и никогда не размыкают губы. Ни лице же Айи под выпученными глазами растянулся оскал верхних зубов. Так улыбаются еретики-проповедники, нечестные торговцы, или те, кто злоупотребляет определёнными зельями.

Пока мать в подобном слишком приподнятом настроении была занята уборкой кухни, на втором этаже я нашёл Лисани, и её состояние подтвердило мои подозрения. Старшая дочь выражала страх и недоверие. Она сказала, что мать по натуре была женщиной мрачной, и такого состояния она не замечала за ней никогда – тем более, на следующий день после жестокого убийства любимого мужа, с которым за двадцать лет брака она даже почти не ссорилась.

Я уединился в гостевой комнате – вчера Лисани выделила мне её как временное место жительства. Остаток дня я решил провести за медитациями и ведением записей, с которыми уважаемый читатель (если вы вообще существуете) сейчас и знакомится. Но моё спокойствие продлилось недолго: скоро с первого этажа я услышал крики.

Мать и дочь ругались долго. Точнее, ругалась дочь – Айя отвечала ей спокойным, уверенным и даже весёлым голосом. Всего я не расслышал – и не пытался – но Лисани обвиняла её в неуважении к памяти отца, Айя же соглашалась: её покойный муж, по её мнению, был несчастным человеком. В разговоре всплывали фразы, что он «не видел свет», «не понимал долга», «не думал, где враг, а где – соратник», и «не знал бога». В ответ на последнее дочь спросила, а знает ли бога сама Айя? Та ответила, что вот-вот увидит в своих снах какой-то «Философский камень».

Нилус постучался ко мне, чтобы не слышать этой ссоры. Поэтому, чтобы отвлечь его, я весь вечер объяснял ему основы геометрии.

∗ ∗ ∗

– Лесси?

Алессия лежала в углу погреба и дрожала. Лежанка уже несколько дней не просыхала от пота, ряса воняла, а от рта к груди тянулись кровавые подтёки. Она ничего не видела, и не столько из-за постоянной темноты – даже когда на последних остатках маны Далиар зажигала в ладони световую точку, взгляд уже не мог ни на чём сфокусироваться.

– Лесси, ты меня слышишь?

В ушах теперь стоял постоянный равномерный шум. Иногда его прерывали какие-то звуки – скрипы, шуршание крыс, или вой ветра где-то снаружи, но алхимик быстро поняла, что им нельзя верить: иногда она слышала крики боли, истерический смех, или бормотание. Теперь всё время, когда она не спала, Далиар бредила.

– Лесси? Ты… Ты ещё жива?

Но теперь, кажется, это был не бред. Кто-то звал её. Кто-то очень-очень важный. Это был женский голос. Знакомый. Митари… Да, это была она. Если Алессии это не кажется, нужно обязательно с ней поговорить. Иначе всё было зря.

Далиар попробовала подняться, но упала.

– Не вставай! – Митари услышала, как та шевелится. – Тебе нельзя. Я просто сброшу еду и воду, слышишь? Я кину их через отверстие, и они покатятся к тебе.

Алессия поползла. Она смогла поднять голову вверх и посмотреть на прямоугольник света, который частично загораживала голова астронома, но глаза тут же сощурились от резкой боли. Алхимика скрутил приступ кашля, на пол посыпались кровавые брызги, но после этого она продолжила ползти.

– Не двигайся, Лесси, не надо! – Голос Феокраны было слышно как будто сквозь подушку. – Смотри, я кидаю тебе еду!

Действительно, сквозь стену слёз Далиар увидела, как на неё катится свёрток. Она смогла его оттолкнуть, но сразу же в её лоб ударилась фляга с водой. Алхимик застонала, стон перешёл в кашель.

– Ой, извини! – Феокрана, видимо, просто не знала, что на последних стадиях одержимости у человека полностью пропадает аппетит.

Алессия отодвинула флягу, и поползла дальше.

– Лесси, что с тобой?

– Я хочу… – Далиар снова скрутил кашель, но после него она продолжила ползти.

– Что? – Митари, видимо, не расслышала её хрип.

– Я хочу рассказать тебе… – Ещё рывок. На этот раз лёгкие смогли удержаться у неё внутри. – …сказку…

– Что?.. – Теперь, судя по интонации, астроном поняла всё.

– Сказку… – Голос Алессии был похож то ли на шёпот, то ли на рычание. –…про… – Ещё один, короткий приступ кашля. – …Философский камень.

Феокрана молчала. Далиар подползла к отверстию на слишком далёкое расстояние, чтобы заразить астронома, но достаточно близкое, чтобы разглядеть её лицо. Митари перекосило от шока и страха. Зрачки расширились во всю радужку, губы дрожали, из глаз, кажется, текли слёзы.

– В одной стране… – Алессия опустила голову, чтобы свет не вызывал боль. – …жил один народ… – Что-то среднее между плевком и кашлем вырвалось из её горла, и сквозь слёзы алхимик увидела слизистый кровавый сгусток на полу под своим ртом. – …и правил им один царь.

– Этого не может быть… – Голос Митари превратился в перепуганный шёпот. – Нет, нет…

– Да. – Далиар снова подняла глаза. – Ты же знаешь... эту сказку? Правда?

– Это невозможно!..

– Это возможно. – Алессия снова опустила голову. – Мне… – Снова кашель. – Мне трудно говорить… Вспомни, что я сказала.

– Этот народ жил хорошо… – Феокрана втянула носом слёзы. – Но потом появился маг…

– Не то. – Далиар покачала головой. – Что я попросила… тебя сделать?

Митари сглотнула, но потом пересказала её просьбу. Без ошибок.

– Спасибо… – Алессия упала лицом в землю. – Я буду ждать.

Астроном кивнула и ушла – на её лице до сих пор было выражение ужаса. А Далиар ещё несколько часов лежала на том же месте.

∗ ∗ ∗

Паркусдар, двадцатое арамия.

Проснулся я от звуков ссоры. Айя предлагала всем собраться и помолиться Восьмому богу. Когда я спустился вниз, она занимала место во главе стола и держалась правой рукой за ладонь Нилуса, который сидел с грустным лицом и смотрел в пол. Левая рука матери повисла в воздухе – она предназначалась дочери, но та находилась в противоположном углу и со скрещёнными на груди руками злобным взглядом смотрела на неё. Лисани в ответ обвиняла мать в том, что та избавилась от статуи Даргала, которому они – семья торговца – молились всегда. Я бросил взгляд на каминную полку и убедился: действительно, Крылатого бога в доме больше не было.

Я, чтобы не вмешиваться в семейные разборки, объявил, что, как и раньше, схожу за едой, и предложил Нилусу сопровождать меня. Мальчик посмотрел на меня печальным взглядом, но ничего не ответил. Вместо этого со мной вызвалась пойти Лисани – она не собиралась находиться в одном доме с Айей, и по дороге только и говорила о том, что ещё три дня назад её мать была совсем другой, и она не понимает, что с ней случилось. Мне кажется, это была неправда – причину мы оба понимали.

На базаре, где находился пункт раздачи, произошли изменения. Теперь вдоль очереди по обеим сторонам находились виталисты, а люди, и до того без хорошего настроения, теперь почти все смотрели себе под ноги и явно боялись. Мы с Лисани переглянулись – её беспокоило, что это означает – но, тем не менее, встали в конец очереди. Еда была нужна.

Уже скоро мы поняли, в чём дело. В городе и так с каждым днём всё больше воняло кровью и кострами, и всё чаще было слышно где-то далеко крики боли, что внезапно обрывались. А теперь, в очереди, которая хранила гробовое молчание, через какое-то время двое фанатиков впереди направили чары на молодую девушку. Она начала кричать и умолять их не трогать её, но вместо этого просто поднялась в воздух и полетела влево. Некоторые горожане с ужасом смотрели на то, как брыкается её тело, но большинство продолжали смотреть себе под ноги. Только один мужчина начал браниться на виталистов, и даже попытался броситься на них с кулаками. Он полетел в том же направлении.

Назад мы возвращались в полном молчании. А, когда вернулись, в доме пахло жаренным мясом.

Айя, казалось, вообще забыла про ссору, что случилась утром. На её лице была та самая улыбка-оскал, а глаза округлились от радости. Лицо было румяным, а не бледным, как в прошлые два дня. Мать семьи объявила, что пора завтракать. На вопрос дочери, почему у неё снова такое омерзительно-весёлое настроение, та не ответила. На вопрос, откуда взялось мясо – тоже. И тогда Лисани спросила то, что ужаснуло даже меня: «А где Нилус?».

На это мать только строгим тоном – но с той же фанатичной улыбкой на лице – приказала ей садиться за стол. Мне бросилась в глаза странность: румянец на её лице был неравномерным – правая щека оставалась, как и раньше, белой. А на левой он был не по центру щеки (куда его обычно наносят женщины), а странной кривой полосой тянулся вдоль челюсти.

Дочка повторила свой вопрос. В ответ Айя начала нести какую-то чушь. Якобы, вокруг страны одни враги – доблестная армия сейчас продвигается по Белому Берегу, высаживается в Дельте, осаждает Карантай. Поэтому солдатам, что отдают свои тела за наше общее будущее, нужны силы. И каждый, кто работает на благо общей победы, должен пополнять свою душу, ведь душа у нас одна, и называется «дом Жизни»… Пока её улыбчивый рот выдавал подобное безумие, я бросил взгляд на кухонное полотенце, что лежало на столе. И, когда увидел на нём следы крови, то понял, что за румянец появился на лице Айи.

Видимо, это поняла и Лисани. Потому что в тот же момент она бросилась с криком ненависти на мать. Но уже через метр остановилась на месте. Потому что мать направляла на неё фокусировку.

В отличие от любого нормального мага, который творит чары за счёт сопротивления эмоциям, Айя продолжала улыбаться.

На этот раз я уже не колебался, и визуализировал рубленную рану на шее фанатички. Но не успел сфокусировать чары – как только я начал поднимать руку, Айя скрутила своими чарами всё моё тело. Мы с её дочерью просто стояли на кухне очень много долгих мгновений. Я пытался обдумать ситуацию, Лисани материлась последними словами, но Айя больше не произнесла ни слова.

Именно так: она не кричала, а просто стояла и улыбалась, пока входную дверь не открыли и внутрь не вошли трое виталистов.

Мою жизнь спасла Лисани. Она так вырывалась и кричала, что в какой-то момент я почувствовал, что чары больше меня не сдерживают. Я сразу же кинулся за ближайшую стену, где меня не будет видно, и поискал глазами окно. Окон поблизости не было, и я с помощью левитации поднялся вдоль лестницы на второй этаж, ворвался в комнату, где жил, схватил эти записи, и выпрыгнул в окно.

Но до этого я успел услышать крики боли старшей дочери.

∗ ∗ ∗

Поговорить с Митари получилось не сразу. Но сдаваться Алессия не собиралась. «Единственным критерием истины является практика, а единственный способ познать реальность – это эксперимент». Всё, что ей снилось, могло быть субъективным бредом одержимого демоном разума. Далиар нужны были точные доказательства.

В следующую ночь она несколько часов искала Феокрану по подземельям её снов. Той снова снилась Ксалада, но теперь она принимала астронома в своём кабинете. Он выглядел почти так же, как и в реальности, и настоятельница теперь была обыкновенного роста. Вот только Митари стояла перед ней на коленях со связанными руками. Вместо рясы её тело прикрывал грязный мешок из-под картошки.

– Почему вы не предоставили мне отчёт о движении Паркуса через созвездие Пчелы? – Тиарея шуршала папирусами, и даже не смотрела на связанную монахиню на полу перед собой.

– Митари! – Где-то сзади стояла Алессия и звала её.

– Но… – Феокрана смотрела на настоятельницу перепуганным взглядом. – Пчела – не зодиакальное созвездие… Планеты не могут через него двигаться…

– Если я говорю, что планета находится в созвездии Пчелы, то, наверное, так оно и есть…

– Митари, посмотри на меня! – Алессия повторила громче.

– Почему вы не предоставили отчёт? – Ксалада игнорировала их обеих.

– Простите… – Астроном заплакала. – Я не могла…

– Мастер алхимии Митари Феокрана! – Далиар заговорила громким командным голосом, которым так часто пользовался Тринус. – Именем дома Разума, немедленно посмотрите на меня!

Астроном обернулась на неё.

– Ты можешь заставить её исчезнуть. – Алессия присела рядом с ней. – Направь на неё чары. Плевать на фокусировку, это сработает.

– Что?.. – Астроном не понимала.

– Отчёт о движении комет вокруг солнца должен был лежать на моём столе ещё завтра. – Тиарея продолжала говорить, как заводная игрушка. Которой, по сути, она сейчас и являлась. – По какой причине?..

– Не слушай её, слушай меня! – Далиар заглянула прямо в перепуганные мокрые глаза Митари. – Это всё не по-настоящему. Ты можешь этим управлять.

– В смысле?...

– Посмотри на неё и представь, что она исчезает! Обычная визуализация, ты это делаешь каждый день.

Астроном, кажется, поняла её слова, и глянула на настоятельницу уже не перепуганным, а подозрительным взглядом.

– Вы неспособны даже заставить звёзды вращаться в обратном направлении. – Ксалада покачала головой, но не отрывала взгляд от папирусов на столе. – Это просто…

– Давай, визуализируй это. – Далиар перебила Ксаладу. – Ты же маг!

Феокрана прищурилась, напряглась всем телом – и, когда Тиарея просто пропала со своего кресла, глаза астронома округлились.

– Теперь так же представь, что твои руки больше не связаны.

Митари посмотрела на свои ладони. Удивление только возрастало.

– И одень рясу вместо мешка.

Феокрана поднялась с колен в форме монахини-алхимика.

– Что здесь происходит? Я что, её убила?

– Нет. – Алессия села на стол настоятельницы. – Всё гораздо проще. Постарайся сейчас справиться со своими эмоциями. Тебе абсолютно ничего не угрожает. Вдохни. Очисти разум. Выдохни. Всё, как обычно, как мы все умеем. Нет никакой опасности.

Митари послушалась. Далиар посмотрела ей в область сердца. Трещин и дыр там было гораздо больше, чем в её собственной груди – но они затягивались прямо на глазах. Несколько минут медитации – и астроном кое-как залатала дыры, через которые теряла собственный свет.

«Душу. – Алессия поправила сама себя, и от того, что она просто подумала это слово, почувствовала, как начала трескаться броня вокруг её собственного сердца. – Называй вещи своими именами. Ты видишь её душу.»

– Что случилось с Тиареей? – Феокрана сказала это тихим и холодным голосом. Кажется, она была в порядке.

Вместо ответа Далиар предложила:

– Давай обсудим это в твоей обсерватории?

Они говорили долго. Кабинет Митари здесь выглядел больше, чем в реальности – как поняла Алессия, это было одним из правил мира снов: здесь всё было больше. Модель движения планет Феокраны здесь имела диаметр метра три, состояла из разных металлов, и двигалась сама по себе.

Наверное, ей очень нравится эта игрушка. Как тебе – твоя лабораторная посуда.

– То есть, всё дело в красноцвете?

– Ни больше, ни меньше. – Далиар отвлеклась от серебряного шарика Тэллы, который вращался вокруг центра Вселенной по самой внешней орбите. – Он блокирует сновидения. Или, точнее, не даёт их вспомнить.

– А виталисты?..

– Они всё это знали. – Алессия кивнула. – Про душу, про настоящий источник маны… И даже про то, как чужие души похищать. – Алхимик пододвинула к себе табуретку и села напротив Феокраны. – Вырезание сердец – это было не пустое шаманство сумасшедших фанатиков. Это реальный способ похитить чужую жизненную силу.

– Но как они тогда могли… – Митари запнулась. – Как они обходили Пятый принцип? Как могли переписывать чужой разум?

– Не знаю. – Далиар покачала головой. – И уже не успею узнать. Но дело точно в том, что они хорошо знали, как устроен мир снов.

Она вспомнила две мелкие детали из дневника мага в Малаксаре, которые он сам только чудом догадался упомянуть, потому что не знал, какое значение они будут иметь для будущего:

– Судя по всему, сам Пятый принцип появился не сразу. Я думаю, его ввёл Сигаридий после окончания войны – ну, или кто-то из его придворных магов. Как и практику пить красноцвет. Понимаешь? Им нужно было скрыть само значение снов – иначе кто-нибудь в будущем переоткроет то, что знали виталисты. И всё повторится опять.

Астроном молчала и обдумывала новую информацию. Потом спросила:

– То есть, я просто ничего не вспомню, когда проснусь?

– Вспомнишь. – Алессия кивнула. – Красноцвет не может обладать абсолютным действием, это алхимически невозможно. Я придумала способ, который – если мы сейчас достаточно постараемся – поможет тебе вспомнить хоть немногое. Но я хочу, чтобы ты выполнила одну мою просьбу.

– Какую?

– Я не хочу умирать от демона. – Алессия встала и снова посмотрела на то, как вращаются металлические планеты. – В реальном мире я мучаюсь каждый день всё хуже и хуже.

– Ты имеешь ввиду… – Митари удивилась. – Ты хочешь, чтобы я тебя убила?!!

– Нет. – Далиар покачала головой. – Я хочу, чтобы ты приготовила мне один отвар. Он убьёт демона. А заодно и меня.

Несколько раз Алессия повторяла Феокране, как готовить отвар, и как добиться нужной – максимальной – концентрации. Когда Митари в пятый раз повторила всё наизусть, то спросила:

– А почему ты просто не попросишь меня это сделать, когда я приду к тебе завтра? Тебе уже настолько тяжело говорить?

– Потому что я не знаю, ты ли это, или просто мой сон. – Алессия опустила голову. – Мне нужен эксперимент. Последний. Только это докажет, что я всё правильно поняла.

Какое-то время они обе молчали. А потом Далиар раскрыла свой план:

– Сначала я хотела использовать кодовое слово, которое произнесу в реальности, чтобы ты вспомнила наш разговор. Но красноцвет слишком сильный, этого не получится. – Она снова села на табуретку, придвинулась к астроному, и посмотрела ей в глаза. – Поэтому я расскажу тебе целую сказку. Сказку про Философский камень.

Митари откинулась на спинку стула. Она внимательно слушала. А Далиар продолжила:

– В одной стране жил один народ, которым правил один царь. Люди там выращивали хлеб, разводили скот, и торговали с соседями. И думали они, что очень хорошо живут, пока не пришёл к ним один маг…

∗ ∗ ∗

Телладар, двадцать первое арамия.

Я сижу в подвале какого-то уже пустого дома и боюсь выйти наружу. Весь вчерашний вечер и сегодняшний день я периодически слышу где-то вдалеке крики, проклятия и мольбы о помощи. Но они всегда резко обрываются.

Я знаю, что рано, или поздно мне придётся выйти наружу – с риском не вернуться назад.

Кроме крыс компанию мне составляют только мои мысли. Почему я – как и остальные – просто смотрел на то, что происходит? Почему не вступился за тех, кого убивали прямо на улице? Теперь мне уже очевидно: всё население города в любом случае было обречено на смерть. Но мы могли оказать фанатикам хоть какое-то сопротивление, а не подпитывать их военное безумие своими смертями.

Но теперь уже поздно. Виталисты постараются засекретить и переписать историю так, чтобы выглядеть героями. Но теперь вы – те, кто читают эти записи – знают, что на самом деле здесь происходило.

А я выйду на улицу, чтобы найти еды. Надеюсь, что продолжу эти записи, если вернусь назад.

∗ ∗ ∗

Алессия уже ничего не соображала, и то, что происходило на следующий день, помнила только отрывками. Кажется, она так и лежала на пологом полу погреба перед замурованным входом. Скорее всего, Митари не пришла вечером – хотя, может быть, Далиар этого просто не помнила, или вообще потеряла ощущение времени. Возможно, она проснулась на следующее утро – или вечер – от того, что кто-то тряс её за голову. Вероятно, это была Митари, и делала она это чарами – значит, смогла справиться с эмоциями и восстановить ману. Может быть, после того как Алессия проснулась, она почувствовала, как в рот вливается что-то горькое и вонючее. Когда она открыла глаза, ей точно было лучше – жар спал, свет не вызывал уже такой дикой головной боли. Единственное, что она знала точно – это то, что перед ней лежало пять флаконов. Один из них был пустым, и из него очень сильно пахло плесенью.

Через какое-то время Митари пришла снова.

– Помогло? – Её голос был гораздо спокойнее, чем в последние дни. Видимо, взять свой разум под контроль ей таки удалось.

– Помогает. – Далиар кивнула.

Уже два из пяти флаконов были пустыми. Кровавый кашель ослабился, жар уже почти спал. Но, вместо этого, приходила слабость. Алессии ничего не хотелось – она просто лежала на полу и не шевелилась. Не потому, что не могла, или не хотела, а потому что не могла захотеть. Она вспоминала Циртула, и понимала – это было началом конца. Но лучше так, чем перестать принимать горький отвар, и умереть от демона, которого уже будет не остановить.

– Я принесла тебе кое-что.

– Я не хочу есть. – Далиар сказала это очень тихо, почти шёпотом, но Митари всё услышала.

– Это не еда. – Астроном отправила ей чарами через отверстие несколько листов папируса.

Те приземлились возле ног Алессии, и с большим трудом алхимик до них дотянулась. Листы были пустыми.

– Возможно, тебе захочется записать то, что ты открыла. – Феокрана направила к алхимику пузырёк с чернилами и стилус. – Спрячешь это где-то здесь. Я заберу, когда после твоей смерти погреб вычистят. То, что ты раскопала, не погибнет вместе с тобой.

– Это… – Далиар не могла произнести всего, что подумала в этот момент.

Ложность Пятого принципа. Восемьсот лет сокрытия правды, которая была прямо у всех на виду – правды о человеческих снах. Выстраивание теории гептасимметрии – с нуля, без подтверждений, без экспериментов, буквально из воздуха. И – самое главное – зачем? Затем, чтобы скрыть рецепт ужаса. Чтобы ни у кого не было знания, которое запросто уничтожит всю человеческую цивилизацию, если попадёт не в те руки. А оно попадёт, если это публично обнародовать.

Но Митари решила, что Алессия имеет ввиду другое:

– Не благодари. – Астроном покачала головой. – Не нужно эмоций.

Феокрана ушла, а Далиар ещё долго смотрела на чистые папирусы и сомневалась. Гауладский народ любит красивые иносказания, и одно из них можно перевести как «выпустить из бутылки дьявола». Стоит ли давать магии иллюзии шанс? Нужно ли раскрывать правду о наших снах? О том, что через них каким-то образом можно влиять друг на друга и искажать человеческую психику? И о том, что такое душа? Дьявола уже однажды выпустили из бутылки. И даже смогли затолкать обратно – ценой миллиона жизней и восьми столетий лжи.

Ещё недавно ты в этом даже не сомневалась. Ты пошла на заточение и даже на смерть, чтобы обнародовать эту правду. Что же изменилось теперь?

«Я хочу рассказать тебе сказку…»

То, что тогда это было просто гипотезой.

«Сказку про Философский камень»

А правдой стало только теперь.

Эти записи достанутся Митари, а не какому-то волшебнику с раздутым желанием власти. Или даже ей не стоит доверять?

«Может, и я стану одной из них?» «Может. Если научишься правильно себя вести».

Простите, учитель. Я не смогла научиться вести себя правильно. «Слабые умы», как вы их называли, ответили на опасность.

Алессия посмотрела на три пока ещё полных флакона с отваром синей плесени. У неё осталось два дня жизни. Потом её ждёт вечное спокойствие в Тихом доме. Или, если Логос не примет её – просто смерть самосознания. По сути, то же самое – просто без возможности этого понять.

Что более логично? Какой поступок оценит Безликий бог? Это узнают только потомки, но точно не она.

«Он днями и ночами вскрывал трупы, которые воровал из свежих могил»

Но ради чего-то Алессия жила.

«И смог доказать, что сердце необходимо, чтобы перегонять по телу кровь»

Знания – это абсолютная ценность. Глава первая, фраза тринадцатая. Пусть потомки сами с ним разбираются, но жить во лжи больше нельзя.

Она открыла третий флакон и выпила горький отвар залпом. Потом взяла стилус, обмакнула его в чернила, и долго думала, как начать отчёт о своём последнем исследовании. В луче света, что падал из отверстия в замурованной двери Алессия увидела, как с её рясы спрыгивает блоха. Она навела её на теперь уже несущественную мысль о том, что внешним видом – и, тем более, запахом – она сейчас похожа на бездомную городскую блаженную. Она так и не разгадала загадки чумного демона – например, того, как он передаётся от человека к человеку – поэтому, решила начать с предупреждения:

«Тот, кто читает этот текст, рискует умереть.»

Алхимик работала весь день, хотя в результате записала всего три с половиной страницы. Разум соображал всё медленней – лекарство от чумы высасывало из неё последние силы. Отчёт получился, хоть и кратким, но максимально полным. Закончила она такими словами:

Исходя из вышеизложенного, восьмая стихия – это свет. Он и является душой, или же жизненной силой. Странная ирония: именно маги столько лет отрицали существование того, чем пользуются каждый день. Ведь ещё одно название души – это «мана».

Более того – мана есть не только у магов. И вообще, не только у людей. Каждое живое существо – от маленькой травинки до верховного консула – обладает маной. Мы тратим её каждый день, каждое мгновение, на поддержание своей жизни. И больше всего расходуем её на пустые эмоции. Именно это – причина того, что маги способны творить чары. Мы не выбраны Логосом, не рождены какими-то особенными. Мы просто умеем экономить эту силу, и использовать её только по назначению.

Чего я до сих пор не понимаю – почему существует такой разброс в уровне маны среди разных каст? Волшебники и чародеи так же подвержены эмоциям, как и алхимики. Империей управляют далеко не самые логичные люди – но количество души у них в разы больше. А те, кто перестал быть магом, кого вычеркнули из списков в Кубе, вскоре вообще теряет всю силу.

Так или иначе, ответ – в снах. Где-то там находится единый источник души. Скорее всего, это и есть то, что виталисты называли Философским камнем.

После этого она выпила оба флакона, что ещё оставались, легла на соломенную лежанку, и уснула, чтобы больше не проснуться никогда.

Сны Мады принципиально отличались. Здесь не было Библиотеки со сложнейшим переплетением коридоров и книжных стеллажей, которые уходили на сотни метров вверх. Мир снов Мадианны Граэдии представлял собой слегка искажённое – и, конечно же, увеличенное – село, в котором та прожила всю свою жизнь. Это село окружал страшный тёмный лес, в котором – алхимик не сомневалась в этом – жили самые разнообразные духи, призраки, живые мертвецы, и прочие существа, в которые она и другие селяне верили. На границе между селом и лесом стояла гигантская мельница, с других краёв поселение окружали поля и огороды.

Маду она нашла на одном из них. Селянка разговаривала со своим волом. Именно разговаривала: она кричала на животное, чтобы тот быстрее тащил телегу с картошкой, а тот отвечал ей вполне человеческим языком, что устал за целый день работы под солнцем. Солнце, кстати, действительно было жарким – в отличие от снов Алессии, где оно уже почти потухло.

А сердце Мады излучало яркий свет – никакой брони, даже в дырах и трещинах, вокруг него не было.

Она не сказала селянке, что та находится во сне – слишком большой был риск, что ту выбросит, а для Далиар это был последний шанс. Алессия просто сделала вид, что их диалог происходит в реальном мире, и рассказала Маде всё. Про эпидемию. Про то, как встретила в городе Цирта, и даже про то, что решила сделать его контрольным образцом. Про то, что её муж умер от лечения плесенью, а не от демона. И, самое главное – то, ради чего ей и нужен был этот последний сон:

– Село Видалис, на юго-востоке от Малаксара. Семья Риорданов.

Память у Мады всегда была хорошей, красноцвет она не принимала никогда в жизни, да и к снам селянка относилась с уважением и подозрением, как и большинство простолюдинов – поэтому, были все основания считать, что она запомнит этот диалог.

Таким образом, тринадцатого рилентия восемьсот тридцать первого года от Раскола в женском монастыре имени святой Эпиары мастер алхимии Алессия Далиар умерла от отравления отваром синей плесени в возрасте двадцати трёх лет.

∗ ∗ ∗

Через два дня после этого Ксалада Тиарея отвернулась от молодого саженца сакуры, на которой была табличка с именем Алессии Далиар, и спросила Феокрану:

– Вы всё выполнили?

Астроном кивнула:

– Конечно, мастер.

– Что именно вы сделали? Я хочу быть уверенна, что вы опять ничего не перепутали.

– Облила все стены маслом, подожгла его тепловыми чарами. – Митари внимательно смотрела в лицо настоятельницы. – После этого поочерёдно обработала их настойками бесолиста, удав-травы и жёлтого трутовика. Если демон там и оставался, то хоть что-то из этого его убило…

– Замолчите немедленно! – Губы Ксалады сжались. – И запомните: демоны – не живые. Всё, что здесь написано, вы никогда в жизни не читали. – Она подняла руку в кожаной перчатке, которая держала несколько листов папируса с крупными и кривыми буквами, как будто писали на них в почти полной темноте. – Это вам понятно?

Феокрана закивала и опустила голову. Это хорошо. Ксалада была уверенна, что, хотя бы, это ничтожество больше не принесёт ей проблем.

Волшебница кивнула астроному на тропинку, что вела через кладбище назад к монастырю. По небу клином пролетали журавли – куда-то в Санлиар, или Серсайю. Налетел порыв холодного зимнего ветра. Но Тиарея не обращала внимания ни на него, ни на птиц.

Наглая малявка, наконец-то, больше не доставит ей проблем. Может, и не хорошо так думать – Логос, прости! – но то, что она подцепила чуму и, наконец-то, подохла, облегчило жизнь и ей, и всем остальным. Боги свидетели, четыре года Ксалада еле сдерживалась, чтобы не взорвать этой нахалке голову!

Хотя, с чарами у тебя в последнее время серьёзные проблемы.

Нельзя про себя такое думать! Я – прекрасный маг! Просто мерзкая малявка проела мне весь разум. Как можно даже думать о сопротивлениях эмоциям, когда эта зараза постоянно путалась под ногами?

Волшебница и алхимик спустились по нескольким каменным ступенькам, что иногда попадались на их пути, обошли лужу, которая осталась после вчерашнего дождя, и, когда вышли на перекрёсток с сирионским трактом, пошли по грунтовке, что шла прямо.

Наглая. Невоспитанная. Семь богов! Последние четыре года каждый раз, когда в монастырь приезжали уважаемые люди из Куба, Ксалада боялась, что эта идиотка что-то испортит. Ляпнет что-то не то, или начнёт спорить… Логос свидетель: когда здесь был в гостях Маралий Арион – солидный волшебник, настоятель самого крупного монастыря в Империи, на поддержку которого Тиарея особенно рассчитывала – ей пришлось вести его в трапезную крюком через весь монастырь, чтобы только не пройти мимо лаборатории Далиар! Эта малолетняя хамка одним взглядом, одним неуместным словом могла опозорить её на всю Иолию! Совершенно никаких понятий о приличии, о чести, о банальном уважении к людям и их статусу! Нет, её смерть – это подарок Логоса, воистину! Наконец-то, можно будет спокойно работать. Тем более, что работы у неё теперь очень много – если записи мелкой хоть в общих чертах правдивы.

– Мастер Тиарея… – Феокрана подняла взгляд от земли. – Я хотела уточнить…

Ксалада посмотрела на неё. Через пару секунд астроном поняла, что ей разрешено спрашивать:

– Теперь… Теперь я могу?..

– Я пошлю в Куб рапорт с опровержением. – Настоятельница кивнула. – Можете служить в нашем монастыре и дальше. Конечно, если будете держать язык за зубами.

– Я… Естественно! Всё, что я прочитала, всё, что мастер Далиар мне рассказывала, всё, что я видела в своих снах…

– Видели где?!! – Ксалада чуть не задохнулась от возмущения.

– Нигде, мастер Тиарея! – Феокрана замотала головой. – Я ничего никогда не видела, не читала, и с мастером Далиар вообще почти не общалась.

– Отлично. – Это уже Тиарее нравилось. Хорошая девочка. – Вы можете добиться в своей службе очень неплохих результатов. Главное – правильно себя вести.

Силуэт монастыря уже показался между деревьев впереди. По небу пролетел ещё один клин перелётных птиц, над которыми на большой скорости в ту же сторону пролетали облака.

Подумать только: витализм, магия иллюзии, сны – всё это оказалось правдой? Придётся, конечно, перебороть зависимость от красноцвета. Первое время, скорее всего, Ксаладе будет трудно высыпаться: надо будет постараться, чтобы никто из монахинь этого не заметил. Но перспективы открывались потрясающие! Где-то в этом иллюзорном мире находится тот самый Философский камень – источник всей магии. Источник жизни. Источник силы.

Малявка говорила, что по дороге в Малаксар встретила учителя Митраниса. Раз он до сих пор жив, то очень удивиться, когда у Тиареи, которую он всегда так презирал, появится столько маны, сколько никогда не имел даже верховный консул. Интересно, этой старой мумии понравится медитировать в подвале без еды и воды?

Очень скоро ему самому придётся подумать над своим поведением.

Автор - Алекс Панк