Случай в квартире Лисы

Описываемые здесь события не поддаются никакой логике. Будьте готовы увидеть по-настоящему странные вещи.

– Слушай, так а чего там за история в квартире Лисы случилась?

– Ну блять, слушай, у Лисы привычка такая была, хуевая, мне не нравилась (или это щас уже перестала нравиться после того случая, хуй знает, честно говоря), суть в том, что он когда явную хуйню какую-то предлагал, щурился так, ну блять просто лисья морда нахуй, и улыбался такой, ты шо. Вот он в тот раз, когда мы с ним в последний и виделись, тоже блять две щелки свои скукожил, лыбу задавил и говорит мне, мол, милый друг, есть темка одна, тебе понравится. Я, ясен хуй, Лису уже лет пятнадцать знаю и говорю, мол, иди-к ты нахуй, милый друг, со своими темками, и без того в прошлый раз чуть не выебали. Буквально нахуй, ты прикинь. А он чуть не облизываться, сука, начал, говорит, да нормально все, охуеешь от вещи. Я говорю да иди ты нахуй охуевать с тобой, потом жопа в говне и рот в помаде, а где что, так хуй разберешь, пидорасина. Ну блять, тут конечно я сам долбоеб, признаю сто процентов, доломал он меня тогда и мы, блять, почапали с ним к нему на хату, на окраине Кисложопья нашего. Там, может знаешь, панельки стоят такие, уже разъебанные, хуй знает чем, правда. А, ну ты ж теть Маринкин сын, точно, знаешь-знаешь, да, точно, извини уж. Ну так че, уже вечер был, закат кровавый, хуйня с улиц разошлась, нормальные все повылезали, хоть смотреть не тошно, кого знаешь всем привет. Забурились в его говно в общем и он эту хуйню достал. Слушай, веришь, как в фильме нахуй, до мельчайших подробностей перед глазами этот пакетик блять. Как от чая, квадратный, тока не пластиковый, а чета типа бархата, хуй знает. Плотный такой, размером с два пальца, приятный на ощупь, аж привстает, епта. И цвет просто охуенный, зеленый-зеленый такой, я ебал. Зеленый цвет обожаю, просто выебал бы его. Ну короче, знал бы я че там за хуйня, я б и Лису, и хату его, и дом весь сжег бы нахуй в тот же вечер, тока б спустился.

– Так а дом-то за что, дядька?

– Так ты слушай меня, епта, дослушаешь, сам скажешь, мол, нахуй в говне топить этих ебанин. Пидорасы блять ебливые. И какой я тебе дядька, ты шо, я со школы Масло, Маслом и помру, так что это, уважай, блять. А то ты хоть и теть Маринкин сын, но выебу если что, ты не обижайся тогда.

– Хорошо, Масло, понял. Так и что там у вас случилось?

– Не у нас нихуя, а у выпердыша этого блядского с его темкой. Сука рыжая. Достал пакетик этот свой пижонский, блять, колдун и чародей ебаный. Давай, наше здоровье. Ух, охуенно, кайф блять. Достал хуйню свою, а там черный квадратик какой-то, черный-черный, типа шоколадки, только нихуя это, блядь, не шоколадка была, я отвечаю, пацан. Черный, липкий, я ебал. Он его располовинил. Я, говорю, мол не дохуя ли ты заебенил, дядька? А Лиса опять же, сука, ебло корчит и, мол, все нормалдык, так эту хуйню и надо, чтоб охуеть. И давай, блять, главное расхваливать, такого наговорил, ты шо. Я тут, ебанько, говорю ж, и поплыл. Охуел будь здоров, на всю жизнь, что называется, сука. Лиса свою половинку под язык захреначил значит, глаза закрыл, откинулся, красиво, замычал, понял, типо кайф ебать-копать, эстет ебаный. Охал да ахал, будто негру сосет, шлюха, ну я тоже давай, закинул в топку и поехали. У, сука, пацан, если б меня тогда Боженька, блять, молнией шибанул и с Сатаной ебаться отправил, я б, наверное, отвечаю, счастливее был. Но я это говно черное под язык, глазки зажмякал и тож на кровати той проперженной хуякнулся. Вкус пизда, будто говно сушили на угле, коптили, ссали на него время от времени, не знаю, намешано хуйни кислотной, прям о! будто бензин с шоколадом и присыпали, прилили, похуй, уксусом сверху. Я отвечаю, нигде больше такого говна не пробовал, просто дифиченто, сука, блять. И жжет, жжет же, сука, как жопу после перца. Ну лежу, охуенно, нихуя не происходит. Вот вообще. Лиса там уже, судя по звукам, трижды кончить успел. Голодранец ебаный. Минут сорок лежал, честно, блять, эта хуйня уже рассосалась, ноль эффекта, тока язык, блядь, какой-то тугой стал, хуй знает как объяснить. Не ворочается нихуя, упругости нет, будто член как тока кончил, норм. Ну, думаю, Лиса эту хуйню уже пару раз хуячил, может на него быстрее захреначивает теперь, хотя странно конечно, но от такой хуйни че хочешь жди. Ой блять. Давай выпьем. Во, другое дело, красиво, блять. Мясо, кстати, хорошее очень. Ну, думаю, хуй с ним с Лисой, пока жду пойду на кухне водички попью, а то сушняк задавил жестко. Этого ебанька оставил Сару Янг трахать, ну или кто там у припизднутого был, а сам в коридор, а оттуда на кухню. И вот тут я, блять, понял, что накрыло. Ну как понял, тогда-то не понял я нихуя, ясен хуй, а щас уже пиздец как понимаю. Коридор у Лисы ну метров десять от силы, вот нихуя не больше, свет желтушный, лампочке лет тридцать. Хуй знает как горит, влюблена в него, ебаната, наверное. Мигает меленько так. Иду я короче, на кухню-то, иду, иду, иду, иду, иду, иду, блять, и понимаю, что дохуя я чета иду-то. Мне б уже дойти-то, а? Остановился и смотрю. А у него у двери, блять, вот справа кухня как раз, а слева зеркало. И у меня четко мысль, что мне нихуя не на кухню, а в зеркало это надо, прикинь.

– В зеркало?

– Во-во, догнал, я-то тогда уже охуевший был, думаю, надо, если до кухни не идет, до зеркала дохуячу и оттуда уже в кухню войду. Господи, ну и ебанько. Лучше б я собак ебал, вот честно. До зеркала охуеть быстро доебенил, аж, знаешь, щелчком тумблера, хуяк и вижу Масло. Красивый пиздец, был бы бабой, прям там бы уже отсосал, ну да похуй, реально бабы давно не было, но это так, лирика. Хуирика, ха-ха. И руку протягиваю и че ты думаешь? Касаюсь, блять, холодной и гладкой поверхности зеркала, епта бля. Думаю, ну ладно, все равно ж пройду (а уже из принципа просто, знаешь). Ну беру с кухни прям разбег метра три и со всей дури хуячу в это зеркало и как в воду, блять, брызги-хуизги, дыхание сперло аж, чуть не задохнулся нахуй, голова болит пизда. Зенки протер, башкой помотал, огляделся и че ты думаешь, епта? Стою, блять, перед кухней Лисы, все нормалдык, зеркало это за спиной. Ну охуенно, думаю, башка ты, Масло. Видать, сам и был тем студентом. Давай за это, дрогнули. Ух. Красава, красава, пацан. И короче смотрю, все нормально, кухня слева, зеркало это справа и похуячил водичку пить. Вот тут второй пиздецовый приход случился. Я воду, значит, включаю, а из крана знаешь че захуячило? Знаешь че? Потоком, блять, потоком нахуй! Волосня черная, густая пиздец, маслянистая. Бесконечной лентой просто, хуячит и хуячит. Я сейчас как вспомню, так вздрогну, аж передергивает всего. А тогда подумал нихуя себе водичка какая чистая у Лисы в квартире идет, я ебал. И давай ее хреначить. Вкус чувствую, говеный, могильный, черви, блядь, а пью ебать, наяриваю, вкусно пиздец мне. Дохуя волосни этой наглотался, ты шо, аж пузо раздуло. Ну, думаю, напился, надо вернуться к Лисе, позырить че он там, уебище ебаное. Через коридор нормально прошел, даже хуйнуло как-то в комнату, толчком штоль, хуяк! А на кровати там нихуя не Лиса, блять, обдолбанный валяется, не, брат, на кровати сидит чувак, блять. В костюме чувак, туфли начищенные аж светом хуячит, как зеркало, сидит, блять. И самое главное рожа-то у него волчья. Не-не-не, ты не понял, не рожа сама такая, тип похожа, не маска, а именно башка волка, зверя нахуй, живая. Глаза блестят пиздец, красный язык длинный вывалил, зубы железные, хуй знает. Клацнул ими и говорит, мол, ну привет, Масло, как поживаешь, мол, как живется тебе. Сказать, что я охуел, это нихуя, блядь, не сказать, это пиздец. Давай, наше здоровье. Не, мясо вообще бомба, пизда фантастика.

– И кто это был?

– Блядь, братик, все хорошо у тебя нахуй? Говорю же, Волк, блять. Тело чувака, в костюме. Сидит нахуй, Лисы нигде нет нихуя, охуеть можно. Я спрашиваю, мол, уважаемый, это все конечно пиздец охуенно, а Лиса-то где? Эта хуесосина ебливая снова железками своими на зубах клацнула, сука, до сих пор вспоминаю и хуево становится, и заулыбался он так неприятно. А голос, сука, ласковый шо пиздец, только мне таких ласк и нахуй не въебалось, чтоб потом потроха от ковра отскребали. Говорит, мол, да Лиса отошел, а ты присядь пока, с тобою поболтаем, покалякаем за дела наши скорбные. И повторяет все время эту хуйню свою, как бишь, покочуем-ка возле гор, покочуем-ка возле рек. И глаза, сука! Пацан, вот знаешь, когда у животных на фотках глаза сверкают, вот такой же алмазный свет. Язык красный все время морду вылизывает. Ух, сука! Давай выпьем. Вот так. Я, честно тебе скажу, в тот момент хоть и пошел уже по пизде, но понял, что хуевы мои дела, пытаюсь держаться, чтоб совсем не завертелось, а всего трясет. А он встал, ближе подходит и ластится, мол, да ты присядь, братец кролик, присядь, присядь, присядь. Давай я тебе как есть скажу, обоссался я тогда, в прямом смысле обоссался, чувствую, тепленькая хуйня по штанине пошла и в тапок. Сука, и самое обидное, что стыдно перед этой ебаниной стало. А он и вовсе не замечает как будто, только на меня смотрит, облизывается, зубами клацает. Взял меня за плечо и к кровати подводит, аккуратненько так, тихонько, чета говорил, успокаивал, я уже и не помню, уложил меня, сверху залез, придавил, сука, тяжелый что пиздец, коленом уперся в пах. А колено острое, давит еще сука такая, блядота. Фу, сука. Ну, Масло, думаю, пизда, зажмуривай глаза, будешь жмуром скоро. Тут слышу щелк, блять, щелк из коридора. Замок повернули, открыли дверь значит. И сразу отпустило. Глаза открываю, и ты понял уже, конечно, нет никого нихуя. Вообще пусто. Ни Лисы, блять, ни Волка этого. В коридоре кто-то шароебится. Меня к тому моменту уже отпустило, ну, это я думал, что отпустило-то. Иду в прихожую, а там, блять, Лиса, сука, смотрит на меня, зенки вылупил, мол, ты че тут делаешь. Как че говорю, ебанько, ты ж сам меня позвал, епта, с этой хуйней своей в мешочке. Он глаза еще сильнее таращит, говорит, ты как ко мне в хату залез, залупа. Ну, думаю, Лиса, ну сученыш. Слово за слово короче я с этим ебантяем разругался, понимаю, что он-то еще не отошел нихуя, самое веселое у чувака впереди, и короче решил домой чапать, че, ночью оно самое приятное. Пустота, темнота, холоднота, фонари иногда, машины хуячат по трассе, ну ты знаешь же это все, отдохновение души, епта. Может кого-то из знакомых встречу, присосусь, так сказать, хах. Давай еще ебнем. А че, закончилось?

– Да не, вторую открою. Ты продолжай, Масло.

– Не, бля, ты налей сначала, а то хуйня будет. Ну давай-давай, полетели. Оп, за нас, пацан. Спустился я от него короче, а ночь-то, сука, с морозцой выпала, честно говоря, замерз пиздец, еще и штанина была мокрая (все-таки обоссался, долбоеб), долго хуячил, уж думал снова накрыло, но норм, к своему подъезду кое-как доковылял. Думаю, блядь, хорошо, что никого не встретил на самом деле, а то увидели бы, что обоссался, пизда позору хапнул бы. Ну короче к себе поднялся и че ты, сука, думаешь? Да, нихуя не отпустило, не могу, сука, дверь открыть, епта. Ключ вставляю, все заебись, поворачиваю сколько нужно, все щелкает, а дверь закрыта, ебать ее нахуй. У меня кроме замка нихуя и нет-то больше, там не на что ее запереть, нечем держаться ей, а сидит как приваренная нахуй, ты прикинь. Блять, по ощущениям часа два возился с этой хуйней и нихуя не открылось, конечно же. Ну, думаю, спасибо, мол, Вселенная за охуенный подгон, Масло же такой пидорас по жизни, давай ему гадить за шиворот, охуенно. Тут блять он спрашивает сверху, мол, помощь нужна, братец кролик? Тут-то я снова и охуел, блять, когда зенки на верхний пролет поднял, а оттуда из темноты, блять, два этих алмазных глаза хуячат, как прожекторы, плавают в темноте. И нихуя кроме них, сука, нет. Помочь, говорит, подсобить? Подсобить, подсобить, подсобить, помочь, помочь, подсобить, а? А я ни бэ, ни мэ, ни хуй, ни пизда, блять, нихуя сказать не могу и чувствую, что снова щас, блять, обделаюсь, уже не желтеньким, а коричневеньким нахуй. А он спускается ко мне, бочком, знаешь, бочком так. А я про себя вдруг думаю, ого, волчком-бочком, волчок укусит за бочок, чок-чок чок-чок, и просто смеяться начинаю как ебнутый, сука, просто, блять, на весь подъезд ржу, блять, и плачу, сука, и ссусь уже второй раз, чувствую, и смеюсь шо пизда. Волчком-бочком, блять, пиздец. Эта ебанина спускается, туфлями цокает и тоже ржать начинает. Ой, сука, этот смех я в рот ебал, всю душу из меня вытянул. Сука, пацан, как собака лает, только нихуя это не собака, и нихуя это не волк. Смеется, блять, смеется, смеется. Цок-цок, ха-ха, цок-цок, ха-ха. Как же я ненавижу эту хуйню, эту ночь, Лису, блядь, дом тот ебнутый.

– Погоди, так это ж уже твой дом был.

– Да вот то-то и оно, ты слушай, блять. То-то и оно, что нихуя это, как тут же выяснилось, не мой дом был. Потому что эта хуета ключи у меня взяла, дважды в замке провернула, щелкнула все как надо, зубами клацнула у самого уха, ух, епта блять, и под белу рученьку меня на хату Лисы опять и завела. Ра-ра-ра-располагайся, мол, говорит, сейчас п-п-п-праздновать с тобой будем. Блять, ну ты понял уже, что я охуел, но я, блядь, охуел. Хата Лисы, прихожая, кухня, зеркало, вонь эта его. На кухне чайник свистит, кто-то возится, не вижу кто. Я тоже долбоеб, конечно, надо было яйца в кулак и бежать хоть куда, людей искать, в больничку, в церковь, орать как ебнутый, на помощь звать, в ментовку, да куда угодно, на свет, блять, к людям. А пойми, нихуя не могу. Ну как в снах, ты знаешь же, да? Знаешь, вижу. Все знают, все в такой хуйне спали и охуевали от страха такого, что ебать, ни вдохнуть, ни шепнуть. Пизда в общем. Ой, блять, пизда в общем. Наливай еще, не сиди просто так. Ну давай, за хорошее. Бля, ну мяско песня просто, братец, просто охуенное. Ну я короче, хуй знает как, с духом собрался, блять, своим охуевшим, воздуху по чуть-чуть в легкие набираю, сейчас, думаю, закричу, завизжу, точно услышат, прибегут, там уж хуй с ним, пусть в палату закрывают, хуй с ним, потому что вообще ненормальное говно идет. И тут Волк этот так мне въебал, сука, что у меня перед глазами все просто закувыркалось, заискрилось радугой, блять, дыхание сперло нахуй и я как в воду нырнул, на глубину, блять. Вижу засранный коврик в прихожей, сам на четвереньках стою, еле дышу, блять. Из носа кровь фонтаном хуячит, во рту зуб чувствую, блядь, пизда. Выплюнул, реально зуб. Смотри, он, идишь, нет нихуа, не пижу. Жду короче когда эта хуйня мне снова въебет. Жду, жду, жду. А нихуя, ха, прикинь. Исчез, хуесосина. И на кухне тихо, блять. Я как был на четвереньках пополз, а все болит пиздецки просто, пацан, будто меня толпой отхуярили, просто въебал так въебал, пидорасина, будь здоров, не болей, что называется. Дополз до спальни и что ты, сука, думаешь? Ага, Лиса на своей говнокровати лежит как лежал, постанывает, пидорас, штаны мокрые. Уф, сука, думаю, отпустило, слава Богу, слава Богу, блять. Все, сука, никогда, думаю, никаких, блять, мешочков, пакетиков, блять, таблеточек, хуеточек, нихуя. Все, тока сигарету выкурю да водочки выпью, максимум. И так хорошо, и так отлично. Давай, за жизнь без хуйни. Слушай, водка пиздец неплохая. Прям вот шикардос, давно так хорошо не сидел. Помню, с ебантяем одним, соседом, он сдох уже, правда, в том году тоже сели…

– Масло, дорассказывай про ту хуйню с Лисой, а.

– А, блять, точно, извини. Что там, да, я короче смотрю, Лиса, пидорас ебаный, сука, как же я его отъебал тогда, лежит, блять, кончает, просто такой кайф, сука, ловит, а у меня говна полные штаны во всех смыслах. Я его будил сначала короче, ноль реакции у тела этого, а потом обоссал. Хуй знает откуда ссанины столько было, но как есть говорю, обоссал его, а этот ебанько мычит чего-то, лыбится, блестит весь, мокрый, сучара. И меня от этой картины так на смех пробило, ой сука, так я, блять, хохотал-хохочал-заливался, блядота, обоссанный, блять, Лиса, пиздец смешно. И решил я, сука, что надо соседям всем, блять, это и рассказать, и, ох блядь, показать, чтоб вместе со мной посмеялись. Вот что тогда, что сейчас думаю, как я, сука, до жизни такой дошел, вроде ж нормально все было, все как у людей, не хуже. Ай, ладно. Вздрогнем. Ты допей, блядь, хули оставляешь, это неуважение ебаное, блять. Вот, другое дело. Закуси. Мясо пизда вкусное, пизда вкусное, пизда вкусное, да. Короче, побежал я по соседям звать их на обоссанного Лису посмотреть. Бегу, а сам заливаюсь, блядь, аж снова ссать захотелось, честное слово. За порог прыгнул, наверх побежал, через ступеньки перемахиваю, хреначу, счастливый, блять, будто мильон выиграл, хреначу по ступенькам, хреначу и вот опять, ага, понимаю вдруг: а не дохуя ли я хреначу-то уже по ступенькам этим ебаным? А еще понимаю, что света в подъезде нихуя и нет-то. И стоит Масло, блядь, посреди ступенек в полной темноте и тишине, нихуя буквально, только ногами ощупываю, что сверху ступенька и что снизу ступенька. А внизу крохотный огонек, блять, еле виден. Это, значит, свет из Лисьей прихожей. Ну тут я уже заорал. Заорал я, сука, будь здоров. Нихуя никто никогда так не орал, я тебе отвечаю. Стою, блять, ору шо пиздец, аж легкие гореть начали. Долго орал. Потом поплакал чутка. Только нихуя это не помогло. Только темнота, тишина, блять, да свет из этого говна далеко внизу. Ну, блядь, я не долбоеб, ты не думай, понял, что надо донизу дойти и таки в квартире Лисы все переждать. Ноги ватные, дрожат пиздец, давай по чуть-чуть вниз шагать, дай, думаю, на стену обопрусь, руку протягиваю и сердце остановилось, чуть, блядь, не упал. Сука, я ебанат, спору нет, но стена-то куда пропасть могла, а? Просто, блядь, насколько руки хватало ни справа, ни слева, ни стены, ни перил. А если, думаю, и ступенек ниже нет нихуя, а? Тогда что, Масло? Ну вот ты смейся, сука, а я тогда, обдолбанный уебок, прыгать решил. Допрыгну, мол, до хаты и сразу туда. И, сука, прыгнул. И медленно так, сука, полетел по дуге, летел, летел, сердце в пятки ушло, дыхание перехватило, лечу, сука, лечу. Думаю, главное хату не перелететь, ох. И чувствую, начинаю все быстрее, быстрее, быстрее хуячить вниз и хуяк! Ебнулся носом, блять, об пол бетонный. Ух, сука, вот чего-чего, а что с Лисой так вышло вообще не жалко. Рад даже, блядь, честно рад. До сих пор с носом хуйня, ты глянь.

– Что вышло-то?

– Да охуеть что вышло, братец. Соседей-то я, как выяснилось, в квартиру все-таки дозвался, сбежались все на крик этот пиздецовый. Только Лиса не будь, блядь, Лисой, и соседей себе заимел самых что ни на есть охуенных. Первостепенный пиздорез, блядь. Я там кое-кого из того дома знал так-то. Дядь Жека Афганец, Ветер, Люба Сомко, хуесоска та еще из наливайки, Свинья с мамкой, теть Марина с сыном, дохуя короче, человек тридцать. И все, прикинь, на кухню к Лисе набились, это пиздец конечно был, просто, блять, натурально как сельди в бочке настыковались. И все на меня смотрят. Тупо, блять, на меня. И взгляд такой блестящий. Но самое главное, с чего охуеть, собственно, можно и нужно, блять, это то, что на столе, сука, Лиса лежит, голый нахуй абсолютно. Лежит, пидорасина, все так же улыбается как блаженный, постанывает, шишка дымится, сука. Ну и хуйня, сука, ну и хуйня. До смерти, наверное, со мной это говно будет, никуда от него не деться. А я, блять, знаешь, и к ним не хочу, и назад, нахуй, в эту темноту не хочу. А они, твари, все смотрят и смотрят. Я думаю про себя, знаешь, а хуле у вас, хуесосов, глаза-то, сука, так блестят, ненормально ж нихуя. А мне дядь Жека, улыбается (никогда, сука, не улыбался столько лет, а тут, блять, увидел Масло и решил улыбнуться, гандон), и ласково так говорит, мол, ра-ра-ра-располагайся, мол, дорогой, говорит, сейчас п-п-п-праздновать с тобой будем, мой хороший. Я говорю, мол, дядь Жека, че праздновать-то. А он, мол, ну как что, друга твоего хороним, братец кролик, безвинного, и тебя за-за-за-за одно, отраженного. Сука, ой, сука, как же я эти слова отчеканил-то в башке, блядство какое, а. За-за-за-заходи скорее, говорит, видишь, мы и на стол-то уже накрыли, тебя только ждем, ро-ро-ро-родной. Ой, блядь, давай, пацан, давай, не могу уже, давай, блядь.

– Дальше что было?

– Дальше, сука, все у меня, братец, как в тумане, все в пиздеце. Помню четко, что понял я, надо тебе, Масло, идти к людям, неудобно все-таки, ради тебя пришли, стол накрыли вон, собрались в такой поздний час. И подхожу я к ним на ватных ногах, смотрю в глаза их блестящие, сверкающие, сияющие, охуенные глаза, и понимает Масло, что нихуя это не глаза, а кусочки зеркал, маленькие, блестящие, сверкающие, сияющие, охуенные, просто охуенные. Штук шестьдесят охуенных глаз и каждый на меня смотрит и в каждом я и только я да и отражаюсь. Охуенно же, правда, а? И вижу я шестьдесят чуваков, пузатых, лысых, белых как масло. Да это я и есть, Масло. Охуенно, скажи? И все улыбаются, хорошо так, по-доброму, ласково блин. И у самого уха слышу это клац-клац, клац-клац. Ой, думаю, да и хуй с тобой, чучело, клацай. А он смеется, сука, смеется. И все соседи смеются, и я смеюсь, и даже Лиса, сука, мертвый уже, наверное, смеется, сука. Ох, сам не верю, что эта хуйня была, а была же, пацан, была же, сука. Слушай, и вот стою я там, хуй знает как, места вообще нихуя нет, прижались мы все друг к другу, тесно-тесно, крепко-крепко, в ебало мне сиськи чьи-то уперлись, локти, пуза, жопы, носы, блядь, чувствую, пальцы чьи-то по затылку шастают, взгляды, хуяды, пизда, думаю, неплохо. Дышать вообще нечем. Вспотели все пиздец. Ноги, ну, как ноги, культи или как там эта хуйня называется, дядь Жеки меня подперли, бабы, мужики, дети, блять, Лиса на столе лыбится. Че лыбишься, думаю, ты ж первый будешь. В чем первый? Слушай, и вот стою я там, и думаю, мол, ну все ж собрались вместе, красота, прям как на Новый год. И чувство такое хорошее, тепло так на душе, ясно, празднично. Ох, еб твою мать, и такая тоска вместе с тем. И все так улыбаются грустно и смотрят на меня, мол, шо ты, Масло, допрыгался, соколик? И чувствую я другое чувство, брат, чувство страшное, звериное, блять, чувство. Ох, жрать мне захотелось короче. Сука, как же мне в тот момент жрать захотелось, ты не представляешь, блять. Нихуя это был не голод, это, блядь, ГОЛОД был. Жесткий шо пиздец, утробный, космический, я хуею до сих пор. Так мне, брат, жрать стало охота. Жрать, жрать, жрать, да, вот именно сожрать все, что сожрется, заточить, захуярить...

– Масло... дальше что было, а? Дальше что?

– Да нихуя дальше не было, епта. Ты и сам все знаешь. Менты приехали. Я их сам, кажись, и вызвал. Дом пустой, весь нахуй, никого, блять, нихуя нет, ни в одной квартире. Мне это потом на допросах менты сами и рассказали. Двери все нараспашку, в квартирах вода хуячит, свет горит, масло шкварчит, телевизоры орут, будто жильцы вот на минутку вышли. И посреди квартиры Лисы я, голый, обдолбанный в говно. Пизда короче.

– Масло, а люди, а? Люди куда делись-то?

– Люди?.. Да хуй его знает, пацан, хуй знает, честно... Слушай, ну я часто думаю об этом, епта... Ой, про Лису, про соседей, про хуйню эту всю мерзкую. Пиздец... Слушай, пацан... ну не мог же я их сожрать, а?.. Не мог же, а...

...а, похуй в общем-то, давай еще по одной. Я, честно тебе признаюсь, до сих пор пиздец как жрать хочу и никак меня, блять, не отпустит…

…и ты знаешь, главное, я тебе скажу… Главное, человеком оставаться.