Свиное счастье

Мой друг Честер – очень хороший человек.

И это действительно так, ведь он удался душой и внешностью. Голубоглазый и бледнолицый блондин с вечно смеющимися глазами, женщинам нравился – да и не только им. Если бы кто-то спросил меня, знаком ли я с Честером, я бы с гордостью ответил, что да. Ведь невозможно не ощущать лёгкое самодовольство, зная, что ты являешься близким приятелем такому человеку.

В конце концов, ему единственному я рассказал, куда и зачем ходил по ночам с той хорошенькой девушкой из соседней квартиры. Именно с ним мы обнаружили заброшенный домик за пределами города, что находился рядом с небольшим озером – отличное место для отдыха после рыбалки. Такие события надолго откладывались в памяти.

В отличие от Честера, меня вряд ли можно назвать особо успешным хоть в чем-то. Нет, я не жалуюсь, но иногда ощущаю себя печально серым на его фоне. Довольно посредственная внешность, отсутствие какой-либо изюминки – в толпе вы бы не смогли меня разглядеть. Да это и неважно, ведь история вовсе не про меня. Люди вроде меня обычно становятся простыми наблюдателями, пока действительно выдающиеся особи творят великое. И я всегда был уверен, что именно такая судьба и ожидала Честера – великая.

Сейчас я сижу в полной темноте, давящей стальным прессом со всех сторон на меня. Хотя нет, это не совсем правда, лунный свет все же слегка пробивается сквозь давно уже немытые окна, давая мне возможность писать этот абсурдный текст. Зачем я его пишу, для кого? Есть ли хоть малейший шанс, что человек, прочитавший все это, не сочтет меня безумцем? Наверное, это уже и неважно. Я слышу шорохи и быстрые шаги вокруг дома. Время от времени они сменяются на какое-то недовольное ворчание и совсем уж странное повизгивание. Не в силах более держать себя в руках, я роняю ручку с тетрадкой и обхватываю голову руками. Глаза закрываются.

∗ ∗ ∗

Сегодня, кажется, понедельник. Само собой, понедельник, иначе дребезжащий звук будильника не был бы столь мучительным для меня. В этот день нужно было закрыть сессию – а это занятие я бы в жизни не отнёс в категорию приятных. Впрочем, ситуацию сглаживало то, что сразу же после сдачи экзаменов мы планировали отметить окончание учёбы, выбравшись куда-нибудь на природу. Мы – это я, Честер, а также две мои одногруппницы – Эля и Фаина. Не то, чтобы я был сильно интересен девушкам хоть когда-то, но и эти две не пользовались особой популярностью на нашем потоке. Эля была типичной неформалкой с ярко выкрашенными волосами, пирсингом и любопытными, чтобы не сказать странными, музыкальными вкусами. Исходивший же на постоянной основе холод от Фаины вкупе с насмешливо-иронической манерой общения отпугивали большинство желающих познакомиться с ней при первом же диалоге.

Тем забавнее выглядел тот факт, что такой серый и в какой-то степени пессимистичный человек, как я, умудрился завязать что-то похожее на дружбу с этими двумя. Честер же, в свою очередь, не был нашим побратимом по учебе, но, тем не менее, без проблем влился в нашу компанию. Этот, как он сам себя называл, ценитель истинной литературы весьма недурно разбавлял наше "химбио-братство" своими рассуждениями о творчестве различных писателей – от Толкина и до Коэльо. Он настолько умело порой вставлял в диалог свои шутки и остроумные комментарии, что даже уголки рта вечно холодной Фаины поднимались. Иной раз мне казалось, что Честер смог бы рассмешить и нашего декана, похожего на смесь гориллы с тысячелетним замшелым валуном, были бы время и возможность.

Однако сегодня он вовсе не выглядел расположенным к юмору – напротив, его нахмуренные брови и настороженный взгляд вызывали много вопросов. Он, впрочем, лишь отмахнулся от наших расспросов, сказав лишь, что валят на зачетах, как и всегда, после чего мы все вместе отправились в ближайший магазин, дабы провести закупку всего необходимого для хорошего празднования завершения учёбы. Уже по пути к нашему излюбленному месту на окраине города мы активно разговорились, а тень с лица Честера наконец-то пропала.

Обсуждая все темы этого мира и одновременно болтая ни о чем, мы не замечали ничего вокруг себя. Бесконечные лесопосадки, пролегающие по обе стороны дороги, придавали общей картине эффект статичности, из-за чего разум начинал неосознанно игнорировать все происходящее вокруг. Однако не заметить темно-красное месиво, внезапно появившееся посреди дороги, было бы весьма сложно. Первой его увидела Эля, и, слегка взвизгнув, обратила уже и наше внимание на странную находку. Чуть внимательнее приглядевшись, я понял причину такой реакции: на проезжей части лежало тело какого-то животного. Вернее не какого-то, а свиньи. Подойдя поближе, стало ясно, что это даже не свинья, а поросёнок.

– Ф-фу, ну и гадость, – прошептала чуть подрагивающим голосом Эля.

– Сбили, видимо, животинку, – безэмоционально произнесла Фаина.

Мы же с Честером молча стояли и смотрели на эту картину. Чем дольше я всматривался в труп несчастного животного, тем более странным он мне казался. Да, сбили животное, пусть даже и свинку, невесть откуда здесь взявшуюся – вроде бы ничего особо удивительного нет. И тут внезапно до меня дошло, что именно было не так. Поросенок не выглядел так, будто попал под машину. Он определённо был мёртв, но его тельце было вполне целым: никаких оторванных или же раздавленных конечностей. На трассе также не было размазанных по ней луж крови вперемешку с кусочками мяса и костей.

– Его не сбили, – медленно проговорил я.

– Чего? Ну вот же, лежит мёртвый... – Эля не успела договорить, как вдруг её перебил Честер:

– У него на теле рана, причём сделанная явно не простым ножом или топором. Хирургическая точность. Да и если бы его сбили – мы бы сейчас наблюдали кровавую кашу, – добавил он.

– Логично, – задумчиво проговорила Фаина, а Эля с восхищением посмотрела на Честера. Я слегка скрипнул зубами. Ну вот, опять он на шаг впереди. А я ведь думал о том же, просто не успел высказать свою мысль. Но ладно, сейчас не время.

– А он откуда-то из леса прибежал, – вдруг воскликнула Эля и выставила палец в сторону лесного массива, располагающегося в полусотне метров от обочины трассы. Только я хотел спросить, с чего она вообще сделала подобные выводы, как вдруг взгляд мой упал на бордовые капли, что неровной дорожкой вели от тельца поросенка в сторону кювета. Сомнений не осталось: животное действительно прибежало со стороны лесопосадки.

– Хочешь сказать, что в лесу засела банда маньяков-живодеров, вырезающих бедным поросяткам органы, а после отпускающих их побегать да порезвиться? – Иронично хмыкнула Фаина.

Эта версия звучала, безусловно, бредово. И все же мы решили тут не задерживаться – мало ли что. Поросенка, понятное дело, с трассы убрали. Куда звонить в таких случаях мы не знали, поэтому просто положили тушку в кювет, накрыв ее пучками травы. Не очень хорошо вышло, однако ни у кого не было желания из-за случайного поросёнка, смерть которого произошла явно насильственным путем, ввязываться в проблемы с законом. Поэтому мы просто молча продолжили путь, хотя настроение и стало чуть хуже.

Уже сидя на поляне возле озера, Честер внезапно проговорил – обращаясь ко всем и ни к кому одновременно:

– Как думаете, если бы мы нашли того поросенка пораньше, его можно было бы спасти? Хочу узнать мнение серьезных биологов, – будто пытаясь отшутиться, дабы разбавить слегка тревожную атмосферу, повисшую в воздухе, добавил он.

– Если честно, это немного не наша специализация. – Задумавшись, проговорил я.

– Совсем не наша. – Вставила Эля.

– Но вообще, – продолжил я, – есть такая вещь, как аллотрансплантация, то есть пересадка органов от одного представителя определённого вида другому. По сути, при наличии схожих организмов донора и реципиента, удачной хирургической процедуры... у той хрюшки вроде бы были вырезаны какие-то органы, так ведь? В общем, чисто теоретически, был бы шанс спасти. Хотя это все, конечно, шутки и теория, никто не будет всерьёз пересаживать органы одной свиньи другой. – Неловко закончил я.

Несколько секунд на поляне стояла абсолютная тишина. Я уже начал думать, что сморозил откровенную глупость, как вдруг Честер расхохотался. За ним засмеялась Эля, и, кажется, даже на лице у Фаины промелькнуло некое подобие улыбки.

– Ладно, адепты 731го отряда, я понял вас, отойду я на минуту, – все ещё смеясь, произнёс Честер, – отлить надо.

– Подальше иди. – Наморщила свой аккуратный носик Эля.

Честер направился в сторону лесного массива, все ещё посмеиваясь, а я, пользуясь случаем, попытался быстро перевести тему. Потихоньку начинало вечереть, и я, засмотревшись на багровый закат, совсем упустил тот факт, что Честера не видно уже довольно давно. Первой об этом напомнила Эля, заставив нас слегка напрячься.

– Да вернётся скоро, вы че, лес ведь далековато отсюда, – задумчиво произнесла Фаина.

– Хорошо, ждём ещё минут десять, если его нет – идём за ним, – сказал я.

Честер так и не появился, и спустя те самые десять минут мы уже прохаживались вдоль окраины лесного массива, осматривая его. Солнце клонилось к закату, отбрасывая на землю длинные, искаженные тени. Верхушки деревьев медленно покачивались от слабого, почти призрачного ветра, будто призывая нас зайти внутрь, в их мрачные объятия. Сам массив уходил далеко на запад, змеился, подобно темной ране на земле, и конца-края ему видно не было. Слегка посомневавшись, мы таки углубились в лес.

Тёмные, словно обугленные стволы деревьев, окружали нас со всех сторон. Воздух здесь был каким-то тяжёлым, давящим, пропитанным запахом гниющей листвы и влажной земли. Казалось, он сдавливает грудь, не давая вдохнуть полной грудью. Пройдя пару сотен метров и покричав, что, впрочем, оказалось бессмысленно – наши голоса тонули в этой зеленой бездне – мы остановились. Тишина, до этого тревожная, стала почти осязаемой, словно плотная стена.

Что делать дальше? Звонить на 102? Стыдно, конечно, признавать собственную беспомощность, но иного выхода нет. Только я полез в карман, чтобы достать телефон, как вдруг недалеко от нас раздался непонятный шорох, напоминавший шаги. Не просто шаги, а скорее судорожное, паническое бегство. Было такое чувство, будто кто-то очень быстро перебегал из одного места в другое, словно прятался, опасаясь быть увиденным. В груди тут же неприятно заныло: появилось четкое ощущение, что за нами наблюдают.

– Честер, это ты? Не смешно, – слегка дрожащим голосом произнесла Эля.

– Нужно было остаться кому-то одному на поляне, быть может, наш блудный сын уже вернулся обходными путями и сейчас сам нас ищет, – нахмурившись, сказала Фаина.

В тот же миг я поймал себя на аналогичной мысли. Мы условились, что Фаина возвращается на поляну, и оттуда, в случае беды, вызывает полицию. Мы же с Элей, стиснув зубы, продолжаем поиски. Я проводил взглядом удаляющийся силуэт девушки, маленькую фигурку, растворяющуюся в сумраке леса, а в горле встал ком. Вдруг, словно издеваясь, шорохи вновь прорезали тишину, на этот раз ближе, гораздо ближе, чем прежде. Я резко обернулся, ожидая увидеть хоть что-то. В тот же момент тишину разорвал пронзительный крик, животный крик ужаса – и раздался он со стороны, в которую ушла Фаина.

Мы с Элей переглянулись, в глазах обоих легко читался страх. Не сговариваясь, мы рванули в ту сторону, откуда донесся крик. Мы продирались сквозь колючие кусты, спотыкались о корни, проклиная темноту, которая словно сгустилась вокруг нас. Но все, что мы успели увидеть, пробежав с полсотни метров – как высокая, молчаливая фигура, облаченная во что-то темное, волочит отчаянно сопротивляющуюся девушку вглубь, в непроглядную чащу леса. Фаина кричала, но ее крик обрывался, заглушаемый шелестом листьев и треском ломающихся веток.

Погоня за этой черной тенью, упорно утаскивающей свою жертву, казалась бесконечной. Мы бежали, не чувствуя ног, пока, наконец, перед нами не возникло нечто, что никак не вязалось с окружающей реальностью. Старое и обветшалое здание, словно выросшее из-под земли, с окнами, наглухо завешенными темной тканью, смотрелось невероятно нелепо посреди этой дикой глуши. Трухлявые деревянные стены, покрытые мхом, казались настолько хрупкими, будто вот-вот рухнут от любого мало-мальски сильного порыва ветра. Крыша, прогнившая и местами обвалившаяся, была украшена чем-то вроде флажков, выцветших и потрепанных, с едва различимой символикой в виде рогатой головы какого-то животного. Причудливые декорации этой странной хижины навевали собой самые мрачные мысли. Однако думать над тем, кто и зачем построил ее посреди леса, сейчас не было времени. Неизвестный похититель уже вбежал внутрь, пинком ноги выбив ветхую дверь. Медлить было нельзя.

Я рванул за ним, полный решимости и страха, как вдруг одновременно произошло сразу два события. Сначала я споткнулся обо что-то – впоследствии я так и не понял, была ли это просто коряга, или же что-то иное. В тот же миг, едва успел я осознать, что падаю, я вновь услышал отчаянный крик – но в этот раз кричала уже Эля. Застонав от боли, пытаясь пересилить внезапную слабость, я попытался встать, как вдруг уже меня самого схватила чья-то сильная рука. Я почувствовал, как чьи-то пальцы впились в мою плоть, словно когти, и последнее, что я ощутил – удар чего-то тяжелого по затылку. Мир вспыхнул яркой, ослепительной вспышкой, а затем… лишь тишина. Полная, непроглядная тишина и темнота.

В течение многих месяцев после я обдумывал этот момент. Я постоянно пытался восстановить в памяти то, что произошло после того, как меня ударили по голове. Возможно, будь я на тот момент в сознании, я бы смог исправить ситуацию и не допустить всего того, что происходило далее, остановить весь этот кошмар. Но я так и не смог. Как бы я ни старался, в голове всплывали лишь отрывистые моменты, которые никак не получалось сложить в целостную картинку. Вот кто-то тащит меня за ногу по усыпанной листьями земле. Вот меня бросают на землю, рядом лежат ещё тела – видимо, это были остальные ребята. Я закрываю глаза и вспоминаю тот тихий шёпот, который кое-как улавливало моё вялое сознание. А дальше – этот момент я помню с удивительной точностью – прозвучал четкий голос:

– Да, я обещаю. Только отпустите сейчас, мы ведь договорились.

В ответ ему доносилось приглушенное шипение:

– Двое, услышал нас? Нам нужны двое.

– Хорошо, так и будет. Но сейчас мы уйдём, ясно?

И вновь шипение в ответ, совсем уж неразборчивое.

– Я понял, понял. Вам ведь тоже проблемы не нужны? Значит мы договорились. А теперь я ухожу.

Такими же отрывками всплывают у меня в голове и следующие события. Меня вновь тащили куда-то по лесу, но теперь как-то аккуратнее что ли. Всё это было похоже на затянувшийся кошмар, вдобавок искаженный из-за моего полубредового состояния. Я то проваливался в тьму, то вновь приходил в себя. И в один момент я внезапно обнаружил, что лежу с открытыми глазами на той самой поляне, а рядом со мной стоит Честер и ещё какой-то мужчина. Я резко дернулся, пытаясь подскочить, но Честер тут же подбежал ко мне и придержал за плечо.

– Тише, тише. Все хорошо, я вызвал такси, скоро мы уедем отсюда.

– Девочки... с ними все нормально? Чес, что это было, кто это был... – заплетающимся языком бессвязно шептал я один вопрос за другим.

– Все нормально, успокойся. На нас напали какие-то придурки в балаклавах, местные гопнички видимо. Сперва на меня накинулись – я не ожидал, честно говоря, поэтому не смог сразу отпор дать. Однако потом они переключились на вас, а я уже и не стал медлить. Ударил головой в грудь того, что держал меня, после чего выхватил телефон. Двое других видимо подумали, что полиции звонить буду, вот и дали деру сразу же. Обычное хулиганье, ничего серьёзного, ограбить просто пытались, наверно. Как поняли, что не вышло – сбежали, – пожал плечами он.

Потом-то я уже прекрасно понимал, что рассказ Честера звучал весьма скомкано, странно, да и в целом неубедительно. Однако на тот момент, после всего пережитого, мне, честно говоря, было не до этого. Я был рад, что все остались живы-здоровы, и что мы наконец-то покинем эту чёртову поляну. Собственно, мужчина, стоящий рядом с Честером, таксистом и оказался. Уже сидя в машине, мы все с неким юмором начали обсуждать ситуацию, ведь страх отпустил. Хорошо то, что хорошо заканчивается, верно? Однако мне не давало покоя какое-то странное чувство, будто была деталь, которую я упустил. Какая-то фраза, услышанная мной в том лесу. Но как я не старался – я не мог вспомнить, что именно это была за фраза. В итоге, смирившись с этим, я попросту положил голову на стекло и наблюдал за тем, как ночное небо медленно проплывает за окном, краем уха вслушиваясь в разговоры в машине.

С тех событий на поляне прошло около двух недель. Не скажу, что что-то кардинально поменялось в моей жизни, да и в жизни моих друзей тоже. Я нашёл себе неплохо оплачиваемую работу на лето, где и пропадал целыми днями. Фаина внезапно открыла в себе любовь к путешествиям – или же эта любовь родилась именно из-за неудачного пикника на той поляне – в любом случае она стала куда реже присоединяться к гулянкам нашей компании. К тому же, у нее появился неожиданный ухажер – белокурый велосипедист с наглым лицом, который все пытался выпросить у нее хоть одно свидание, что тоже добавляло Фаине мотивации покинуть наш городок на пару недель.

А Эля с Честером сошлись. Нет, не в том смысле, что начали вместе жить, или, не дай бог, в ЗАГС собрались. Но то, что между ними пробежала искра, было хорошо заметно. Я пару раз даже наблюдал, возвращаясь поздно ночью домой, как эти двое гуляют по парку в центре города. И если интерес Эли мне был в принципе понятен – она в последнее время часто кидала на Честера многозначительные взгляды – то вот желания самого Чеса оставались неочевидными для меня. Сколько его помню, ни разу он не выражал особой симпатии к таким особям как Эля: любительницам яркого неформального стиля да андерграундной музыки. Впрочем, отрицать не буду, смотрелись они вместе довольно мило. Где-то глубоко в душе я ощущал некие уколы ревности – ведь Эля и мне была небезразлична. Однако после неудачных отношений со своей соседкой, кончившихся моим тотальным позором перед её семьёй, я предпочитал пока что не ввязываться в новые, да и уводить девушку у друга – дело последнее. Поэтому, скрепя сердце, я мысленно пожелал им удачи, а сам старался больше времени уделять работе. Так и шли дни, недели.

Время от времени я вспоминал ту ситуацию, произошедшую в день окончания учёбы. Я все не мог отделаться от мысли, что упускаю какой-то важный момент, который хоть немного бы объяснил произошедшее в тот день. За все это время мы с друзьями так ни разу и не обсудили всерьёз то, что случилось тогда. В один момент я внезапно осознал, что начал уж слишком часто гонять эти неприятные воспоминания по закромам своего разума. Возникло стойкое ощущене, что настало время разобраться с этим вопросом, ибо червь сомнения понемногу начинал обгладывать меня изнутри. И вот, в один тёплый летний вечер, я договорился о встрече с Честером, и, уже ближе к ночи, мы распивали на двоих бутылку тёмного. Разговор шёл легко и непринуждённо, но я все никак не мог упомянуть тот день. Будто какая-то невидимая рука душила меня каждый раз, когда я открывал рот, дабы начать разговор. В очередной раз прокашлявшись, я решил аккуратно подвести нашу беседу к этой теме, спросив у Чеса как у них с Элей дела.

– Все хорошо, – немного помолчав, произнёс он, – вчера вот гуляли, говорили о всяком.

– Очаровываешь девочку своими познаниями в литературе? – Слегка усмехнувшись, спросил я.

– Да, – неожиданно резко ответил Честер, – мы обсуждали "Превращение" Кафки, ты ведь точно читал, так ведь? Что думаешь?

– Думаю, что довольно жестоко превращать в один момент человека в таракана.

– А я вот считаю наоборот, – вновь этот резкий тон, – мне кажется ему повезло, что перевоплощение произошло в один момент. Ты представь, что было бы, если бы он превращался в таракана днями, неделями, а то и месяцами. Представь, каково это – просыпаться каждое утро и видеть, как твои пальцы понемногу деформируются, меняются на уродливые лапки. Как твоё лицо постепенно теряет человеческие черты, становясь огромной тараканьей головой, как на спине вырастает хитиновый панцирь, как...

– Ну да, если смотреть с подобной точки зрения, то это действительно куда хуже, – неловко перебил я его.

В комнате образовалась напряжённая атмосфера: мрак за окном уже полностью покрыл собой землю, стояла какая-то неестественно мёртвая тишина, прерываемая лишь неприятно громким звуком движения часовых стрелок.

– Я думаю, – чуть нагнувшись в мою сторону, прошептал Честер, – что человека, пережившего такое, можно было бы величать уже сверхчеловеком. Того, кто не побоялся жить далее после подобного. Не совершившего самоубийство или ещё чего похуже. Принявшего свою новую идентичность и с гордостью зашагавшего дальше по миру.

– Поползшего тогда уж скорее, – иронично заметил я.

Честер ничего не ответил, лишь как-то странно выдохнул, нагнувшись ко мне ещё ближе, будто хотел добавить ещё что-то. В этот момент, будто в замедленной съёмке, я наблюдал следующую картину: Чес неудачно поставил локоть на стол, в результате чего практически грохнулся на пол, лишь в последний момент ухватившись за край стола. В эту секунду футболка его ожидаемо задралась вверх, и, в районе правого ряда ребер, я разглядел длинный и розоватый шрам. Он соединялся с ещё одним шрамом, но уходящим уже вверх. Прежде чем я успел что-либо осознать, Честер быстро натянул футболку и сел обратно за стол. Его глаза лихорадочно блестели, а лоб вспотел. Он уставился немигающим взглядом в мою сторону, будто говоря: давай, спрашивай.

– Чес, что это? Ты порезался? – задал я, наверное, наиглупейший вопрос, который можно было задать в подобной ситуации. Честер лишь как-то криво усмехнулся в ответ:

– Да, порезался. Слушай, мне уже пора, поздновато, завтра увидимся. – Было заметно, что это вовсе не тот вопрос, который он ожидал услышать. Честер как-то слишком резко поспешил домой в тот момент. Наспех натягивая на себя куртку и надевая ботинки, он что-то быстро бормотал про себя, и, время от времени... похрюкивал? Почему-то эта деталь не столько удивила меня, сколько напугала. Я тут же вспомнил мёртвого поросенка на пустынной трассе, и то, ради чего я вообще позвал сегодня друга в гости.

– Послушай, Чес, я все спросить хотел...

– Давай завтра, окей? Я спешу сегодня, честно, у матери послезавтра день рождения, надо успеть сообразить подарок какой-нить, – он почти что виновато уставился на меня. В этот момент в комнате будто рухнула та жутковатая атмосфера, которая образовалась в последние минуты нашего разговора: передо мной вновь стоял мой близкий друг, смотревший на меня нормальными глазами, без того маниакального блеска, который мелькал в них несколько минут назад.

– Хорошо, передавай маме мои поздравления, – в смятении промямлил я.

Честер крепко обнял меня, будто прощался навсегда, и выскользнул за дверь. А я так и остался стоять и смотреть в сторону чернеющего дверного проёма. Где-то за окном жалобно завыл пёс, будто вестник всей печали этого мира.

Скажу сразу: на следующий день Честер так и не позвонил мне. Ни на следующий, ни на день позже, ни через неделю. Он пропал из соцсетей, не встречался мне на улицах, а про телефонные звонки я вообще молчу. Долгая и унылая череда гудков – вот все, что я услышал, когда набрал его номер. Конечно, нет ничего странного в том, что летом человек решил отгородиться от социума и, возможно, отправиться куда-нибудь подальше от серых бетонных коробок. Я не могу назвать себя параноиком – по крайней мере тогда не мог. Но острое ощущение недосказанности горячим комом сидело у меня внутри все эти дни. Наш последний разговор определённо не был нормальным. Шрамы на теле Чеса не были нормальными. Но бесконечно рассуждать о том, что есть нормальным, а что нет, смысла не было, поэтому на пятый день пропажи моего друга я набрал Элю. К счастью, она быстро взяла трубку – эти монотонные гудки уже конкретно въелись мне в мозг.

– Але, да?

– Эля, здравствуй. Я... это я, привет. Как ты там вообще, как дела? – Я так и не успел четко обдумать, что именно хочу спросить у неё.

– Приветик. Всё хорошо, в любой момент жизни, когда препод по органхимии не валит меня своими вопросами, я чувствую себя счастливой, – засмеявшись, ответила Эля.

Красивый смех. Приятный голос. Где-то в груди ёкнуло сердце. Эта девушка по-прежнему вызывала у меня тёплые чувства, хоть и назвать их полноценно любовью я так и не осмеливался. Какой-то невидимый барьер начал разделять нас с ней после их сближения с Чесом. Я всеми силами противился называть это чувство ревностью – поводов для зависти другу у меня и так успело накопиться достаточно. Спустя полминуты нервного молчания я заговорил:

– Вот и славно. Слушай, я спросить хотел... – голос вновь предательски задрожал. В тот момент я готов был возненавидеть себя. Идиот, неспособный вести нормальный диалог с девушкой. Неудивительно, что, видя таких как я, они выбирают таких, как Честер. Я с удивлением подметил, что в последнее время начал постоянно жалеть себя. Из невеселых размышлений меня вырвал звонкий девичий голос из трубки:

– Так чего хотел, дружок-пирожок? Звонишь, вроде спросить что-то хочешь, а потом замолкаешь резко. Загадочный ты наш, – и снова это хихиканье.

– Прости, задумался. Я насчёт Честера хотел спросить, вы же с ним часто проводили время вместе в последние дни, – на этот раз мне удалось не запнуться, – так ты не знаешь, что с ним сейчас и где он? А то на звонки не отвечает, на улице не появляется. И кто тут ещё загадочный в итоге, – хмыкнул я.

Вновь повисло неловкое молчание. Однако на этот раз его инициатором была Эля. Впрочем, продлилось оно недолго.

– Послушай... ничего страшного не произошло. У Чеса в жизни сейчас кое-какие проблемы есть, вот и все.

– Я тебя понял. Я просто хотел убедиться, что с ним ничего откровенно плохого не случилось. Как знать, может маньяки из той самой лесополосы решили вернуть должок за унизительное поражение в лесу и взять штурмом его бабушкину однушку, – попытался отшутиться я. И сразу же понял, насколько это было неудачно. Эля шумно выдохнула в трубку, после чего грустным голосом сказала:

– Я, честно говоря, спешу сейчас. Надо помочь знакомой с переездом, собрать вещи и все такое. Давай как-нибудь попозже поговорим, ладно? Извини.

– Да, конечно, ты чего... – я не успел договорить, а Эля уже сбросила вызов. Никогда раньше я не видел её в столь подавленном настроении. Резкая перемена, вызванная начатым мной разговором о Честере, была слишком очевидной, чтоб списывать её на что-либо ещё. Меня задело прощание Эли – оно слишком сильно напомнило мне то, как со мной попрощался Чес в тот самый вечер. Возможно этот звонок был лишним, но поступить иначе я не мог. Я не имел контактов родителей Честера, более того, я внезапно словил себя на мысли, что вообще мало что знаю о его родителях.

Прошло около трех недель. За это время изменилось примерно ничего – на мои периодические звонки Чесу ответов не было, как и на мои сообщения в соцсетях. Я даже решился сходить в полицию – впрочем, и это результата не дало, ведь от представителей правоохранительных органов я узнал, что Честер буквально пару дней назад переводил квартплату своей хозяйке, следовательно, и поводов для его поисков особых не было. В конце концов меня просто выгнали из участка. Эля, в свою очередь, отвечала мне редко, а разговоров о Честере в принципе избегала. Можно было считать, что наша компания развалилась, и я в особо скучные вечера взял за привычку перечитывать свои переписки с друзьями за то время, когда мы все были все еще единой компанией.

В один из таких вечеров я решил немного прогуляться по улицам, чтобы немного отвлечься от плохих мыслей. Однако вся моя прогулка ограничилась двумя сотнями шагов к ближайшему магазинчику со спиртным. Я редко пил водку, чаще пиво или вино. Но сегодня хотелось забыться. Ежедневная рутина и так убивала, а стена, возникшая между мной и моими друзьями, окончательно повергла меня в скверное настроение. Уже сидя дома и опрокидывая рюмку за рюмкой, я почувствовал что-то похожее на злость. Что вообще происходит? Пропасть полностью из социума, не предупредив никак своего друга, это нормально? А отмахиваться явно выдуманными делами, откровенно съезжая с темы, лишь бы не говорить правду? Да пошли они все! Сейчас же пойду и разберусь с ними всеми, каждому в глаза посмотрю.

Я нетрезвым шагом спускался по лестнице, пару раз чуть не навернувшись на ступеньках. Выскочив на улицу, я понесся в сторону дома Чеса. В тот момент мне было все равно, что, очевидно, дома я его сейчас вряд ли застану. Негодование кипело и бурлило внутри меня, полностью затмив собой любые здравые мысли. Мне хотелось здесь и сейчас избавиться от этого липкого чувства отвращения и злости ко всем вокруг. Пролетая одну улицу за другой, я даже не пытался смотреть под ноги, что в итоге сыграло со мной злую шутку. На очередном перекрестке я со всей своей дури неудачно влетел ногой в бордюр, что ознаменовало собой моё сокрушительное падение прямо на асфальт.

Пытаясь встать и, одновременно кляня все на этом свете, я не обращал внимания ни на что вокруг. Поэтому когда за спиной раздался вкрадчивый голос, я слегка вздрогнул от неожиданности.

– Мальчику помощь нужна?

– Мальчик сам разберётся, спасибо, вам в другую сторону, – не особо сдерживаясь, нагрубил я в ответ.

– Мальчик глуп однако.

Пытаясь придумать как можно более обидный ответ, я таки смог подняться с земли, и, наконец, встав в полный рост, развернулся лицом к лицу с незнакомцем. Не к лицу.

Огромная и помятая морда серо-розового цвета пялилась на меня пустыми глазницами. Больше всего это подобие головы напоминало мне кусок небрежно смятого пластилина. Растянувшийся от уха до уха абсолютно беззубый рот дополнял эту жутковатую маску. А маску ли? Я не успел ничего обдумать: тварь с человеческим телом и головой уродца приблизилась ко мне практически вплотную, и я наконец-то понял, что глазницы ее пустыми не были: глубоко в темных провалах зияли две неподвижные, белесые точки.

Липкий страх сковал меня по рукам и по ногам. Нет, не страх, безумный ужас пронзил тысячами острых игл мой разум, а в груди будто зажегся огненный шар, вмиг сделавший моё осипшее горло сухим, как песок в пустыне. Я отчаянно захотел закричать, но не смог прохрипеть ни слова. Я бросился бежать, неуклюже огибая скамейки и деревья, попадавшиеся мне на пути, а за мной гналась неведомая тварь, безвольно опустив руки, и неуклюже виляя своей тушей из стороны в сторону. То ли похрюкивая, то ли причмокивая, оно продолжало повторять одну и ту же фразу:

– Мальчику помощь нужна, нужна помощь мальчику.

Спустя пару минут мы выбежали на перекрёсток, где я, заметив высокого мужчину в пальто и шляпе, ринулся в его сторону. В ту секунду мне было абсолютно наплевать, примут ли меня за сумасшедшего или же просто проигнорируют. Я вцепился в его рукав и начал трясти, пытаясь повернуть мужчину в свою сторону. – Извините меня пожалуйста, молодой человек, скажите, а вы тоже это видите, – лихорадочно бормотал я.

От интенсивной тряски шляпа с головы мужчины слетела, заставив меня попятиться назад. То, что я изначально принял за массивную шею, оказалось огромным куском мяса, покрытого кожей, единого с самой головой. Послышался утробный выдох, а после вся эта масса расползлась по тучным плечам, в то время как то, что я хотел назвать человеком, медленно обернулось в мою сторону.

– Ничего не вижу. Мерещится тебе. – Пробулькало ужасно гнусавым голосом это создание и, уставившись в мою сторону любопытными крысиными глазками, попыталось обхватить меня своими слишком уж длинными руками. При этом вся та неоднородная масса, которая была его головой, растеклась по плечам, словно желе. Я внезапно вспомнил, как пару лет назад узнал про то, что такое синдром Тричера Коллинза. Тогда мне казалось, что невозможно, чтобы природа могла придумать что-то более пугающее и отталкивающее одновременно. Сейчас же, наблюдая за неведомой тварью, что всеми силами пыталась схватить меня, я был готов признать, что ещё никогда в жизни так не ошибался.

Вырвавшись из хватки огромного мутанта – благо он оказался крайне неповоротливым – я ринулся в обратную сторону, где меня уже ожидала тварь с пластилиновой головой. Но теперь я заметил у неё ещё и два огромных, будто заячьих, уха, которые свешивались чуть ли не до плеч. Как я их не увидел с самого начала – понятия не имею. Тварь чуть ли не завизжала от радости, крепко схватив меня своими мерзкими лапищами за руки, однако внезапно голова у меня начала работать – и в ту же секунду полетела в голову той твари, что держала меня. Моя отчаянная догадка оказалась правдой: башка этого ксеноморфа оказалась на ощупь такой же мягкой, как и на вид.

Чудовище завизжало мерзким голоском. Я же, не теряя ни секунды, свернул направо от перекрёстка, продолжая свой побег непонятно от кого и непонятно куда. Чем дольше я бежал, тем больше подмечал причудливость и бредовость всего вокруг. Зелёное небо нависло надо мной, отравляя воздух каким-то неестественным свечением. Прозрачные деревья дрожали от несуществующего ветра, а сквозь их призрачные стволы мерцали непонятные силуэты. Чем дольше я в них вглядывался, тем отчетливее проступала их… ненормальность.

Бег уже не помогал. Каждый вдох обжигал легкие едкой кислотой страха. Я бежал не от опасности, а вглубь нее. Вот, передо мной, в пляске сломанных костей, пронеслась девочка. Нет, не девочка – порождение больного воображения. Её суставы выворачивались под немыслимыми углами, хрустя сухой костью, словно старый паркет, а из распахнутого рта торчали зубы, искривлённые в подобии звериного оскала.

Впереди, словно выныривая из могильной мглы, появилась старуха. Её спина была выгнута в уродливую дугу, а лицо больше походило на покойника, пролежавшего под землёй не одну неделю. Серая, разложившаяся кожа обтягивала череп, обнажая кости, а из глазниц смотрела лишь тупая, голодная пустота. И эта ожившая мертвечина ковыляла ко мне с неестественной для её возраста скоростью.

Но более всего меня пугала та двухметровая тварь с желеобразной головой. От одного взгляда на эту аморфную мерзость сердце начинало биться в истеричном ритме. С какой-то нарастающей безнадежностью я вдруг осознал, что все эти мутанты перерезают мне пути отступления. Зря я все-таки убежал от перекрестка, сам же себя загнал в эту ловушку.

Поняв это, я кинулся в сторону телефонной будки. Наскоро заперевшись там, я сполз по стене и, почти что безразличным взглядом, наблюдал за тем, как вся эта нечисть потихоньку окружает мое последнее, судя по всему, убежище. Я даже слегка усмехнулся – забавно, я впервые за все это время задал сам себе вопрос, а что здесь вообще происходит – настолько силен был животный ужас перед этим отродьями, что какие-то иные мысли в голову мне пришли только сейчас.

Тем временем толпа уродцев уже полностью окружила телефонную будку. Здоровяк с желеобразной головой бил своими огромными кулачищами по стеклянным стенам – тем, видимо, совсем недолго осталось. Монстр, беспорядочно размахивая своими руками, умудрился ударить по голове стоящее рядом подобие на мужчину лет сорока, от чего тот с воем отлетел на несколько метров назад, впечатавшись спиной в асфальт. В тот момент я, уже на грани безумия, подумал – не видишь что ли, куда культями своими долбишь, идиот. Истерический смешок непроизвольно вырвался из моей груди, а толпа продолжала штурмовать будку, завывая многоголосым хором:

– Открывай! Открывай! Открывай!

Эта дикая какофония мерзких голосов сводила с ума. Я вскочил на ноги, в отчаянной надежде придумать хоть что-то, как вдруг заметил силует, что не принимал участия в попытках вытащить меня из моего убежища. Я безошибочно узнал его – это была тварь, которую я встретил первой на этих богом забытых улицах. Она опять изменилась: морда стала вытянутой, заканчиваясь каким-то непонятным подобием носа, больше похожего на две дырки. Уши перестали безвольно свисать, теперь они топорщились вверх. Оно стояло и абсолютно молча смотрело на меня, не предпринимая никаких действий. Впрочем, наши переглядывания длились недолго – в какой-то момент оно смутно знакомым мне голосом начало проговаривать одну и ту же фразу:

– Открой. Открой. Открывай.

Последнее, о чем я успел подумать – как странно, этот уродец и не кричал вовсе, а его голос звучал для меня необычайно четко на фоне всех остальных. Не выдержав, я рухнул на колени, зажимая уши, а многоголосые завывания с требованием открыть дверь становились все ближе, ближе, ближе.

– Открой, черт тебя дери, сколько можно уже просить. Открывай, кому сказал!

Я подскочил на ноги, пытаясь втянуть в себя как можно больше воздуха, словно рыба на песчаном берегу. Голова гудела, сердце гулко отбивало ритм. Я огляделся вокруг: тёмная комната с зашторенными окнами, стол, стулья, сзади диван, на нем полупустая бутылка водки. Просто сон. Это был просто сон.

– Я видимо судного дня дождусь скорее, чем открытой двери в твоей квартире, – вновь кто-то сердито прокричал из-за двери.

Я метнулся в сторону прихожей и распахнул дверь, даже не удосужившись посмотреть в глазок, ибо этот голос я бы узнал из тысячи.

Это был Чес. Он вернулся.

∗ ∗ ∗

Я не скажу, что когда-либо считал себя абсолютно тупым человеком. Однако определённой дозой скудоумия я, безусловно, обладал, иначе моим негласным правилом по жизни не стало бы "сначала делай – потом думай". Вот и сейчас, не думая ни секунды, я решил открыть дверь. Сделав это, я несколько секунд таращился на то, что стояло за ней, а после схватился за дверную ручку и попытался захлопнуть дверь обратно.

– Да какого хрена ты творишь, безумец, – почти что прорычали из-за двери.

На секунду я усомнился в своих действиях. Да, это был голос Честера, однако то, что стояло за дверью, никак не могло быть им. Этой секунды хватило, чтобы стоящая за дверью туша ввалилась в комнату, отрезав мне любые пути к отступлению. На свет показался довольно таки тучный мужчина. Ко всему прочему, он был в маске, что придавало всей этой картине ещё более пугающий вид. И все-таки это был Чес, это были его бледноватые голубые глаза, его слегка нахмуренные брови, его походка. Но, боже мой, мой друг никогда не был таким крупным мужиком.

Уже в комнате я смог разглядеть его более детально. Рассматривать пришлось в полумраке, так как Честер почему-то попросил не включать свет. Его кожа была бледно-желтой, глаза стали белесыми, и он явно прибавил в весе. Но самой страшной оказалась та самая маска. Приглядевшись к ней, я понял, что именно меня пугало: за ней не было видно носа. То есть носа в нормальном его виде, что-то там все-таки находилось, какой-то неровный бугор. Мне вдруг снова стало очень некомфортно находиться с Чесом в одной комнате. У меня на языке вертелись тысячи вопросов: где мой друг был все это время, что с его внешностью произошло, и множество других вещей, но внезапно из моего осипшего горла вырвалось совершенно иное:

– Чес, что случилось тогда... в том лесу?

Я до сих пор не понимаю, кто из нас все-таки больше удивился в тот момент этому вопросу. Однако резко потяжелевший взгляд Честера уже сам по себе говорил многое. Впрочем, он резко отвёл его, рассматривая бутылку, валяющуюся на диване рядом.

– Ты никогда не пил так, – заметил он.

– Ты никогда не пропадал на месяц безо всяких пояснений.

– Из-за меня напился?

Я слабо улыбнулся. Что же, по крайней мере, своему чувству юмора он не изменил.

– Знаешь, я ведь и сам много раз хотел поговорить на эту тему, – начал Честер, – но не знал как лучше начать. Я не думал тогда...

– Как ты нас вытащил, Чес? Почему нас отпустили? Это же явно не гопники были какие-то, – облокотившись спиной об стенку, устало произнёс я.

В комнате воцарилась тишина. Липкая и неприятная тишина.

– Нет, не гопники.

Мое сердце пропустило удар.

– Когда эти ребята притащили меня в то место... знаешь, я ожидал худшего. Я думал это чёрные торгаши местного разлива – вернее, их шестёрки. Сейчас доставят меня куда нужно, попилят на кусочки, а там и отправят в разные части мира. Вообще, не сильно я и ошибся, – задумчиво проговорил он, – нечто подобное с нами, наверно, и случилось бы. Но мне повезло очнуться чуть раньше, чем нас всех погрузили в чёрные мешки и отправили по нехорошим адресам.

– Но что ты...

– Я вступил с ними в диалог, – не дав мне договорить вопрос, продолжил Честер, – может это и звучит странно, но сразу было заметно, что ребятки в своём деле не очень опытные, возможно они вообще не по своему желанию этим занимались. Мне, в сущности, все равно. Но мне удалось убедить их в том, что живой я принесу куда больше пользы. Они, в своём положении, нуждались в некой помощи. Нет, – опережая вопрос, покачал головой мой друг, – в убийствах и похищениях я не участвовал. Не смотри на меня так, ты же знаешь: я не убийца.

В комнате вновь стало тихо. Монотонные звуки движения стрелок на часах и периодически проезжающие под окном машины разбавляли её, но общий градус напряжённости от того не спадал. Меня мучило несколько новых вопросов. Честер, как и в предыдущий раз, рассказывал историю складно и без запинок, но в этот раз я был более склонным к тому, чтобы выискивать несостыковки в его словах. Шумно вздохнув, я заговорил:

– Я не пойму, почему они вообще согласились нас отпустить, что такого ты мог им пообещать, чтобы они взяли и отказались от своей добычи? Почему ты послушно пошёл выполнять их требования, а не дал показания в полицию сразу же по возвращению в город? Почему, в конце концов, все это ты рассказываешь мне только сейчас, и что, мать твою, случилось с твоей внешним видом? – я впился глазами в лицо своего друга. Именно сейчас я должен был следить за движением каждого мускула на его лице. Свет! Я подскочил с дивана, чтобы включить наконец чертов свет, но большая и бесшумная тень мигом выросла передо мной, загораживая путь к выключателю.

Отпустили нас потому, полагаю, – медленно и чётко говорил Честер, нависая надо мной, – ибо думали они изначально, что словили меня одного. Сразу четыре человека явно не входили в их планы, но вы уже стали свидетелями в тот момент, и хочешь не хочешь, а с вами пришлось бы что-то делать. Почему я не дал знать об произошедшем в ментовку? Я думал, ты уже давно понял. Они обыскали меня от макушки до пят, и, когда я очнулся, телефон со всем остальным был у них. Соответственно, и вся информация на меня была у них. Я, знаешь ли, никак не шифровался, не было от кого. Таким образом, реши я нарушить наш с ними уговор – преставился бы очень быстро. Я почти уверен, что за моим домом следили. А, возможно, и следят до сих пор.

Честер наконец-то отошёл от меня, пропуская таки к заветному выключателю, но я не сдвинулся с места. Почему-то желание избавиться от полумрака в комнате резко пропало. Пока мой друг стоял чуть ли не вплотную ко мне, я смог ещё раз разглядеть его лицо. Желтоватая кожа отдавала каким-то ненормальным блеском, как и лихорадочно бегающие глаза. Но главное – у него действительно было что-то не так с носом, я не ошибся тогда. Он был приплюснутым и не выпирал из-под маски, как должен был. Возникшую в мыслях дурацкую ассоциацию с Волан-де-Мортом я тут же с негодованием отмел, подавив нервный смешок.

Честер молча прошёл к коридору, а я так же молча смотрел на это. Уже у двери он обернулся и произнёс:

– Что касаемо того, почему я выгляжу так... считай, это и есть тот самый должок, который я выплатил за то, что мы ушли с того леса живыми и невредимыми. Это последствия роботы, которую я выполнял для тех нехороших личностей. Мог бы и поблагодарить меня, – вконец уставшим голосом пробормотал он, – вместо того, чтобы бессмысленными подозрениями награждать. Я все тебе рассказал. Пусть и не сразу, но рассказал.

Внезапное чувство вины захлестнуло меня. Я подошёл к своему другу и крепко обнял его. Сквозь одежду я почувствовал, что он набрал прилично веса за это время – уж не произошло ли у него ожирение вследствие перееданий, вызванных подобным стрессом? Но я решил, что на сегодня хватит тяжёлых тем.

– Спасибо, Чес, – твёрдым голосом произнёс я, – спасибо за жизнь.

Тот ничего не ответил, лишь обнял меня в ответ.

Хотелось бы мне сказать, что с тех пор, как я смог откровенно поговорить со своим другом, мне стало легче. Что-то похожее на мою прежнюю жизнь действительно вернулось: мы вновь стали часто встречаться с друзьями, ходить вместе на всякие мероприятия, отмечать наши локальные праздники. Но будто некая незримая стена встала между нами. Честер продолжал вести себя крайне странно: он стал скрытным и молчаливым, а его любовь к долгим разглагольствованиям по поводу очередной прочитанной им книги куда-то исчезла. К тому же, он соглашался составить нам компанию только в случае, если мы что-то планировали на поздний вечер или же ночь. Я вообще стал крайне редко видеть его при дневном свете. С ним явно что-то было не так, и это заметил не только я, но и вновь присоединившаяся к нашей компании Фаина, которая все чаще теперь кидала на него подозрительные взгляды. А я, кажется, понимал, что она все время хотела сказать подобными взглядами, и однажды просто не выдержал.

В тот день я позвал Фаину на личную встречу, сразу предупредив о том, что разговор будет серьёзным и касаться он будет наших друзей. К своему сожалению, я стал замечать, что Эля не разделяет наших взглядов на те метаморфозы, что произошли с Честером. А может и замечала она все, но что уж говорить: любовь слепа. А в том, что между ними теперь та самая любовь, я уже почти и не сомневался, лишь печальные мысли изредка гонял по голове. Но мои любовные переживания вовсе не означали, что я потерял способность трезво мыслить, а потому в тот день мы впервые за долгое время не стали провожать Элю, хоть всем нам и было по пути. Отвязавшись от её компании под надуманным предлогом, мы решили сделать крюк до дома Фаины. Первое время мы шли молча, разговор совсем не клеился. Спустя бессчётное количество минут я громко выдохнул, привлекая внимание подруги, и произнёс:

– А ты тоже заметила, как Честер...

– Ходит? – Спокойный голос перебил меня.

– Ходит? – Я недоуменно уставился на Фаину, пытаясь понять, шутит ли она или нет.

– Да, ходит, – монотонно повторила та, – с ним, конечно, много изменений произошло за последнее время, я не слепая, но вот его походка меня особо напрягает. Ты ничего не замечал?

Я молчал.

Фаина вздохнула, после чего резко осипшим голосом произнесла:

– У него как будто... не ступни, а обрубки.

Меня аж передернуло. Сразу же перед глазами встал образ Честера с ногами как у чёрта, этими отвратительными чёрными конечностями, оканчивающимися непонятно чем.

– Как ты это заметила вообще? Я что-то не замечал...

– Да неудивительно, – усмехнулась она, вновь перебив меня, – ты в последнее время постоянно себе на уме, ничего вокруг не замечаешь. Но знаешь, когда мы час ходим туда-сюда по пустынной алее в абсолютной тишине, начинаешь невольно подмечать всякое. Он передвигается будто на каблуках, как бы смешно это не звучало. К тому же, – Фаина сделала недолгую паузу, – к тому же я один раз специально наступила ему сзади на обувь, хотела проверить, схожу ли я с ума или с ним действительно что-то не так.

Она вдруг остановилась и внимательно посмотрела на меня.

– У него там будто обрубки какие-то, понимаешь? Обрубки, похожие то ли на кости, то ли на костяные пластины. Я не знаю что это такое, но это не человеческие ноги точно.

Я скептически уставился не неё в ответ.

– Обрубки? Слушай, Фаина, я все понимаю, конечно, но это совсем уж странно звучит. Я хотел поговорить слегка о другом. Честер ведёт себя странно, в первую очередь, проблемам с внешностью всегда можно найти объяснение.

– Так найди объяснение тому, что я рассказала, – к Фаине вновь вернулся её равнодушный тон.

– Всякое может быть, я не знаю, честно говоря, – промямлил я, пытаясь увести разговор в более понятное мне русло.

– А откровенно ты с ним разговаривал в последнее время?

– Ну, я пытался...

– Ну, я пытался, ну, я не знаю, ну, я то, ну, я сё, – ехидно передразнила меня Фаина, – мямля ты, ещё и наивная мямля. Неудивительно, что Эля выбрала Честера, а не тебя. Небось и признаться ей так и не смог.

Меня словно током прошибло. Слова подруги звучали зло и жестоко, а больше всего раздражало то, что и возразить мне было нечего по сути.

– Много ты замечаешь, как я погляжу, – холодно парировал я, – только вот тебе какая разница, что и как с Элей обстоит?

– Большая. Она моя подруга, как и ваша, и я переживаю за неё, учитывая её нынешние отношения с Честером, который стал уж больно часто контактировать со всякими странными личностями.

– Погоди, странными личностями? – Всю обиду на подругу вдруг как водой смыло, и лёд пропал из моего голоса, – случайно не с угрожающего вида группировками каких-то парней, очень похожих на криминальных элементов?

В тот момент мне казалось, что я близок к тому, чтобы наконец-то выстроить логическую цепочку происходящего, но Фаина отрицательно покачала головой. – Группировки? Нет, вообще нет. С каким-то дедуганом дряхлым я его в последнее время часто видела, тот одной ногой уже в могиле, судя по его внешнему виду, какая уж там криминальная группировка.

– Понял, – я тряхнул головой, стараясь скрыть свое разочарование, – а где ты их видела?

– Возле парка, что рядом с больничкой Шрёдингера находится, я же живу в том районе, – напомнила девушка.

"Больничкой Шрёдингера" местные давно уже окрестили здание одной из больниц нашего города. Такое прозвище она получила благодаря тому, что никто не знал, работает она все ещё, или же нет. Само по себе здание имело явно аварийный вид, и никаких посетителей там уже давно не было. Но живущие в округе люди довольно часто замечали свет в окнах той больницы в особо позднее время суток. Можно было бы, конечно, списать это все на бомжей, наркоманов и прочие группы маргиналов, но уж слишком адекватное поведение было у тех, кто обретался в стенах той больницы. Никаких пьяных побоек, поножовщин, никогда туда не приезжала полиция и не находили там тела убитых или спившихся. И все же кто-то там регулярно находился. Абсолютно бесшумно зажигал свет, потом абсолютно бесшумно гасил его – это все, что было известно про загадочного посетителя данной больнички.

За разговором я и не заметил, как мы прошли весь запланированный путь, подойдя к дому Фаины. Мы молча стояли напротив серой многоэтажки, каждый думал о чем-то своём. В конце-концов девушка не выдержала и устало произнесла:

– Ладно, может ты и прав, может все это лишь мои безумные фантазии. Я просто хочу верить в то, что у ребят все в порядке. Мы должны беспокоиться друг о друге, так ведь поступают... друзья? – Она несмело произнесла последнее слово.

– Так поступают друзья, – улыбнувшись, повторил я.

Много чего ещё хотелось сказать, спросить, уточнить – но я чувствовал, что на сегодня достаточно. Ни я, ни Фаина не были готовы к ещё одной подобной теме, это было очевидно. Поэтому я лишь кивнул на прощание, а после побрел в сторону своего дома. По пути мне как раз встретилась та самая больница. Ладно, вру: не совсем по пути, я специально отклонился немного от своего маршрута, чтобы поглядеть на неё, и я искренне надеялся, что не встречу там сейчас Честера – ни его одного, ни с кем-либо ещё. Я неуверенно приблизился к корпусу главного здания, но не увидел ничего подозрительного. Тёмные окна равнодушно смотрели на меня в ответ.

– Заброшка как заброшка, – зачем-то вслух прокомментировал я, – может и правда просто бомжи не особо буйные там ошиваются.

Я развернулся и уже собирался уходить, как вдруг мерзкий смешок привлек моё внимание. Нет, скорее звук, похожий на смешок – смесь из хихиканья, хрипа и похрюкивания звучала отвратительно и страшно. Меня пот холодный прошиб, и я понимал, что худшее, что сейчас можно сделать – это обернуться. Но, как я уже упоминал, наверное я был все-таки не очень умным человеком. Я дернулся в сторону пустых окон и на секунду мне показалось, что я увидел в них чью-то огромную лопоухую голову. Не человеческую. Но то было лишь мгновение, впрочем, я не стал ничего дожидаться – спустя минуту я уже бежал в сторону своего дома, сбивая прохожих и нелепо извиняясь на ходу.

Примчавшись домой, я сразу же рухнул на кровать. Какая-то бесконечная тоска накрыла меня вместе с цепенящей усталостью, и я заснул быстрее, чем засыпал когда-либо до этого. На удивление мне ничего не снилось, хотя я и ожидал ночь полную фантасмагорических кошмаров. Тем не менее, проснувшись, я с удовольствием подметил, что все-таки ошибся. День неожиданно начался с позитивной ноты: я в кои-то веки выспался. В приподнятом настроении я уже даже хотел написать своим друзьям и позвать их на прогулку. Я твердо решил в тот момент, что прятаться от Эли и, тем более, от Честера очень глупо. Сегодня мы встретимся все, вместе хотят они того или нет, и расставим все точки над и, разрушим любые сомнения и недоверие, поселившееся между нами в последний месяц. С сегодняшнего дня все наконец-то будет как раньше.

Я потянулся рукой к телефону, но тот опередил меня. Зазвучала привычная уже мне мелодия, оповещавшая о звонке. Звонила Фаина, и это было немного неожиданно, зная её нелюбовь к звонкам.

– Фаина, привет, что-то случилось? – Мой позитивный голос звучал наигранно, даже слишком.

– Эля пропала.

Родителей у Эли не было. Отец бросил её мать, как только узнал, что та забеременела, сама же мама умерла при родах, несмотря на все попытки врачей сохранить ей жизнь. А Эля выжила. Выжила и жила со своей бабушкой, не жалуясь на жизнь, хоть та и была к ней несправедлива с самого рождения. У двери её бабушки мы и стояли сейчас, нервно переглядываясь. Мы – это я и Фаина. Честер попросил нас разузнать у единственной родственницы Эли хоть что-то, пока он будет занят её поиском в их секретных, по его словам, местах. Под секретными местами имелись в виду локации их свиданий, мест уединения или ещё что-то подобное. Я не стал расспрашивать Чеса об этом, и так было ясно, о чем речь. К тому же голос друга звучал совсем печально: осипший и тяжёлый, уже даже не хрипящий, а, скорее, какой-то шипящий. Было заметно, что он полностью разбит из-за случившегося.

– Если ничего полезного не узнаете, ждите меня возле дома Фаины, – Честер сбивчиво объяснял свой план мне по телефону, а я с трудом разбирал смысл его слов, – я обыщу несколько других локаций, вы их не знаете. Ежели и там Эли не будет, будем кооперироваться с правоохранительными органами, начнём серьёзные поиски.

– Почему бы сразу не написать заявление? – Усомнился я.

– Ну ты дурак что ли, – возмутился Чес, – часов двенадцать от силы прошло с момента её пропажи, знаешь что нам в ментовке ответят? Двадцатилетняя взрослая девушка могла пойти на ночевку, к подругам, да что угодно, отмазку любую найдут, лишь бы не напрягаться. Делайте как я говорю, до связи.

Я вздохнул и только собирался ответить, но Чес уже бросил трубку. Спустя минуту в подъезд спустилась Фаина, вид её был удрученный. Из короткого рассказа я понял только то, что своей бабушке Эля еще вчера утром рассказала, что не будет ночевать сегодня дома, а проведёт пару дней со своим другом. С каким именно другом она так и не уточнила. Бабушка тогда скептически поохала, но отпустила, не ребёнок все же.

– Что думаешь? – Спрашивал я у Фаины, пока мы спешно покидали подъезд. Меня грызла совесть: я нутром чуял, что что-то не так с версией бабушки. Я корил себя за то, что вчера мы наплевали на безопасность подруги, не проводили её до дома только из-за нежелания делиться с нею нашими подозрениями насчёт Честера. Миниатюрная Эля не носила с собой никаких средств самообороны, какими-то боевыми навыками тоже не обладала. Было очевидно, что при нападении даже не самого опытного маньяка защитить себя та будет не в состоянии.

– Думаю, что бред это все, – хмуро отозвалась девушка. Её тёмные волосы сбивались у неё на лице из-за разыгравшегося ветра, и Фаина все время раздражённо поправляла их руками, – я слишком хорошо знаю Элю, никогда в жизни она не общалась такими загадочными формулировками. Старушонке можно любую отмазку сказать, лишь бы на правду похоже было.

Мы остановились на одном из перекрестков, не доходя до проспекта, ведущего в центр города. Мимо нас проходили толпы людей, все куда-то спешили – оно и неудивительно, к вечеру обещали дождь, люди хотели пораньше закончить со своими делами вне дома.

– И что теперь делать будем? Прочесывать весь город вдвоём? – Неуверенно спросил я.

– А у нас есть выбор?

В тот день мы действительно обошли этот треклятый городишко вдоль и поперек. Парки, аллеи, заброшки, укромные местечка – мы облазили все, что можно было и нельзя, благо город наш был не особо большим. Кроме этого, Фаина додумалась до одной интересной штуки. Она вызвонила нашего однокурсника, который уже не первый месяц пытался ухлестнуть за ней, и предложила ему немного помочь нам. Тот, само собой, быстренько согласился.

– Значит так, Алекс, сейчас я тебе скидываю фотографию одного парня, потом кидаю адрес. Ты идёшь туда и смотришь в оба, не появится ли этот парень там. Если так и произойдёт – незаметно проследи за ним, куда бы он ни шёл, и регулярно сообщай о его действиях. Просто пиши сообщениями, звонить не надо, палевно будет, – говорила Фаина самым мягким тоном, на который была способна.

Тот в ответ лишь что-то счастливо промычал насчёт того, что на все согласен. Девушка сбросила вызов, не дослушав до конца, и начала быстро что-то печатать на телефоне. Как оказалось потом, она знала кое-какие подробности о прогулках Честера и Эли, все же последняя не смогла удержаться от того, чтобы не рассказывать некоторые моменты их свиданий Фаине. Благодаря этому девушка знала одно место, особенно излюбленное этой парочкой. Знала она и о более странных вещах, которые вскользь упоминала Эля, очевидно, не придавая им особого значения. Например, о том, как Честер активно в последний месяц расспрашивал Элю про то, как та относится к биомеханическим протезам, что она думает насчёт возможности скрещивания клеток разных видов животных, как относится к оккультным практикам – и множество других вопросов, никак не связанных между собой. Девушка, само собой, посмеивалась над подобным интересом, считая все это не более чем глупыми шутками, но вот нам с Фаиной было сейчас не до смеха. Если Честер действительно сошёл с ума и выкрал для каких-то своих безумных целей Элю, то мы должны были знать это наверняка.

– И ты уверена, что, скажем, Честер уже не побывал в том месте, а наш наблюдатель не проторчит напрасно там много часов, – спросил я, сосредоточенно высматривая рыжую шевелюру Эли в толпе.

– Уверена. Когда он в последний раз выходил на улицу при солнечном свете, не помнишь? Вот и я не помню. Шанс того, что он туда сунется раньше вечера, крайне мал.

– Если вообще сунется. План весьма сомнительный, честно говоря.

Фаина остановилась прямо посреди дороги и кинула раздраженный взгляд на меня:

– Так предложи другой. Домой к нему мы точно не сможем попасть, мы даже не знаем где он сейчас живёт.

Это была правда. За последний месяц Честер неизвестно зачем сменил несколько квартир. Тогда я услышал от него пару отмазок типа высоких цен на жилье и зажравшихся риелторов, но дальше этого наши разговоры на данную тему не продвинулись.

– К тому же, – продолжила Фаина, – что бы мы ему сказали при встрече? Привет, Честер, как дела, скажи, а не ты ли сам и выкрал нашу подругу? Так ты себе это представляешь? Сейчас необходимо цепляться за любой шанс хоть как-то определить его местоположение и действия, не раскрывая при этом наших истинных мотивов. Если есть хоть крохотный шанс, что Честер придёт туда, куда я думаю, то этот шанс нельзя упускать. А у нас с тобой есть дела поважнее сейчас, нежели торчать там целый день. Пошли!

Так мы и обходили район за районом. Погода постепенно ухудшалась, людей на улицах становилось все меньше, как и наших сил. От Алекса ничего необычного мы тоже не узнали – стабильные сообщения раз в полчаса, что никого не видно, ничего не слышно, только и всего. Когда блик солнца начал понемногу опускаться за горизонт, а вместо него на небо поднялся кроваво-красный закат, мы уже окончательно выдохлись и сидели на лавочке около дома Эли. Туда она так и не вернулась.

– Что же теперь делать? – Спросил я, сосредоточенно глядя на двух кошек возле лавки, что сцепились между собой. Их дикое мяуканье звучало крайне отвратительно и сбивало с мыслей.

Фаина ничего не ответила, лишь закусила губу.

– Твой поклонник тебе давно отвечал в последний раз?

– Больше часа назад, – девушка наконец-то обратила внимание на меня.

– Пошли, проведаем его, а то это странно затянувшееся молчание мне не нравится, звонить опасно.

Фаина вновь промолчала, лишь встала с лавки и послушно пошла за мной. Её угнетенное состояние потихоньку начало передаваться и мне. Я не стал ничего говорить, лишь пропустил девушку вперёд и пошёл следом за ней.

Шли мы долго – а вышли к довольно непопулярному в городе парку. Тем не менее, даже я не назвал бы это местом для свиданий – скорее для выгула собак. Я скептически окинул взглядом кривые дорожки и старые лавки, но Фаина шла дальше, и я поспешил за ней. Миновав небольшую лесопосадку, что окаймляла парк, мы оказались напротив поляны, отделенной от нас небольшим мостиком. Сама же поляна выглядела необычно: тут и там росли туберозы – розовые и белые. Хаотичная на первый взгляд посадка охватывала собой почти всю полянку: подойдя чуть ближе, стало ясно, что цветы были высажены в форме сердца, пронзенного стрелой. Вместе с мостиком и аккуратно граничащей с поляной лесопосадкой вся эта картина выглядела весьма мило. В духе Честера было отвести девушку как раз в подобное место.

Но все это не интересовало меня в данный момент, ибо мой взгляд сразу же сфокусировался на мостике. Там лежало тело человека, а это было совсем не то, что мы ожидали увидеть. Безвольно раскинутые руки в разные стороны и странно изогнувшиеся ноги отметали любые варианты о том, что этот человек просто устал и лег отдохнуть. Но самое худшее – это и был Алекс, не очень тайный поклонник Фаины. Нам удалось растолкать паренька – тот, к счастью, был жив. Спустя несколько минут настойчивых пинков парень вяло задергался и протянул:

– За что...

– Алекс, че с тобой? Почему ты валяешься тут и не отвечаешь на сообщения? – Фаине, казалось, вообще было наплевать, что тот находился в таком плачевном состоянии. Она уперла руки в бока и выжидающе уставилась на лежащего в грязи парня.

– Да делал я все как ты и просила, делал, – ответил тот недовольным тоном, пытаясь привстать на локтях, – не было тут вашего Честера, вообще почти никого не было. До определённого момента.

Парню наконец-то удалось принять устойчивое положение, и теперь он разглядывал свои руки.

– А потом, – продолжил он, – я увидел что-то странное. Какой-то силуэт, то ли человека, то ли собаки...

– Ты собаку от человека отличить не можешь? – Не удержался я от ехидного комментария.

– Да могу я, – огрызнулся Алекс, – но это была реально странная хрень, знаешь ли. Вроде и человек, но передвигался на четырех ногах, издавая странные звуки. Причём так и не поймёшь сразу, в одежде оно было или нет. Очень странная хрень. А ты вообще кто такой? – Парень ревниво уставился на меня, – Фаин, это кто? – Какая разница, – холодно ответила та, – ты давай дальше рассказывай. Что случилось потом?

– Какая разница? Да я тут ради тебя рисковал жизнью, – парень, казалось, хотел выдать возмущённую тираду, но сразу же стушевался под ледяным взором Фаины, – ладно, неважно. Та чупакабра, кем бы она ни была, поняла, видимо, что я за ней наблюдаю, и стала углубляться в этот лес. Я, понятное дело, пошёл за ней, вышел на эту поляну. Хотел уже догнать её, но споткнулся на этом долбанном мосту. Только хотел встать, а меня сзади приложили чем-то тяжёлым, удар не прям сильный был сперва, и я успел обернуться. Это был, – повисла недолгая пауза, – это был какой-то, мать вашу, старик. Еще и не первой свежести уже, судя по внешнему виду, как у него только хватило сил мне так врезать, не пойму. Но порассуждать я не успел на этот счёт, меня сразу же треснули ещё раз чем-то тяжёлым. Потом все, тьма.

Алекс тяжело выдохнул и все-таки встал с земли, отряхнувшись. Мы же с Фаиной пытались осмыслить все только что услышанное.

– А что насчет Честера? – Я несмело нарушил тишину.

– Не видел я вашего Честера и девчонку его тоже не видел, – вновь огрызнулся Алекс, – только страхолюдина та четвероногая и сумасшедший маньяк-дед. Надеюсь, вы как минимум потрудитесь объяснить мне, что это вообще было, а как максимум я получу свою заслуженную награду за героизм.

После этих слов он с надеждой взглянул на девушку, что стояла рядом. Та ничего не ответила, лишь сосредоточенно хмурила брови. Я понимал, что её, как и меня, смущает какой-то момент в рассказе Алекса.

– Девчонку? Какую девчонку?

– Да эту, неформалку странную, с которой он уже не первую неделю шляется за ручки. Ну и вкусы у него, – парень хохотнул, – да неважно. А тут и обстановка такая, располагающая, я уж было подумал, что ты, Фаина, приревновала его к подружке своей, иначе зачем ещё посылать меня в подобное место, если не проследить за их свиданием?

Мы молчали. В каком-то смысле Алекс догадался о наших истинных намерениях.

– Да их вообще в последнее время много где по городу видели, особенно возле больницы Шрёдингера любили они погулять, – продолжил парень, – странный пацан этот ваш Честер. То в парки, то на заброшки даму водит. Специфические вкусы.

– Больничка? Ты их там видел? – Ситуация начала мне казаться совсем уж странной. Второй день подряд от второго человека я слышу, что Чес там ошивается. – Ну да, я же часто катаюсь по городу на велике, ночью это особенно классно, а там трасса широкая рядом, шикарное место для езды. Фаин, не хочешь со мной там как-нибудь прокатиться? – Алекс вновь уставился щенячьими глазками на девушку.

Я закатил глаза. Происходящее начало очень сильно меня раздражать. Ни Честера, ни Эли мы так и не нашли, зато я вновь услышал про какого-то старика, что замешан в происходящем, хоть и не был уверен, что он и тот, про кого мне рассказывала вчера Фаина – один и тот же человек. Если это и совпадение, то совпадение весьма странное. Но сейчас это было уже не так важно. Мы с Фаиной переглянулись, и я понял, что мы думаем сейчас об одном и том же.

Спустя несколько минут мы уже двигались в сторону больнички. Алекс увязался за нами, а мы решили, что помощь нам сейчас не помешает. Меня знатно удивило то, что этот паренёк был готов помогать нам после того, как его хорошенько огрели по голове на той поляне. Может, и не был он настолько неприятным человеком, как мне показалось сперва, либо слишком уж сильно ему хотелось выпендриться перед Фаиной – мне было все равно. Все мои мысли сейчас занимало одно заброшенное здание и те, кто могли бы там находиться.

Ещё я думал о том, что или кто могло бы быть той четвероногой тварью, которую видел Алекс. Хотя этот момент из его рассказа более всего походил на выдумку, призванную произвести впечатление на девушку, так что сильно на этом моменте я не зацикливался. Думал я и о Честере, вернее о том, что все мои подозрения по поводу его участия в похищении Эли ломаются с каждой минутой, ведь до сих пор нами не было найдено ни единого доказательства, что тот хоть как-то причастен к происходящему. А был ли в принципе смысл подозревать в подобном человека, который и сам в последнее время боялся выйти на улицу лишний раз, не говоря уже о том, чтобы похитить кого-то? На эти вопросы я не мог дать себе ответ. По мере приближения к нашей конечной цели мне становилось дурно: в животе неприятно тянуло, скулы сводило, а на лбу выступал пот, несмотря на прохладный вечер. Все мои чувства кричали о том, что хорошего возле той больницы ждать не стоит, и чувства не подвели.

Я молчал, стоя перед главным входом в здание. Все мы молчали. Дикая боль сжигала сердце, а в голове сразу появилось чувство дежавю. Уже второй раз за этот вечер я стоял над телом человека – телом, которого тут быть не должно. Последний луч заходящего солнца тоскливо осветил бледное и бездыханное тело Честера, лежащее прямо на пороге перед входом в больницу. То, что он был мёртв, не вызывало сомнений: пульс отсутствовал, сердцебиение тоже. Потемневшие глаза на изуродованном лице ещё сохраняли в себе голубоватый оттенок.

Осознать происходящее все никак не получалось. В какой-то момент я понял, что стою на коленях возле тела своего друга и сжимаю рукой его запястье в отчаянной надежде все-таки нащупать пульс. Рядом молча стояла Фаина, держа меня за плечо. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что по её щекам текут слезы. Даже Алекс наконец-то заткнулся, в полном шоке рассматривая тело нашего друга. В тот момент время замерло для нас троих, и никакие признаки внешнего мира не могли пробить пелену наступившего безумия. Все происходящее не имело никакого смысла.

Почему мы вообще решили, что Честер был хоть как-то причастен к похищению? Стоило обо всем догадаться ещё утром, когда говорил с ним по телефону. Такой искренний, испуганный тон невозможно подделать, будь ты хоть лучшим актёром мира. Стоило обо всем догадаться, когда на той поляне мы не нашли ни его, ни Эли, лишь безумного старика с какой-то совсем уж непонятной тварью. Старик! Я крепко сжал зубы и с ненавистью представлял лицо, коего даже не видел ни разу. Но у меня не осталось сомнений, что он не просто замешан в происходящем, а является главным виновником всего, что случилось.

– Нужно обыскать его, – прохрипела Фаина.

Я, не особо отдавая себе отчёта, похлопал Честера по бокам, как вдруг хруст из его правого кармана на штанах привлек моё внимание. Оттуда я извлёк белый, слегка примятый лист бумаги. Все так же находясь мыслями где-то не здесь, я вперился взглядом в бумажку и изо всех сил попытался вникнуть в текст. На самом обыкновенном листе А4 с трудом можно было разобрать написанные вкривь и вкось слова:

"Друзья,

Не знаю, кто именно найдёт эту записку, поэтому не рискну обращаться к кому-то конкретному. Мне жаль, что все случилось именно так. Я некоторое время назад ввязался в очень нехорошее дело, увы, но и выбора у меня особо не было. И я искренне верил в хороший конец, но это была глупая и детская наивность. Такие люди хорошо не заканчивают. Что хуже – ещё и втягивают в свои неприятности дорогих им людей. Они забрали Элю, а я не знаю, получится ли у меня её вернуть, но я попытаюсь сделать все возможное. Если же вы читаете это – значит у меня ничего не вышло. Ради Бога и всего святого, где бы вы не нашли этот текст, или то, что от меня осталось, не суйтесь в это дело. Как бы безумно это все не звучало – попытайтесь забыть все, что произошло, и жить дальше. Я не хочу, чтобы вы закончили так же, как и мы с ней. Всех любил,

Прощайте."

Полностью затуманенный только что разум вдруг начал снова работать. Вспомнилась резко возникшая в последнее время паранойя Честера, хаотичные смены жилья, и логическая цепочка выстроилась сама собой. Он так и не смог выполнить работу, что ему поручили те, кто поймал нас в том трижды проклятом лесу. Сейчас те события воспринимались как что-то невероятно далёкое, будто произошедшее в другом мире.

Но горькое осознание накатывало раз за разом. Честер не справился, и тогда они забрали у него Элю. Для шантажа? Скорее всего. А когда он попытался вернуть её – его просто убрали. Убили как какую-то дворовую собаку и оставили его тело прямо на улице. Эти душегубы были настолько уверены в себе, что даже не боялись последствий. Ненависть и ярость душили меня все сильнее с каждой минутой.

– Что же тут произошло, черт вас всех забери, – вяло пробормотал Алекс.

– Ничего особенного. Кучка торговцев людскими органами попользовалась услугами человека, а когда он им стал неудобен – убрали, – ледяным голосом произнёс я.

– Торговцев органами? – Подала голос Фаина, – я помню, он рассказывал что-то такое Эле, а она пересказала мне. Так это все-таки правда, он был замешан в подобном?

– Да.

Я протянул девушке записку. Та молча пробежалась по ней глазами.

– Ясно, – тяжело вздохнула она, – тогда ничего удивительного тут нет. Жизни шестёрок в таких организациях не ценятся от слова совсем. Но как это связано с Элей...

– Как, как, – горько откликнулся я, – самый обыкновенный шантаж. А кто лучше подходит для шантажа, если не близкие люди?

– И то верно, – осипшим голосом пробормотала Фаина.

Я в последний раз прошёлся рукой по запястью Честера, после чего встал на ноги. Волна эмоций, нахлынувших внезапно, так же внезапно и исчезла. Я твердо знал, что нужно делать прямо здесь и сейчас.

– Идём, – я схватил Фаину за руку и потянул в сторону больницы.

– Что? – Та удивлённо вытаращилась на меня, – да остановись ты! Почему ты так уверен, что они находятся именно там, почему ты уверен, что Эля там, с ними? Ты не забыл, что вообще-то изначальным нашим планом было вызывать полицию в случае неудачи в поисках?

И тут, словно в ответ на её слова, в здании позади нас вдруг вспыхнул свет. Всего одна вспышка, которая тут же исчезла, но мне было достаточно и этого.

– Идём, – повторил я, – они там, я просто знаю это. Доверься мне, прошу. Честера уже не вернуть, но у нас есть шанс хотя бы Элю найти живой. Откуда мы знаем, что они с ней сделают? Может, прямо сейчас её режут на части, а ты предлагаешь тратить драгоценное время на ожидание полиции?

Фаина молчала. В столь непроницаемых всегда глазах я впервые увидел что-то, похожее на страх. Но медлить было нельзя.

– Ты, – я указал пальцем в сторону Алекса, который, казалось, до сих пор не особо осознавал, что происходит, – остаёшься тут и вызываешь наряд. Как только менты подъедут – коротко объясняешь им ситуацию и показываешь, куда мы с Фаиной ушли. Я не псих, и прекрасно понимаю, что без помощи стражей правопорядка нам тут не разобраться, но и ждать их нет времени. Все понятно?

Алекс неуверенно кивнул, а после спросил:

– Может все-таки я с тобой пойду, а дама останется тут?

– Нет. – Я пристально посмотрел ему в глаза. Там можно было прочесть целую гамму эмоций: страх, сомнения, паника. Умом я понимал, что пользы от крепкого парня в случае, если дело дойдёт до вооружённого столкновения, будет точно больше, чем от хрупкой девушки. Но сомнений во взгляде Алекса было более чем достаточно, чтобы осознавать тот факт, что при критической ситуации он сразу же сбежит или сдастся. У парня попросту не будет мотивации стоять до конца за людей, которые даже не являются ему друзьями, и я не мог осуждать его за это.

– Ты остаёшься тут. Полиция, рассказ, дальше можешь идти за нами вместе с ментами, если хочешь. Помощь нам не помешает, – после этих слов я распахнул двери здания. Либо они никогда и не были заперты, либо нас тут ждали, и я был почти уверен, что истиной был именно второй вариант. Я крепче сжал руку Фаины, и вместе мы шагнули в мёртвую тишину полумрака больницы.

∗ ∗ ∗

Когда я впервые встретил Фаину, она мне, честно говоря, не понравилась. Весьма высокомерная, на первый взгляд, девушка лишь надменно рассматривала остальных наших однокурсников, собравшихся тогда впервые под крышей нашего учебного заведения. Сказал бы мне кто-то в тот день, что именно с этим человеком я пойду на самое опасное дело в своей жизни – я бы, безусловно, посмеялся. Но именно с ней, этой нелюдимой зазнайкой, я сейчас спускался по бетонным ступеням, казалось бы, давно забытого всеми здания. Звук шагов гулким эхом отбивался от стен больницы, будто мы шли не по узкому коридору, а внутри гигантского и пустого здания. Обстановка здесь была, на удивление, весьма опрятная: всего пара надписей на стенах, не было всевозможного мусора, которым обычно было украшено любое здание, коим давно не пользовались.

Подобные странности во внутреннем убранстве больницы почему-то неслабо напрягали. У меня любая больница ещё с детства вызывала чувство отторжения: множество людей в белых халатах, вечный запах хлорки и медикаментов, борьба стариков за место в очереди – все это действовало на нервы. Сейчас я не видел людей и не слышал никаких запахов, но чувство страха от того не угасало. Я внимательно озирался по сторонам, пытаясь зацепиться взглядом хоть за что-то, а пустые коридоры молча и укоризненно смотрели мне вслед. Ни единого звука не доносилось в пределах здания, а чувство, будто за нами внимательно следят, никуда не исчезало. Мы заглядывали в каждую палату, которая была открыта, и искренне надеялись, что не увидим в какой-либо из них ещё одно тело, неважно чьё – это было бы уже слишком. Но палаты встречали нас такой же тишиной, как и коридоры, а внутри не были ни намека на то, что здесь хоть кто-то находился в последнее время.

Меня понемногу начали одолевать сомнения: а стоило ли сюда идти вообще? Почему я был так уверен, что именно тут я найду ответы на все свои вопросы? Насмотрелся, идиот, фильмов, где у главных героев все идёт строго по сюжету, как надо, и поверил в себя слишком. Я устало облокотился на стойку регистратуры: мы обошли главный корпус здания, но толку от этого было немного. Царящая тут тишина ощутимо давила на сознание. Хотелось закричать во весь голос, как бы глупо это не звучало.

– Так мы ничего не добьёмся. Пошли назад, там хоть... – Фаина не успела договорить. В мертвейшей тишине больницы наконец-то раздался звук. Очень слабый звук, по ощущениям совершенно случайный, будто кто-то споткнулся и мигом осознал свою ошибку, сразу же затаившись. Но смутило нас вовсе не это. Звук доносился не из самого здания, а откуда-то снизу.

– Подвальное помещение, – вновь зашептала девушка, – да где же наши доблестные правоохранительные органы, когда они так нужны.

– Идём. – Я вновь потащил девушку за руку. Я примерно знал, где находятся подвалы в подобных больницах, и уже через минуту мы стояли напротив лестницы, что вела вглубь здания. Тут разочарование и накрыло меня с новой силой: дверь была заперта – и запрета она была с внутренней стороны. Лишь дернув за ручку, я понял, что открыть эту дверь не получится. Выламывать тем более не стоило бы – слишком много ненужного шума. Я в отчаянии сполз по стене, сдирая спиной штукатурку.

– Думай, думай, думай, ну думай же, – в отчаянии бормотал я сам себе, – должен же быть какой-то еще выход. Точно! Какой-то ещё выход!

Я подскочил на ноги и почти что побежал в сторону лестницы, Фаина сразу же устремилась за мной. В подвальное помещение никак не мог вести только один ход, как же я сразу не догадался, в любой больнице должен быть ещё как минимум эвакуационный выход, на случай экстренных ситуаций.

– Где-то тут должен быть ещё один вход, – сбивчиво пояснял я Фаине, – он либо ведёт прямо на улицу, либо в ближайшее к выходу из здания помещение, должен находиться где-то в противоположном крыле.

Мы, уже особо не пытаясь сохранять тишину, пробежали вдоль коридора и замерли напротив запасного выхода из больницы. Тот был замурован намертво.

– Закрыто, – растерянно пробормотал я.

– А это что за помещение? – Фаина с опаской приоткрыла дверь ближайшего к выходу кабинета, который вместо стандартного номера был обозначен неизвестными мне словами. Вначале я подумал, что это была латынь – но нет, латынь я бы узнал как-никак. Здешние же знаки напоминали скорее какую-то оккультную символику, что замысловатыми закорючками складывалась в нечто, похожее на голову какого-то рогатого или ушастого животного. Мне показалось, что подобные символы я уже где-то видел, но рассуждать над этим времени не было. Мы вскочили в кабинет и замерли. С первого взгляда это была какая-то подсобка: маленькая комнатушка, почти пустая, если не считать одиноко стоящего в углу стола. В отчаянии я отодвинул стол, будучи почти уверенным в том, что именно за ним найдётся заветный вход. Но там было пусто.

Со злости я оттолкнул стол в соседнюю стену и чуть не завыл от разочарования. Последняя надежда не оправдала себя.

– Ты слышал это? – Голос девушки прозвучал приглушенно.

– Ничего я не слышал, – раздражённо откликнулся я.

Фаина не ответила, лишь подошла к стене, в которую врезался брошенный мною стол, и несколько раз стукнула по ней ногой. Теперь я уже чётко услышал эхо, которое отдавалось куда-то вглубь, будто стена была полая.

– Да это и не стена вовсе, – вслух продолжил я свою мысль. Я провел рукой по ней – на ощупь стена как стена, ничего удивительного. Но стоило мне навалиться на неё всем телом, как та с хрустом отъехала в сторону, открывая вид на широкую лестницу, ведущую куда-то вниз. Мы с Фаиной переглянулись – и, не говоря ни слова, начали спуск. Металлические ступени резко контрастировали своим видом со всем, что мы наблюдали ранее в этой больнице: они были какие-то навороченные, с подсветкой, и, что еще удивительнее, какими-то кнопками. Ступенек было много – явно больше, чем я ожидал: по моим ощущениям, мы опустились этажа на три вниз как минимум. Здесь нас встретил просторный и освещенный коридор с несколькими дверями по обеим сторонам, тоже отличавшийся от всей остальной больницы.

– Ну и ну, подвалы выглядят лучше, чем сама больничка, это даже смешно, – скептически хмыкнул я, осматриваясь.

– Благодарю за комплимент, молодой человек, подвалы как раз на нашей совести, – внезапно раздался голос из-за одной из дверей, а после и сам обладатель голоса вышел на свет.

– Все-таки добрались, эх, ну и молодёжь пошла. Нет, чтобы жить спокойной жизнью, девок по ресторанам водить, с друзьями в компьютерных клубах зависать – так они загадки лезут разгадывать и суют свой любопытный нос повсюду. Ну и молодёжь...

В полумраке подвального помещения стоял человек, всем своим видом напоминающий живого мертвеца. Бледная и ссохшаяся кожа обтягивала черепную коробку, напоминающую маску – только уж слишком хорошо сделанную. Из этой маски на нас внимательно уставилась пара водянистых глаз.

– Да вы чой-то встали там, ребятки, проходите в палату, так уж и быть, покажу вам кое-что интересное, раз забрались так далеко. Вам ведь интересно, что случилось с вашим другом?

После этих слов старик махнул рукой в нашу сторону и пошел к палате, а я, будто находясь в каком-то трансе, направился за ним. Следом за мной плелась и Фаина. Идти за этим живым трупом было весьма глупой идеей, но дошло до меня это только тогда, когда мы уже зашли внутрь палаты, а сзади нас, как из воздуха, появилось двое мужчин весьма недоброжелательного вида. Я хотел в ту же секунду рвануть назад, но те двое с ухмылкой перегородили выход. Поздно, мол, клетка захлопнулась.

– Да успокойтесь вы, дурачье, – сердито замахал руками старик, – не пугайте мне тут молодёжь.

Он прошел в дальний бок палаты и неожиданно произнёс:

– Скажите, мои юные друзья, вам известно, что такое химеризм и гибридизация? Знаете ли вы, что отличает два этих любопытных понятия?

– Что ты несешь, тронутый, – прорычал я, – скажи прямо, что вы сделали с...

– Химеризм, – не дослушав меня, продолжил тот, – это когда в одном организме сосуществуют клетки с различными генотипами. Проще же говоря, организм-химера состоит из генетически различных клеток. А вот при гибридизации происходит скрещивание двух генетически различных организмов. Занимательно, не правда ли? А что будет, если, скажем, создать химеру, взяв клетки от гибрида и объединив их с клетками другого организма?

Старик наконец-то умолк, закончив свой безумный монолог, и внимательно уставился на нас. Однако через несколько секунд он заговорил вновь:

– А впрочем, заговорился я что-то, простите уж меня. Я вижу, вам не особо интересны эти лекции, думаю, что стоило бы объяснить более наглядно. Вы ведь за другом сюда приходили, не так ли? Или за той милой дамой, которую он привёл сюда однажды?

– Где Эля? И за что ты, тварь, убила Честера? – Сквозь зубы прошипел я. Мне уже было плевать на то, что сзади нас находятся два явно вооружённых последователя этого старого психа, плевать на то, что мы добровольно загнали себя в такую ловушку. Мне хотелось ответов. Ответов на мои вопросы и справедливого возмездия.

– Девчонка, увы, не подошла нам, – с откровенно фальшивой грустью в голосе произнес старик, – больно слабая натура была. Но это ничего, все во благо науки. Вы же не думаете, что она единственная, кем пришлось пожертвовать ради грядущего блага?

Он развёл руками в стороны, и я впервые окинул взглядом палату, в которой мы находились. Тут и там на стенах были развешены фотографии весьма мерзкого содержания. Некоторые из них изображали людей с различными врожденными уродствами, другие же выглядели как схемы со скрещиванием разных видов животных. Но самыми страшными были те, на которых фигурировали гибриды животных и людей. Это были не просто схемы, это были манифесты безумия, больной фантазии.

На одном изображении я увидел нечто, напоминающее человеческую фигуру, но с головой крысы, непропорционально большой и покрытой мерзкими, слипшимися от грязи волосами. Крошечные, красные глазки злобно поблескивали с картины, словно живые, а острые, желтоватые зубы скалились в искривленной ухмылке. Вместо рук у существа были когтистые лапы, источающие липкий гной. От одного взгляда на эту мерзость по моему телу пробегала дрожь.

Напротив висела другая картина, еще более чудовищная. Человеческое тело, изуродованное и перекрученное, венчала голова огромного, раздувшегося слизняка. Бесформенное, серое тело мерзко пульсировало, а из его поверхности пробивались редкие пучки человеческих волос. Лишенные век глаза-бусинки равнодушно взирали на мир.

Но более всего мне запомнилась фотография, висевшая в полутемном углу, будто специально убранная подальше. Невозможно было сразу понять, что именно я наблюдал. Это была масса переплетенных конечностей, хаотично соединенных между собой. Лишь присмотревшись, я смог различить отдельные фрагменты: человеческие руки, скрюченные в агонии, переплетались с когтистыми лапами скорпиона, а из этой химеры торчала отвратительная, покрытая хитином челюсть. Казалось, что это существо бьется в предсмертной судороге.

– Вижу, вам все-таки становится интересно! – Воскликнул старик, проследив за моим взглядом. – Но я понимаю, все это может выглядеть слегка страшно... в первый раз. Да и я вам человек совсем незнакомый. Зовут меня, к слову, Рудольф, просто Рудольф, будем знакомы.

Старик деловито поклонился. Я же почувствовал, как мою руку сжимают с невероятной силой, и только сейчас вспомнил про Фаину, которая за все это время не издала ни звука. Девушка остекленевшим взглядом уставилась в мою сторону – в её глазах читалась беззвучная мольба.

– Ну что же, думаю, я правильно понял, что пришли вы сюда в поисках своего друга. Нет смысла, выходит, препятствовать счастливому воссоединению. Номер 221, сюда пожалуйста!

Прежде чем я успел хоть что-нибудь осознать, за дверью палаты послышалась какая-то возня. Первое, что я понял – рядом со мной взвизгнула Фаина. Второе – в комнате появился кто-то ещё. Неспешным ходом в палату заехала самая обыкновенная инвалидная коляска. То, что на ней восседало... даже сейчас, спустя столько времени, я не способен рассказать про это никому, я пробовал, правда, но так и не смог.

На коляске находилось человеческое туловище с обрубками вместо рук и ног. Толстое и непропорциональное тело было обмотано белой простыней, которая во многих местах была пропитана чем-то темно-бурым. Приглядевшись, я ужаснулся ещё сильнее: обрубки, которыми оканчивалась жуткая туша, почему-то имели суставы и что-то, напоминающее копыта. Голова чудовища выглядела как симбиоз человеческой и свиной, вытянутая и деформированная, причём это точно была не маска, ибо настолько реалистичных масок попросту не существует. Два широких уха венчали жуткую морду – а на морде сверкали голубизной два глаза, которые я никогда бы в жизни не спутал с чьими-то другими.

– Честер... – прошептал я. Все происходящее вновь потеряло всякий смысл.

– Здравствуй, друг. – С трудом проговорило в ответ чудовище.

Было заметно, как тяжело ему разговаривать. При каждом его слове над израненными губами подрагивало подобие свиного пятачка. Уродливый нарост на том месте, где должен был располагаться нос, завершал собой отвратительное рыло.

– Да что здесь вообще происходит, – с трудом пробормотал я, – ты же мёртвый. Мы видели там, у входа, твоё тело.

– Прекрасная лицевая маска, правда? Повторяет черты лица один в один. Настолько правдоподобная имитация, что даже вы, близкие друзья, не смогли отличить. – Старик встрял в наш диалог.

– Имитация? – Фаина впервые за долгое время подала голос, – но зачем?

– Финальный тест, – вновь заговорил Честер, вернее, то, что от него осталось, – последняя преграда, пройдя которую, вы бы доказали, что от вас нет смысла уже ничего скрывать. Даже если бы вы не нашли ход в подвалы, я бы все равно показался вам. Просто потому, что хранить дальше свою тайну я бы больше не смог. На несколько секунд в палате воцарилась тишина. Затем Честер продолжил:

– Когда нас поймали в том лесу... да, я знаю, я рассказывал уже множество версий тех событий. Я хотел бы попросить прощения за то, что ни разу не был до конца честен с вами, но теперь уже скрывать нечего. К слову, вот те две рожи, что поймали нас тогда, можете быть знакомы, – Честер кивнул в сторону мужиков, стоящих у входа в палату, – мне они до сих пор не нравятся, но что поделать. Я не совсем врал, рассказывая события нашей с ними встречи. Этим ребятам действительно нужны были люди, и они, скорее всего, не управились бы тогда с нами всеми. А может, и управились бы, но, к счастью или к сожалению, я успел узнать, чем они занимаются.

Честер вновь замолчал, тяжело дыша. По всей видимости, его челюсть была деформирована, и обычная человеческая речь теперь была мучением для него.

– Нет смысла больше утаивать что-либо. Я договорился с этими ребятами, что добровольно приведу двоих из нас на их нужды, а взамен на это двое других смогут уйти живыми и здоровыми. Второй была Эля. Она мне нравилась... ещё тогда. Прости меня и за это, если сможешь, я всегда подозревал, что ты в неё влюблён, – голубые глаза Честера вновь впились в меня пристальным взглядом, – я же пошёл по своей воле. Меня заинтересовали идеи, которые преследовали эти люди. Знаешь, а я ведь пытался поделиться ими с вами, много раз пытался, но разве вы бы выслушали меня? Нет конечно. Помнишь, мы с тобой говорили про Кафку и его книгу? Я же ещё тогда хотел тебе все объяснить, но ты не воспринял всерьёз мои слова. Очень жаль. Так или иначе, но слово свое парни сдержали, никого из вас не тронули. Я же начал работать на них, и тут я тебе вновь не солгал – я никого не убивал и не похищал. Вся моя работа заключалась в добровольном согласии на эксперименты над собственным телом...

Монолог Честера вдруг прервали крики и шаги откуда-то сверху. Тот непонимающе посмотрел вверх, а за ним и мы с Фаиной. Осознание пришло внезапно: это был Алекс с наконец-то прибывшими полицейскими. Он кричал и звал нас, пока полицейские монотонно повторяли одну и ту же фразу – выходить с поднятым руками.

– Боюсь, вашему маленькому мероприятию пришёл конец, – язвительно проговорил я, смотря прямо в глаза старику. – Сейчас добрые дяди со стволами очень доходчиво объяснят вам, почему нельзя заниматься тем, чем вы занимаетесь.

Тот никак не отреагировал, лишь спокойно прошёл к стойке в конце палаты, приподняв верхнюю её часть. Под ней оказалась какая-то панель. Старик тыкнул в неё несколько раз пальцем, а потом неожиданно закричал:

– Давайте к нам, э-ге-гей, с нами тут веселей! – Нараспев прокричал он и весело посмотрел в нашу сторону. Люди сверху тут же отреагировали: я услышал топот ног, вскоре загремели ступени лестницы. Я улыбнулся, но через секунду моя улыбка слетела с лица, ибо вслед за топотом послышался звук грохочущего железа, а дальше – крики боли и падения. Ещё несколько секунд гремело и слышались дикие вопли, а потом раздался резкий звук, будто дверь огромного металлического ангара захлопнулась, и наступила тишина.

– Кажется, случилась какая-то неприятность, – произнес старик, – увы, ваши друзья не смогут присоединиться к нашей беседе. Но не думаю, что это так страшно, нам ведь и так тут есть о чем поговорить. Честер, продолжайте, прошу!

Я обречённо опустил голову. Мне вдруг стало мерзко от мысли, что только что по моей вине погибли люди, а меня это интересовало меньше, чем рассказ Честера. Тот же дернул своей новообретенной головой – толстые уши ударились несколько раз о голову, издав неприятный звук.

– Знаете, даже сейчас я вряд ли смогу объяснить, чем именно занимается мистер Рудольф. Могу точно сказать лишь одно – он строит дорогу в будущее. Его познания в медицине и биологии по-настоящему поражают. Именно он создал ту маску, которую вы нашли на теле мёртвого человека при входе в больницу. Многие ли из современных деятелей медицины способны на такое? Но это далеко не важнейшее его дело. Мистер Рудольф хочет создать сверхчеловека. Давайте забудем о всяких глупых идеях философов, которые возомнили, что могут трактовать это понятие как им вздумается. Нет, идея сверхчеловека – это не то, что дано понять каждому.

– Что-то ты сейчас совсем не напоминаешь никакого сверхчеловека, скорее наоборот, – холодно проговорила Фаина, глядя в сторону Честера.

– Я – лишь звено в долгой цепи. Скрещивание генов человека и животного не даст уникальное создание просто так, это не панацея для мира грядущего. Предстоит длинный путь, но первые шаги осмелился сделать именно мистер Рудольф. Многие бы назвали его действия неэтичными, даже безумными. Но чего, в сущности, добились те жалкие критиканы? Мистер Рудольф шагнул за пределы человеческого. Как думаете, сколько ему лет?

Я молчал. Фаина тоже.

– Сто девятнадцать! Он пережил две мировые войны – на последней, к слову, присутствовал в роли боевого медика. Тогда он и увидел, насколько несовершенно человеческое тело, насколько оно хрупкое и жалкое. С тех пор иной цели просто нельзя было преследовать. А с развитием технологий и науки у нас появился реальный шанс изменить этот мир. Я не останусь в таком виде, как сейчас, навсегда – над моим телом ещё предстоит много работать. Но если я все переживу... значит, оно точно стоило того.

– Где Эля? – Фаину, кажется, вовсе не интересовало ничего из рассказа Честера.

– Умерла. Не пережила операцию, – голос Честера прозвучал глухо, – я знал, что мое новое обличье она никогда не сможет принять и полюбить, поэтому и выбрал именно её второй жертвой, если так это можно назвать. Сперва она не воспринимала всерьез то, чем я начал заниматься. Потом заинтересовалась, после её начало все это пугать. Но я хотел, чтобы она стала такой же, как и я. Это бы облегчило все. Какая разница, в конце концов, как проводить время вместе – за просмотром сериалов или же валяясь в грязи и обжимаясь? – Честер попытался засмеяться, но более это походило на визг вперемешку с хрюканьем.

– Ты псих, Честер, знал об этом? Больной псих. Ты загубил не только свою никчемную жизнь, но и жизнь молодой девушки, у которой все было впереди. – Фаина с ненавистью смотрела на него.

– Говори, что хочешь, мне плевать на твои слова. Думаешь, мне не тяжело? Я дорожил ей куда больше, чем ты или кто-либо ещё. И я не мог её никак оставить. Многие считали её девочкой со странностями, но я же видел в её странностях нечто большее. Понимание тех вещей, которые обыкновенный человек сочтёт как минимум безумием. К сожалению, она так и не смогла принять наши взгляды.

Честер сглотнул. В полной тишине этот звук прозвучал жутко и уныло одновременно.

– Она долго билась и кричала, когда её привязывали к операционному столу. Мне было тяжело смотреть на это, но выбора не было. Видимо, шок сыграл свою роль, Эля всегда была чересчур эмоциональная... в общем, сердце не выдержало. Её тело до сих пор тут, в двенадцатой палате, ещё не остыло. Я боюсь её отдавать, я не хочу её отдавать. – Честер прикрыл морду своими безобразными культями.

– Для чего ты привёл нас сюда? Поглумиться или убрать свидетелей?

– Ни то, ни другое. Я ведь изначально вообще не хотел, чтобы вы шли за мной. Но вы оказались упертыми, ребята, даже нашли ту самую полянку. Хотя, что уж там, я так и думал, что Эля про неё разболтала, и ждал вас там вместе с мистером Рудольфом. Но вы вместо того, чтобы прийти туда лично, послали какого-то дурачка, ну вот зачем, а? Нам ещё тогда стоило встретиться и все обсудить, а вы решили пошпионить таким образом. После вашей подозрительной осведомленности я уже почти и не сомневался в том, что вы и до больнички догадаетесь рано или поздно. И ведь догадались же! Но наш разговор уже затянулся. Скажите, друзья, – он намеренно сделал акцент на последнем слове, – у вас остались какие-то вопросы?

– Остались, Честер, остались, – я сделал шаг вперед. В левой руке, которую я спрятал за спиной, находился кусок стальной арматуры. Я взглянул в глаза Чесу, и слеза непроизвольно покатилась по моей щеке. Мне не хотелось верить в то, что сейчас я вижу своего друга в последний раз. Но это уже был не мой друг.

– Скажи мне, Чес, зачем все это? Зачем? Я тебя считал всегда тем человеком, на которого стоит равняться, почти что кумиром, так зачем?

– Почти что кумиром, – перекривлял меня тот, и его изуродованное лицо исказилось ещё сильнее, – вот в этом и вся проблема. Не в обиду, но ты никогда не блистал умом. Ты хороший парень, правда, но многого ты просто не поймёшь. Тебе хорошо так жить? Неважно, что было вчера, плевать, что будет завтра – ты живёшь здесь и сейчас. А я не мог так, не мог. Прожить жизнь обычного человека и умереть обычной смертью – есть ли что-то более отвратительное? Нет уж, я заслуживаю на нечто большее, всегда заслуживал. Пусть я буду причастен к великому делу, пусть ценой страшных вещей, но однажды дело мистера Рудольфа даст свои плоды. Новый человек с новым генетическим кодом шагнет за пределы наших нынешних возможностей. Все, что я делал – все на благо человечества, веришь ты в это или нет. Какая бы судьба меня ожидала в ином случае? Обычная квартирка где-то в спальном районе, среднестатистическая семья, убогая работа – тараканья жизнь, как ни погляди. Можешь обозвать меня свиньей, плевать, я счастлив быть таким. Лучше уж свиньей, нежели тараканом.

– Допустим, все то, что ты сказал в этот раз – правда, – Фаина говорила медленно, – но это все ещё звучит слишком нереалистично. Никакие чудеса медицины не способны в точности скопировать внешность человека или же превратить в то, во что превратили тебя. Ты опять недоговариваешь, Честер. Кстати, – тут девушка слегка усмехнулась, – почему именно свинья? Тебя так сильно впечатлил мёртвый поросенок, которого мы нашли в тот день? Тонкая душа литератора не устояла перед такой трагедией?

Фаина откровенно издевалась, но сейчас это шло нам на пользу. Её слова все-таки задели Честера, и тот замолчал, уйдя в свои мысли. Я же, пользуясь повисшей паузой, прошептал на ухо девушке:

– Когда я толкну тебя локтем – ударь носком туфли по щиколотке тому, что справа. Я беру на себя левого. Честер и старик явно не смогут угнаться за нами, их в расчёт не берём.

Фаина ничего не успела ответить, ибо в этот момент вновь заговорил Честер:

– Поросенок? Да, что-то такое припоминаю. Нет, причина вовсе не в этом, это вообще была глупая случайность, – после этих слов он покосился в сторону одного из мужиков, что стояли в проходе.

– Ну, подумаешь, отпустил раненную хрюшку побегать чуть-чуть, – расхохотавшись, ответил тот, – кто же знал, что она после потери печени сможет так резво бегать? Взяла и рванула куда-то, только визжала уж больно громко.

– Проводить подобные эксперименты в отдалённых безлюдных местах – идея хорошая, а вот проворонить своего подопытного – идиотизм высшей степени. – В разговор вновь встрял старик. – Хоть на больницу эту наткнулись вовремя, местечко-то хорошее, а главное тихое.

– Что до свиньи, – продолжил Честер, – тут все намного проще. Генетическая модификация и сходство генома. Даже простые докторишки уже научились заменять печень человека на печень свиньи, и, знаете, приживается ведь. Будущее за свиньями! Такие прелестные создания, между прочим, умнее собак и чистоплотнее кошек.

– Мне все понятно, – слегка дрогнувшим голосом произнёс я, – ты действительно псих. Но ты так и не ответил на последний вопрос. Каким образом вам удалось достичь того, к чему вы пришли? Фаина верно сказала – одной медициной тут не оправдаешься.

Честер ничего не ответил, лишь указал культей куда-то вверх. Мы с Фаиной одновременно подняли головы и увидели огромную пентаграмму, расписанную на весь потолок. Какое-то время я увлекался сатанизмом, даже библию Лавея начинал читать, поэтому безошибочно определил нарисованный символ. Это был сигил Бафомета, а рядом красовался сосуд Гигеи – змея, обвивающая чашу.

– Если хорошенько попросить – тебя обязательно услышат. Мы просили, мы все тут люди глубоко верующие. Только у нас иной Бог, – почти что шёпотом сказал Честер, – и он нам помогает.

– Я думаю, на этом мы закончим, – вновь подал голос старик, – ты и так рассказал более, чем достаточно. Получат ли они ещё больше информации – зависит от того, согласятся ли они отныне работать вместе с нами. Сами ведь понимаете, после всего, что вы тут увидели, просто так отпустить вас не выйдет. Но вы можете сделать свой неоценимый вклад в науку! Великий благословит и вас, – тут он, подобно Честеру, указал пальцем вверх.

Я даже не пытался вслушиваться в то, что говорит этот поехавший. Я стоял напротив того, кто когда-то был моим другом, и одинокая слеза медленно катилась по моей щеке. Честер смотрел мне в глаза, не моргая, и на секунду мне почудилось, что я увидел такую же слезу и у него. Впрочем, лишь на секунду.

– Прощай, старый друг, – прошептал я и занёс руку с обломком арматуры у него над головой.

Спустя мгновение те двое, что дежурили все это время у двери, сорвались с места и подскочили к нам.

– Сейчас! – крикнул я Фаине и пихнул ее локтем в бок, после чего все-таки нанёс удар. Но не по Честеру – а по груди той шестёрки Рудольфа, которая оказалась ближе ко мне. Не ожидавший этого мужчина закричал, а из его рта потекла струйка крови. Фаина же изо всех сил засадила острым носком своей туфли по ноге другого, отчего тот заскулил и рухнул на колени. Мы с девушкой, не говоря друг другу ни слова, рванули к выходу из палаты. У лестницы нас ожидала страшная картина: большая часть пролета была обрушена, а внизу лежали тела нескольких полицейских и Алекса. Его глаза безжизненно смотрели вверх, а шея была изогнута в неестественном положении. Все-таки пошёл за нами, хоть и не был обязан нам ничем. Внутри меня что-то опять оборвалось. Ещё одна смерть, вина за которую лежит на мне.

– Есть же другой выход, – коротко бросила Фаина.

Я тоже помнил о нем, но вот бежать назад уже не было ни времени, ни возможности. За нами гнался как минимум один из двоих, что дежурили у двери. Хотя гнался – это громко сказано: прихрамывал под громкие вопли старика Рудольфа о том, чтоб тот не дал нам сбежать ни в коем случае и брал нас живыми.

Мы с Фаиной ринулись в сторону одного из коридоров, надеясь крюком обогнуть центральный ход и выйти с другой стороны подвального помещения. Однако у наших врагов было преимущество: они знали это место куда лучше, чем мы, а коридоры тут были длинные и запутанные. Мы миновали их один за другим, но они все не заканчивались, сплетаясь в огромный подземный лабиринт.

– Да кто понастроил это все тут? Это же ни разу не подвальное помещение нормальной больницы, это почти что подземный город, – задыхаясь, пробормотала Фаина. Было заметно, что она выдыхается, как, впрочем, и я. Погоня никуда не делась: сзади нас слышались крики, топот и самое неприятное – дикий свиной визг. Постепенно к визгу добавились совсем уж безумные звуки, похожие на вой и на скулеж одновременно. Я представил себе картину: десятки, а, быть может, и сотни мутантов бегут за нами прямо сейчас – уродцы, бывшие когда-то людьми, но утратившие свой человеческий облик.

Тьма подземных ходов липла к коже, как погребальная сажа. Каждый вдох был пропитан запахом гнили, хлорки и чего-то неуловимо сладкого, отчего к горлу подступала тошнота. Мы бежали, спотыкаясь о неровный пол, вслепую продираясь сквозь липкий мрак, преследуемые эхом собственных испуганных сердцебиений. Вскоре, однако, мрак отступил, уступив место пульсирующему свету ламп, хаотично расставленных вдоль коридора. И то, что мы увидели, оказалось хуже кромешной тьмы.

Стены. Стены были измазаны различными надписями. Алхимические формулы, хаотично украшающие стены, переплетались с сатанинскими символами, образуя жуткую, бессвязную вязь. Кровь? Казалось, что чернила местами запеклись и потрескались, оставив бурые и зловещие разводы. Но настоящим кошмаром были маски.

Они висели здесь повсюду, закрепленные на стенах грубыми железными крюками. При ближайшем рассмотрении становилось ясно: это были маски животных. Волчьи морды с оскаленными зубами, лисьи маски с хитрым прищуром, совиные с пустыми, зияющими глазницами. И все они были сделаны из человеческой кожи. Тонкие, почти прозрачные участки кожи на лбах, где еще проглядывались остатки волос. Грубые швы вокруг глаз и рта, скрепленные толстой нитью. Поблекшие, почти неузнаваемые черты бывших лиц, вытянутые и искаженные в подобие звериных морд.

Запах... сладковатый, приторный запах разложения, смешанный с резким запахом формалина, исходил от них. Казалось, что маски смотрят на нас, преследуют невидимыми взглядами, насмехаются над отчаянной попыткой спастись. В каждой из них угадывалось застывшее мгновение агонии, запечатленная в коже безмолвная мольба о пощаде. Я застыл, словно парализованный, уставившись на одну из масок – волчью, с натянутой кожей на подбородке, открывающей ряд мелких, ровных зубов. Мой желудок свело от отвращения и первобытного страха.

– Я так больше не могу, надо придумать что-то иное, нежели бесконечный побег непонятно куда, – в голосе Фаины звучало отчаяние.

Мы остановились перевести дух у одной из палат, благо звуки погони слегка поутихли. Я никак не отреагировал на ее слова, лишь сосредоточенно рассматривал дверь палаты, напротив которой мы стояли сейчас. Судя по всему, мы все-таки сделали нехилый такой крюк: перед нами была десятая палата. Однако это означало, что нам лишь удалось запутать своих преследователей, но не найти выход. И все же номер палаты почему-то не давал мне покоя.

"Её тело до сих пор тут, в двенадцатой палате..."

Мои глаза тут же расширились. Я кивнул в сторону Фаины и молча направился к соседней палате. В пустой комнате стояла старая больничная койка, на которой лежало тело бледной девушки с рыжыми волосами. Грусть, разочарование, злость, тоска – ураган из эмоций бил мне в голову, но почему-то я не издал не звука. Лишь молча смотрел на тело подруги: на лицо, что всегда было украшено широкой улыбкой, даже в самые тяжёлые дни, на глаза, в которых я порой тонул, как подросток, впервые встретивший красивую девушку.

Все было напрасно. Наши усилия были напрасными, смерти полицейских и Алекса были напрасными, все надежды были напрасными. Я потерял ещё одного дорогого мне человека. Рухнув на колени возле койки, я впервые с удивлением осознал то, что я, похоже, искренне любил эту девушку. Вспомнились все те беззаботные дни, что мы проводили все вместе, вчетвером. Если бы я хоть в один из тех дней был чуточку смелее в своих словах и действиях, всего этого могло бы и не случится. Чувство вины камнем давило на грудь, ломало грудную клетку невидимым грузом.

– Её нужно... забрать. Забрать и похоронить нормально, по-человечески, – голос Фаины дрожал.

Всегда холодная и спокойная девушка теперь выглядела так, будто была на грани истерики. Что уж тут говорить, я и сам был не лучше. Я прекрасно понимал всю абсурдность ею сказанного – но без лишних вопросов подхватил тело Эли и взвалил его на плечо. В тот момент мне было плевать, насколько это усложнит передвижение. Внезапно в коридоре послышались голоса:

– Все в порядке, старик, не кипишуй. Сейчас изловим гаденышей, это уж ясно дело.

– Не кипишевать? Вы, полудурки, упустили пару безоружных юнцов. А что, если они найдут палату N-2? Ты хоть понимаешь, чем нам это грозит и какие последствия нас ожидают? Они не должны покинуть это место.

Голоса отдалялись и становились все более неразборчивыми. Мы с Фаиной так и продолжали стоять посреди палаты, стараясь не издать ни единого звука.

– Палата N-2. – Наконец-то девушка прервала затянувшуюся тишину. – Думаешь, там выход?

– Возможно. В любом случае, гадать времени у нас нет больше. Палаты с пометкой N я видел где-то в правом крыле этого лабиринта. Пошли, я примерно запомнил то место.

Через несколько минут мы стояли напротив длинного коридора, который разветвлялся на еще пару проходов. Удивительным было то, что здесь не наблюдалось всего того кошмара, что присутствовал в других местах этого бесконечного подземелья: чистые и пустые стены одновременно и радовали, и напрягали. Чётные кабинеты были по правой стороне – туда мы и направились. Вернее, хотели направиться, но неожиданный крик откуда-то сзади дал знать, что нас все-таки нашли.

– Беги первая, – быстро прошипел я, – выбей двери, а я задержу этих психопатов.

Фаина быстро кинулась в сторону коридора – я же уже стоял лицом напротив наших новых знакомых.

– Это как же так, мой юный друг, – запыхавшись, говорил Рудольф, – мы, значит, так гостеприимно встретили вас, экскурсию провели, а вы решили уйти по-английски? Так дела не делаются, ребятки, совсем не делаются. Чего стоишь, шестой, хватай его, девчонку ещё успеем догнать.

"Шестой", хромая, поплелся в мою сторону. Я не ожидал ничего иного, и, скрепя сердце, сделал то, что должен был: как только этот мордоворот подобрался чуть ближе, я кинул ему под ноги тело Эли. Мужик с грохотом и криками рухнул на землю, я же сразу побежал за Фаиной. Тут раздался ещё один крик. Но этот крик уже издал не приспешник Рудольфа и даже не сам Рудольф. Крик был женским – кричала Фаина.

Сперва я вообще не понял, что происходит. Я стоял напротив двери той самой палаты N-2. Двери этой палаты были сделаны из полупрозрачного матового стекла, благодаря чему я мог смутно разглядеть то, что находилось внутри. Легче всего было распознать силует девушки, застывшей, будто восковая кукла. И тут из глубины кабинета донесся тот самый вой, что преследовал нас во время погони. Вой шёл по нарастающей, теперь он уже напоминал пение китов, усиленное в несколько раз. Долгие низкочастотные трели, казалось, исходят не из кабинета, а сами собой формируются в голове, после чего расползаются по венам. Я, как очарованный, стоял и смотрел на дверь кабинета, а там, внезапно, появился тёмный силуэт. В воздухе висел тягучий запах гнилой плоти и сероводорода. Звук продолжал нарастать – в голове возникла новая ассоциация, будто тысячи червей прогрызают себе путь сквозь гниющее мясо. А в центре палаты находилось оно.

– Не заходите туда, безумцы, не заходите ни в коем случае! – Где-то позади визжал старик, но мне было все равно. Я с блаженной улыбкой на лице наблюдал за тем, как тёмное пятно в глубине кабинета понемногу разрастается, после чего от него в стороны разошлись какие-то длинные отростки, напоминающие щупальца. Эти щупальца цвели из самого силуета, будто лепестки у цветка, покачиваясь и извиваясь в такт вою, что исходил из кабинета. Они двигались независимо друг от друга, ритмично сокращаясь и расширяясь. Происходящее вокруг вдруг перестало волновать от слова совсем. Хотелось пойти навстречу этим звукам, отдать себя в объятия тем щупальцам, что так гармонично извивались, сплетаясь в причудливые узоры. Я опустил ладонь на ручку двери и повернул её.

Пришёл в себя я лишь в тот момент, когда на меня из дверного проема упало тело Фаины. Девушка не кричала, не плакала, не стонала – она вообще не издавала ни единого звука. Широко распахнутые глаза не выражали ни единой эмоции, изо рта текла пена вперемешку со слюной. Я прижал руку к ее сердцу: то колотилось с настолько нездоровой скоростью, что мне оставалось лишь гадать, как моя подруга все еще не отдала богу душу. Сколько бы я не пытался привести её в чувство, все было бесполезно – никакой реакции. Она была будто в трансе, и я даже не смог поставить ее на ноги.

Звуки за дверью злосчастной палаты сменились: теперь они звучали угрожающе, злобно. Я рывком закрыл дверь – и, прежде чем та захлопнулась, мельком увидел чёрное нечто, тянущееся в нашу сторону. У него не было определённой формы – оно будто переливалось в пространстве, словно сама материя мироздания треснула и нечто тёмное, что долгие годы удерживалось ею где-то там, глубоко, попыталось выбраться. Я оттащил девушку к стене и присел рядом сам. Вокруг нас вновь встала мёртвая тишина, стоило мне захлопнуть дверь в ту палату. Ни доктора, ни его шестёрки рядом не было: лишь труп девушки, в которую я был влюблён, одиноко лежал посреди пустого коридора.

Из той проклятой больницы я смог забрать с собой лишь Фаину. Мне так и не удалось привести ее в чувство: иногда ее тело начинало трястись и дергаться в конвульсиях, иногда изо рта вновь шла пена. Она так и не заговорила со мной, всем своим видом напоминая человека в состоянии "овоща". Двоих я бы никак не смог унести – сил просто не осталось, поэтому Элю пришлось оставить в больнице. Мне хотелось бы верить, что ее тело забрали и предали земле, или хотя бы не сотворили с ней что-то ужасное.

Оказавшись на улице, я первым делом стал звать на помощь. Оказалось, что глубокой ночью людям не очень-то интересны чужие проблемы, какими бы они ни были, поэтому звать пришлось долго. Хотел бы я сказать, что потерял сознание в тот момент, когда увидел машины скорой помощи и полиции, а после провалился в спасительное беспамятство и очнулся уже на тепленькой больничной койке, но нет. Я не потерял сознание тогда, не потерял его и после. И я слишком хорошо запомнил все то, что происходило потом.

∗ ∗ ∗

Не знаю, сколько времени прошло с тех событий: неделя, две, месяц, быть может. Вряд ли больше. В последнее время я потерял счёт дням.

Я был на похоронах Эли, если это вообще можно было назвать похоронами. Её тело так и не нашли. В той больнице вообще почти ничего не нашли: правоохранительные органы трижды обыскивали те подвальные помещения, но ни трупов, ни тех кошмарных животных масок, ни каких-то записей – ничего там не было. По крайней мере, так сказали мне. Обычные подвалы обычной больницы. Может быть, чуть более мрачной, чем другие.

Фаина попала в психбольницу. Она так и не стала собой – и, боюсь, уже никогда не станет. От той смелой и холодной девушки не осталось ничего: она скинула более пятнадцати килограмм, по показаниям врачей, и теперь напоминала живой скелет, обтянутый кожей. Она так и не научилась разговаривать вновь. Изредка из ее рта вырывались какие-то нечленораздельные звуки, больше похожие на мычание или стоны. Я регулярно навещаю Фаину, ибо чувствую себя виновным в том, что с ней случилось. Я прихожу к ней, сижу рядом с ее койкой и молча держу за руку на протяжении получаса, а она так же молча смотрит куда-то сквозь меня, будто даже не узнает. Но руку не отпускает. Врачи по секрету сказали мне, что после моих визитов девушка становится будто чуть более нормальной. Но мне от этого не легче: я слишком хорошо помню то, какой она была тогда, до всего этого кошмара.

И я каждую ночь задаюсь одним и тем же вопросом: что находилось там, в палате с незатейливым наименованием N-2? Что за жуткие, манящие звуки исходили оттуда, кем или чем было то, что издавало эти звуки?

Мои сны стали яркими и пугающими. В них я видел эту тьму — густую и липкую, как смола. Она окутывала всё вокруг, поглощая свет и звуки, создавая ощущение полной изоляции. Я чувствовал ее присутствие даже до того, как она появлялась. Из этой черной массы вновь и вновь вырастали щупальца — длинные и тонкие, извивающиеся в воздухе с жуткой грацией. Иногда с этих щупалец на пол капала неоднородная масса, которая оставляя за собой черные лужи, источающие зловоние разложения.

В этих снах нечто тянется ко мне своими червеподобными отростками, оно шепчет, зовет меня куда-то туда, за грань осознаваемого. И каждый раз я послушно иду на этот зов, но ни разу я не дохожу до конца. Каждый раз я лишь просыпаюсь в холодном поту с бешено стучащим сердцем. Что находится там, дальше? Что оно показало Фаине, что та из здорового человека за считанные минуты превратилась в подобие коматозника, неспособного даже на человеческую речь?

Рассуждать об этом нет смысла. Нет больше той умной и рассудительной Фаины, девушки, чья холодная голова и трезвое мышление вытащили нас из многих передряг. Нет и Алекса, наивного парня, из-за любви полезшего туда, где ему быть явно не следовало. Нет больше Эли, прекрасной девушки, чей звонкий смех я буду вспоминать, без сомнений, до конца своей жизни.

И нет моего друга Честера. Он бесследно пропал вместе со стариком Рудольфом и его шестёрками. Так я думал до недавнего времени. Я оборвал связи с немногими оставшимися знакомыми, уехал из города и поселился как отшельник на отшибе цивилизации. Нет, вовсе не из-за страха. Первое время я действительно боялся, что за мной придут. Но я просто не мог оставаться в месте, которое было пропитано для меня такими воспоминаниями. Не мог я и нормально воспринимать больницы теперь: лишь при одном взгляде на эти здания у меня начиналась паническая атака.

Постепенно моя жизнь начала скатываться в яму безнадежности и депрессии. Остаток денег я пропивал, пытаясь с помощью алкоголя отвоевать у чёрной твари хоть одну спокойную ночь. Я увлёкся селфхармом: как оказалось, физическая боль действительно отвлекает от моральной. Теперь мои руки похожи на нашинкованную колбасу, но какая разница, пока мне это приносит облегчение.

В одну из таких ночей, пока я беспробудно пил, он и пришёл.

Сквозь пьяный дурман я услышал, как что-то кружит вокруг дома, скребется о ветхие стены, роется в листве под окнами. Звуки напоминали смесь визга и хрюканья, но в них была какая-то неправильная, противоестественная нота. Я прильнул к щели между досками, пытаясь рассмотреть хоть что-то в кромешной тьме. Ничего. Только темнота и этот отвратительный, булькающий звук, разносящийся вокруг. В какой-то момент мне показалось, что я вижу что-то, копошащееся у самой стены. Тень, слишком плотную, слишком низкую, чтобы быть просто тенью. Какое-то невнятное месиво, передвигающееся на четвереньках, словно поломанная марионетка.

Нечто повизгивало, хрюкало, издавая звуки, которые не поддавались описанию, – смесь хриплого рычания и мерзкого, слизистого чавканья. Звуки были близко, слишком близко. Но существо не пыталось ворваться внутрь, оно лишь бесцельно кружило вокруг, словно выбирая удобный момент для нападения. Его невидимая тень то и дело проносилась перед окнами, вызывая волну животного страха. В темноте я видел лишь мгновенные проблески чего-то огромного, чёрного, с мерцающими в темноте глазами. То и дело слышались глухие удары, словно что-то тяжёлое ударялось о стены дома.

Эта кошмарная карусель продолжалась не более десяти минут, заставляя сердце биться в бешеном ритме. Наконец, все стихло. Наступила зловещая тишина, давящая на барабанные перепонки. Я сидел, дрожа от ужаса, прижимаясь спиной к холодной стене, боясь пошевелиться, и ожидал, когда оно вернется, но до рассвета я не услышал больше ни единого звука.

С тех пор он приходит каждую ночь. Бродит вокруг дома, стучится в стены, скребется в дверь. И хрюкает, хрюкает, постоянно хрюкает. Я уже давно понял, кто пришёл за мной. Лишь один человек знал о том, где находится это здание. Этот человек вместе со мной использовал этот дом как место для отдыха, когда мы выбирались на природу вместе с ним. Честер нашёл меня: он, конечно же, не забыл это место. Все-таки мы тут бывали множество раз.

В один момент я решил записать всю эту историю, просто для того, чтобы не сойти с ума во время ночных визитов Честера. Я пишу её, путаюсь в датах, именах, событиях, но пишу. Зачем? Не знаю. Может, когда допишу, сожгу все это к чертям собачьим. А, может, и нет.

С каждым днем я начинаю все меньше верить в реальность того, что произошло. Если ныне нет ни одного живого человека, который был бы способен адекватно донести до меня то, что все произошедшее было всамделе – должен ли я сам убеждать себя в этом? Почему я должен верить самому себе, если события минувших дней напоминают безумные фантазии душевнобольного?

Бабушка Эли не смогла пережить гибель внучки. Она умерла через несколько недель после смерти самой Эли. Я пришёл на ее похороны, не знаю зачем, но пришёл. К тому моменту я уже выглядел как человек без определённого места жительства – и это в лучшем случае. Люди сторонились меня, и я их в этом не винил: мой внешний вид, мой запах, безумный и отрешенный взгляд – все это отпугивало и меня самого. Несмотря на все это, мне удалось подслушать один интересный разговор каких-то дальних родственников, как я понимаю, Элиной бабушки:

– Странные вещи я слышала насчёт этого всего, знаешь. Мол, Элька-то погибла из-за своего паренька непутевого, он ее в секту каких-то наркоманов привёл – там она и преставилась.

– Ой, не говори, я сама сплетен наслушалась, в том числе и от полиции, только где правда? А парень ее, по слухам, и вправду чудаковатым был. Ещё и пропал бесследно: ни живым, ни мёртвым его не взяли, ну дела!

Я вспомнил этот диалог, в очередной раз поднося лезвие к запястью, и рассмеялся. Какие же люди все-таки глупые, о таких вещах всерьёз судачат. В том, что это все глупости и бред, я уже почти не сомневался. Не могло такого произойти с моим другом, не могло, конечно же. В конце концов, ведь мой друг Честер – очень хороший человек.