Три червовых туза и беличий хвост (У. Нильссон)
В роли страшилки эта история Н астолько П лоха, Ч то Д аже Х ороша. Хотя она и пытается казаться страшной, её истинная цель отнюдь не в запугивании.
Когда я был ещё маленьким – как-то раз на Рождество гостил у бабушки. Моя мама уехала в роддом: она должна была родить мне братика. Утром перед Сочельником оттуда позвонили и сказали, что ребёнок вот-вот появится на свет.
Я ждал, ждал и не мог дождаться.
В бабушкином письменном столе лежала книжка, которую она строго-настрого запретила мне читать. Что только я ни придумывал, но добраться до этой книжки не мог. Но вот утром перед Сочельником, когда бабушка слушала по радио церковную службу, я тайком её взял.
И прочитал, что в рождественскую ночь случаются всякие чудеса. Скотина тогда умеет говорить, а дьявол в каждую такую ночь забирает себе одного новорождённого мальчика.
У меня сердце забилось в груди, потому что я сразу подумал о своём братике.
С таким мальчиком дьявол делал, что хотел. Мог оставить его работать в Аду, а мог отпустить в любой город или деревню провинции Сконе, ведь там живётся ещё хуже, чем в Аду.
Бабушка всегда сидела возле радиоприёмника в скрипучем кресле из ивы и икала. Она слушала церковные богослужения.
А когда не слушала, то готовила бутерброды или раскладывала пасьянс маленькими потёртыми картами.
Бутерброды у бабушки выходили большими, словно Библии, и она не стеснялась поливать их сверху сиропом. Ох, как я любил этот мягкий хлеб со сладким сиропом! После бутерброда мои руки были такими же сладкими, а пальцы слипались.
Бабушка раскладывала простые пасьянсы: Одиннадцатку или Козла.
Странно, но карты у неё всегда сходились. Хотя, наверное, потому, что она их скидывала очень торопливо и ловко.
– Но ведь три и семь – это не одиннадцать! – протестовал я.
– Там было четыре! Смотри внимательнее, а то снова увидишь не то!
В другой раз, когда бабушка уже заканчивала игру, я хорошо увидел, что она посчитала две пятёрки как одиннадцать, и накрыл руками стол, прежде чем она успела скинуть их.
– Не пачкай карты сиропом! – крикнула бабушка и шлёпнула меня по пальцам. – Не умеешь считать быстро – так и не берись: я не могу играть с таким несмышлёнышем.
«Играть с несмышлёнышем» – может ли быть что-то обиднее? Это значило, что взрослые специально поддаются, чтобы ребёнок мог выиграть.
Играя с бабушкой, я научился никогда не есть бутерброды с сиропом перед тем, как мы сядем за карты, а во время игры быть зорче ястреба.
Сочельник был скучным. Радио передавало больше проповедей, чем когда-либо, а бабушка громко икала каждый раз, когда слышала слово «Иисус». А ещё на Сочельник нельзя было играть в карты.
Наконец настало время распаковывать рождественские подарки. Я получил от бабушки голубую пижаму, а она от меня – рисунок.
– Пижама?.. Мне нравится, – разочарованно сказал я. – А больше ничего нет? От мамы и папы?
– Они не успели. А всё из-за братика. Но, может, именно его ты и получишь в подарок!
Бабушка начала рассматривать мой рисунок.
– Как красиво! А кто это тут? – показала она пальцем.
– Это я!
– А что это там такое чёрненькое в нижнем углу?
– Мой братик.
– Он почему-то похож на тролля.
– На тролля?
– Да, ещё и с хвостиком.
Я внимательно глянул на рисунок. И правда, у братика был хвостик.
– Можно его отрезать, – сказал я. – Или отрезать целого братика.
Но бабушка не захотела.
– Значит, я потом нарисую получше, – сказал я.
В семь вечера в Сконе уже было темно. Во дворе сыпал густой снег.
На ужин пришли дядя Густав и его жена и принесли корзину с угощениями. Они начали накрывать бабушкин круглый стол на кухне. Все блюда, которые готовят на Сочельник, были на месте.
Через пятнадцать минут к нам вкатился Эйнар Грэс в волчьей шубе, окружённый тучей рождественского снега. Моя белая кошка, испугавшись, бросилась наружу.
Старик Грэс был нашим дальним родственником. Он жил в Весбю, но появлялся почти на каждое Рождество, и его нужно было угощать, хотя бабушка и недовольно ворчала. Он мне казался необычным – и отпугивал, и чем-то к себе привлекал: лицо у него было замшелым, а руки – такими грязными, словно он целую осень спал где-то под камнем. К тому же от его волчьей шубы несло едким духом дикого зверя.
– Теперь можно садиться ужинать, – сказал дядя Густав. – И первая рюмка будет за младенца, который должен родиться этой ночью.
Бабушка икнула.
– Нет, я не об Иисусе, а о его братике, – добавил дядя Густав и показал пальцем на меня.
Мы ели и пили. Я сидел рядом со старым Грэсом, но отодвинулся на самый краешек стула, потому что от Грэса очень воняло.
– Будем надеяться, что дитя родится. Лишь бы только дьявол не взял его в залог, – беззаботно сказал Грэс.
– В какой ещё залог?
– Ну это старая история. Люцифер выбирает себе мальчика из тех, которые родились в рождественскую ночь. Может выбрать любого.
– А что тогда нужно делать? – спросил я. – Чтобы остановить дьявола?
– Для этого надо, чтобы у тебя кое-что было... и у меня есть, вот в карманах, – ответил старый Грэс и шлёпнул по карманам своей шубы. – Выпьем же ещё раз, чтобы с ребёнком ничего не случилось.
Потом старик Грэс начал рассказывать о разных приключениях. Мне было и страшно, и интересно его слушать. Всё, что его касалось, было необычным.
В прошлый раз он привёл бабушке козла, которого выиграл в карты в ночь накануне Дня всех святых. А эта волчья шуба!
– О ней есть что рассказать!
Старик сказал, что шуба принадлежала одному большому биржевику, который всегда рассчитывался долларами. Потом её носил один самоубийца. Новый владелец поменял эту шубу на какую-то ценность со шхуны, которая будто бы разбилась у Куленского маяка (и она таки разбилась!). Потом шуба оказалась у одного священника, который куда-то исчез, а под конец – у человека, которого зарезали ножом где-то у чёрта на куличках, в Хёганесе.
– Вот здесь дырка, – сказал старик и обвёл грязным пальцем кружочек у сердца. – Я стянул с него шубу, когда он уже умирал.
– Господи Иисусе, – вздохнула бабушка.
Какой же это ужас – замерзать в рождественскую ночь!
Старик выбрался из шубы и поставил её в углу. Она стояла сама по себе, словно огромная пирамида. К сожалению, воняла не шуба, а он сам, и теперь для всего этого запаха уже не было никаких преград. До конца ужина я сидел, заткнув нос.
– Мальчику уже пора спать! – сурово сказала бабушка в десять часов.
Дядя Густав и его жена собрали со стола то, что недоели. Подвыпивший Грэс подался искать приключений в деревню.
– Держите хвост бубликом! – сказал он и нырнул в снежную метель.
Мы проветрили после него комнату. Волчью шубу он забыл взять, и она стояла в углу, притаившись, будто злое чудовище.
Бабушка разделась и легла на кровать – такая маленькая и плоская: было почти незаметно, что там кто-то лежит.
– Спокойной ночи, милый, – сказала она. – И убереги нас от россказней этого старика, дорогой Иисус!
– Ик, – добавил я.
Я заснул сразу, но вдруг проснулся. Что-то было не в порядке, только я не знал, что именно. Я спал в кухне на диване и в окно видел снег, который нависал с края крыши.
Я уже не мог заснуть. Над Сконе сиял удивительный, волшебный свет. Ведь это был Сочельник. Этой ночью должен был родиться мой братик. Или сам дьявол должен был...
Я торопливо встал и затемно оделся.
– Бабушка, вы спите? – спросил я.
Бабушка храпела дальше.
Я подошёл к шубе из дикого зверя и содрогнулся, когда провёл пальцем по дырке от ножа напротив сердца. Потом закопался носом в серую шерсть. Шуба совсем не пахла. Я засунул голову вовнутрь – там ничем не воняло. Я примерил шубу на себя. Меня окутало ею, словно я был в палатке.
Я попробовал идти, и волчья шуба поплыла по полу, словно она была на колёсиках. Когда я глянул на себя в зеркало, мне стало смешно.
Я начал ощупывать карманы. В большой старый Грэс держал полную табакерку и беличий хвост. Я едва не заплакал, ведь бедная белка потеряла самое дорогое, что у неё было! В нижнем кармане лежало три червовых туза и купюра в тысячу крон. Три одинаковых туза! Может, это и было то «кое-что», на которое намекал старый Грэс?
Я осторожно выбрался на улицу и побрёл по сугробам к хлеву. Сквозь окошко в хлев заглядывала луна. Внутри было уютно. Свиньи успокаивающе похрюкивали друг другу во сне, большой хряк храпел с раззявленным ртом. Когда он вдыхал воздух, на его морщинистом животе тряслось сало. Только один поросёнок услышал, что кто-то зашёл, и испуганно уставился на меня.
– Не бойся, – прошептал я.
Поросёнок нырнул за безопасную спину своей матери. В хлеву стоя спал конь. Ноздри у него дрожали, а глаза были затуманены снами. Коровы лежали рядышком и жевали жвачку сквозь сон. Странно, но кудрявые овцы не спали: они замерли, смотря на меня.
– Не бойтесь, я не волк, – сказал я.
Услышав мой голос, овцы успокоились и принялись жевать сено. В хлеву тоже чувствовалось Рождество. Только моя белая кошка испугалась волчьей шубы и убежала куда-то ловить мышей.
Вдруг я услышал какой-то стук в самом дальнем углу хлева. Там в темноте стоял козёл – тот самый, которого когда-то выиграл в карты старый Грэс, – и топал копытами. Он пытался перелезть через отделявшее его заграждение и подойти ко мне. Поэтому я сам двинулся к нему.
– Не бойся! – сказал я.
Козёл вытаращил на меня жёлтые глаза, от напряжения у него даже задёргалась борода. Он замекал:
– М-е-е-е. Не ме-ене бояться!
Он словно хотел что-то сказать, потом некрасиво захохотал и снова замекал:
– М-е-е-е... Бр... м-е-е-е... в дья... ког... Ни-и... никогда... не уви...
Козёл злобно смотрел на меня и замахивался острыми копытами на мою руку.
Вдруг я понял всё, что он сказал:
– Твой маленький братик в дьявольских когтях. Ты его никогда не увидишь!
Я плохо помню, что произошло потом. Я очень рассердился. Какое ему дело до моего братика, этому противному козлу? Что он несёт о дьяволе?
– Ох ты, проклятая тварь! – закричал я. – Иди к чёрту!
Козёл насмешливо захохотал, даже блеснули его жёлтые зубы и затряслась борода. Я в гневе протянул руку, чтобы схватить его за эту бороду, но не успел. Козёл пригнул голову, перескочил через заграждение, и я оказался у него на спине. Козёл вместе со мной прошмыгнул в дыру, через которую выбрасывают навоз. Вот началась езда!..
Луна открыла большой круглый рот и выкрикнула:
– О!
А мы летим через озимые, потом через поле, ныряем в тёмный лес, перепрыгиваем коряги, скачем по камням, по вязкой глине и болотцу. Вырываемся из леса – и на кладбище. А там в тёмный проём вниз, к могилам умерших, где белые кости разлетаются во все стороны, к тайному входу, узкими коридорами, всё вниз и вниз, вглубь земли, и с точно такой же бешеной скоростью.
Я держался за козлиную шерсть, потому что если бы упал во время этой жуткой езды, то разбился бы насмерть.
Я не подумал, что козёл поймёт мои слова как приказ и действительно помчится к чёрту, в сам Ад, где и сидит этот чёрт или дьявол.
– Мама, спаси меня! – жалобно завопил я.
Мы ехали ужасно долго, хотя всего я хорошо не помню. Но наконец мы приехали.
Козёл сбросил меня на твёрдый пол Ада – как хорошо, что я был в шубе! – издевательски захохотал и исчез.
∗ ∗ ∗
Наверное, кто-то представляет себе Ад как жуткое место с обжигающими огнями, глубокими пещерами и несметными полчищами маленьких острохвостых чертей, которые глумятся над всем и каждым.
Но Ад совсем не таков, уверяю вас. Это огромное подземное заведение во главе с директором, с пустыми коридорами, купающимися в голубоватом свете, и с рядами кабинетов. Эти кабинеты закрыты, а над каждой закрытой дверью под блестящей красной лампочкой написано: «Занято».
Иногда из дверей какого-то кабинета выходил служащий с папкой и спешил к другому кабинету.
– Я бы хотел...
Больше я не успевал ничего проговорить, потому что служащий исчезал.
В Аду чувствуешь себя маленьким, глупым и очень одиноким: никто не замечает, есть ли ты или тебя нет.
Но когда уже пятый по счёту служащий летел, словно вихрь, по коридору, я преградил ему дорогу. Меня он мог легко оттолкнуть в сторону, но с шубой не осилил бы.
– Мой брат в когтях дьявола, – коротко объяснил я. – Я хотел бы его увидеть.
Служащий, не глядя мне в глаза, просто полистал свой календарь и увидел, что сейчас Сочельник. Он глумливо, злорадно захихикал.
– Здесь такие вопросы не решают. Коридор Голубой, номер 68, кабинет 4899. Но время для посетителей как раз кончилось.
Этот кабинет я искал очень долго, бегая по запутанным коридорам. Если бы не шуба – я бы упал, будто загнанная лошадь, и меня бы просто выбросили в корзину для мусора.
Наконец я оказался перед нужными дверями. Я понял, кто сидел за ними, потому что на табличке было написано:
«ЛЮЦИФЕР.
Господин САТАНА.
ЧЁРТ (собственной персоной).
Верховный ДЬЯВОЛ.
Прозванный НЕЧИСТЫМ».
Красная лампочка освещала надпись: «ЗАНЯТО».
Вот так я, восьмилетний мальчик, стоял в полночь глубоко под землёй и готовился ко встрече с самим верховным дьяволом!
Я несколько раз глубоко вдохнул воздух, и мне посчастливилось добавить себе немного отваги. А ещё посчастливилось наполнить своё сердце самой горячей братской любовью.
– Теперь я словно в театре, – произнёс я, обращаясь к самому себе. – Буду играть роль отважного вызволителя своего братика, и мой страх исчезнет, как и не бывало.
Я потянулся рукой к карману, вытащил табакерку старого Грэса и стукнул ею по красной лампочке. Потом вошёл в кабинет. Нет, вошли вдвоем – я и шуба из дикого зверя!
– Там же горит красная лампа! – сказал кто-то мне коротко.
– Не горит. Наверное, разбилась.
Я остановился у письменного стола. Оказалось, что дьявол совсем не такой, как я представлял: не страшилище с козьими копытами, драконьим хвостом и острыми рогами, и изо рта у него не било пламя, – нет, передо мной сидел суровый человек с крепко стиснутыми губами.
– Этой ночью родится мой братик, – проговорил я.
– Его рождение отменено, – ответил он. – Именно этот мальчик выбран для работы в подземелье.
- Так отмените этот выбор.
- Не выйдет, – сказал дьявол и глянул на часы. – В конце концов, ты на вид такой хорошенький, словно ангелочек. Те, кому везёт сюда добраться, не такие, как ты: они жестокие люди.
– А я и есть жестокий, – сказал я и ударил по столу беличьим хвостом. – Этот хвост я оторвал у какой-то маленькой вонючки, которая пробегала мимо: хочу повесить его на ёлку.
Это прозвучало так ужасно, что я и сам вздрогнул. Даже дьявола неприятно поразили мои слова.
– Вон оно что! Так ты говоришь, что этот выбор нужно отменить? А как же его отменишь? – наконец отозвался он.
– Сыграем в карты на его душу, – сказал я. Раскладывайте пасьянс... ой, раздавайте карты!
И вот я целый час стою в своей волчьей шубе перед дьяволом и играю в карты – в ту неприятную игру, которая называется «Ад».
Он играл в карты, как чёрт, ведь и был чёртом, так что мне пришлось прибегнуть к тем хитростям, которые у меня уже были на уме.
– Вы не выпьете даже рюмки? Боитесь? – спросил я дьявола.
Он вытащил семь бутылок водки, и я начал «пить» с ним. Я никогда ещё не пробовал водки. Я «выпил» 49 рюмок – вылил их внутрь шубы, так что моя шуба становилась всё тяжелее и тяжелее. Он тоже пил – и всё ниже оседал в кресле за столом.
– Теперь сыграем на моего брата, – произнёс я. – Вы кладите в горшок его душу, а я положу 1000 крон. Будем играть в «Козла»!
Я хотел вытащить купюру в тысячу крон и начал искать её по карманам. Но не нашёл! Может, потерял, когда мчался в Ад на спине у козла?
- Клади деньги! – сказал дьявол.
- Их нет, – ответил я, и голос у меня жалостливо задрожал.
- Так закладывай свою душу, - сказал дьявол и влил у себя еще целую бутылку. – Если проиграешь, то останешься работать здесь и никогда уже не вернёшься домой.
Стоит ли мне заложить свою душу, чтобы вернуть братика? Решиться ли на это? А что, если я проиграю и останусь здесь на тысячу лет, а потом еще на тысячу!
Я, маленький мальчик в голубой пижаме и волчьей шубе, стоял посреди Ада. Так что же мне оставалось делать? Я просто должен был...
«Козёл» - коварная игра... ох! И чирва в ней – козырные карты. Дьявол раздал все карты, и я видел, что от водки движения у него немного замедлились.
Теперь нужно было хорошо считать карты – чтобы я, а не дьявол, наставил последние из семи рогов Козлу. И считать у меня получалось лучше.
– Кто отбивается, ты или я? – спросил дьявол. После последней бутылки он едва шевелил языком.
– Вы, – ответил я. Он отбил мой первый ход, второй, третий, потому что у него были чертовски хорошие карты. Четвёртый ход был уже его, а мне нечем было отбить его карту. Я накрыл ее какой-то мелкой картой и тут же скинул их прочь.
– Надо было чирвой! – возразил он.
Трудно было понять, что он говорит, потому что язык его не слушался.
– Это и была чирва, – ответил я. – Смотрите внимательнее, а то снова не то увидите!
Он тряхнул головой, чтобы очухаться, но успешно отбился благодаря своим хорошим картам.
Мне посчастливилось еще дважды обмануть его. Я даже возмущённо ссорился, когда он хотел проверить сброшенные карты.
- Если не умеете быстро считать, то не беритесь! – восклицал я и хлопал его по пальцам. – Я не могу играть с таким несмышлёнышем.
Один из ходов был уже первым рогом Козла. Дьявол забыл, что надо считать карты: вероятно, не знал, что это так важно.
- Несмышлёнышем? – насмешливо перепросил он.
Но все же отбил второй рог, третий и четвёртый.
Теперь я должен был отбить последние три рога, просто обязан был отбить. Видно, дьявол видел, какие у меня остались карты: бубновая двойка, бубновая тройка и бубновая четвёрка. Он презрительно усмехнулся.
Шуба вокруг меня стояла дыбом, а её рукава грузно лежали на столе.
Теперь я вытащил из них руки, и дьявол этого не заметил. Я повернулся внутри шубы, сделал как раз один оборот. Дьявол видел только мою голову.
- Вы можете так крутить головой? – спросил я.
– Сейчас, пожалуй, нет, потому что много выпил водки, – ответил он.
Вращаясь, я вытащил из нижнего кармана три червовых туза. А дальше надо было только держать хвост бубликом и воспользоваться этими тузами как следует.
Он сделал ход червовым валетом, и я отбил его первым червовым тузом. Потом он выложил червовую даму, и я отбил её вторым червовым тузом!
Это было для меня как игрушки – как будто стоишь в маленьком ларьке на базаре и с полки бросаешь на прилавок всё, что нужно.
– Держи хвост бубликом! – подбадривал я себя.
А дьявол выложил червового короля, и я отбил его третьим червовым тузом!
Три туза укололи его в сердце, словно острые шпильки. Он вдруг протрезвел.
Но я сгрёб все карты к себе и крикнул:
– Я выиграл!
И затанцевал внутри шубы. Он ошеломлённо смотрел, как моя голова сделала три оборота.
– Вы тоже попробуйте, – проговорил я. – Крутить головой очень приятно.
– Да чтоб тебя, – буркнул дьявол. – Я верну твоего чертёнка!
– Нет, – возразил я, – нет, не чертёнка!
– Я говорю о мальчике.
Он поставил печать на большом листе бумаги и подписал его в нужных местах.
– Хотя и пройдёт несколько дней, пока это случится, – недовольно сказал он. – Нужно ещё много бумаг и много печатей.
«Вот волокита, ещё большая, чем на таможне в Хельсингборге», – подумал я и сказал:
– Я хотел бы его увидеть.
Какой-то небольшой чёртик принёс в кабинет моего братика. Он был маленьким, толстеньким и совсем-совсем красным. Я взял его на руки. Он так хорошо пах и был таким тёплым, будто хлеб, который только испекли. Мой милый толстячок!
Теперь я знал, как хорошо быть отважным, поэтому сказал дьяволу:
– Я заберу его с собой.
– Нет, – возразил он, – мальчик должен появиться на свет так же, как и все дети. Как бы это выглядело, если бы ты вылез из-под земли с младенцем на руках?
Я нехотя оставил братика, поклонился и молча последовал к двери. Уже в коридоре я услышал, как дьявол крикнул:
– Ой, к чёрту!
Наверное, он попробовал вертеть головой.
Ох, что это была за рождественская ночь! Я полз, больно оббивая себе колени, по длинным извилистым коридорам, тянувшимся на сотни миль. Длинные тёмные коридоры, и плач тех, кто умер, и тех, кто ещё не родился. Но чего только не вытерпишь ради своего маленького братика!
Наконец я выбрался наверх и в лунном свете увидел Алерумскую церковь. Церкви красивее неё не было во всём мире!
Я вернулся в бабушкин двор как раз тогда, когда пришла домой и моя кошка. Первым делом я заглянул в хлев. Козла не было, он так и не вернулся. Свиньи так и спали, коровы и конь – тоже. Только овцы были на страже целую ночь.
Я зашёл на кухню, сбросил с себя шубу старого Грэса и снова поставил её в угол. Она была такой грязной, словно мешок с мусором после уборки пылесосом. На полу лежала купюра в тысячу крон. Вот где я потерял её!
Сперва я вытащил жёлтый и красный карандаши, потому что хотел, чтобы братик на моём рисунке был лучше. И без хвостика. Потом лёг на диванчик. Ко мне прыгнула кошка и начала обнюхивать моё лицо. Только теперь на меня напал страх, и я начал дрожать.
Вдруг зазвонил телефон. Это был папа, и бабушка поговорила с ним.
– Ребёнок ещё не родился, – сказала она, положив трубку, и икнула. – Надо подождать ещё.
– Я знаю, – засыпая, пробормотал я.
∗ ∗ ∗
Мой братик, такой дорогой и любимый для меня, родился восьмого января тысяча девятьсот пятьдесят пятого года.
У. Нильссон (1948–2021), шведский детский писатель