Транссибирский экспресс (Ю. Нестеренко)

Поезд стучит по стыкам, ломится сквозь пургу,

Вязнет надрывным криком тонкий гудок в снегу.

Заметены все тропки на перегон вперед.

Жаркое жерло топки уголь с лопаты жрет.

Окна купе погасли, ночью побеждены.

Ходят в холодном масле поршни и шатуны.

Ни огонька снаружи, только снега, снега,

Мертвым дыханьем стужи выморена тайга.

Старого машиниста медленно клонит в сон,

Раз уж, наверно, триста здесь проносился он,

Только сегодня тяжко в долгой ночи ему...

Он теребит фуражку. Пялит глаза во тьму.

Стынут во мраке ели, сгрудившись вдоль пути,

Сквозь пелену метели тянут ветвей культи.

Но не дотянут, полно, и не задержат бег.

Словно корабль сквозь волны, поезд идет сквозь снег.

На кочегарской кепке выступил едкий пот,

А буфера и сцепки утяжеляет лед.

Вьюга в стекло стучится, искры летят во мрак,

Что-то должно случиться, только когда и как?

Ложка дрожит в стакане. Полка слегка скрипит.

Доктор-американец в долгой ночи не спит.

Быстро, как в лихорадке, словно спеша успеть,

Что-то строчит в тетрадке, полной уже на треть.

Прямо напротив - дама, зрящая чрез вуаль

То ль на соседа прямо, то ль сквозь соседа вдаль.

Кажется, молодая. Нервно ее рука,

Бледная и худая, тискает ткань платка.

Доктору нету дела в том, что с начала дня

Так она и сидела, слова не пророня.

Что ей уснуть мешает, кто ее разберет?

Лампа слегка мерцает. Поезд летит вперед.

Севший в Чите поручик также не смежит век,

Как и его попутчик, некий восточный бек -

Так он сказал при встрече: родина, мол, Ташкент,

Только в манере речи слышен иной акцент,

И через эти щелки спит он иль нет, пойми!

Что у него на полке в ящике, черт возьми?

Из багажа сочится странный какой-то дух...

Что-то должно случиться, или одно из двух.

В третьем купе, во мраке, молча сидит один

Немолодой, во фраке, выбритый господин.

Признанный гость в столице многих почтенных мест,

Орден в его петлице, алый на шее крест.

Белые, как перчатка, пальцы холеных рук,

Перстень, на нем печатка - герб, заключенный в круг.

Свет у него погашен - верно, глаза болят...

Но отчего так страшен, так неподвижен взгляд?

Юноша в коридоре, лбом упершись в окно,

Замер, как будто в горе. Так он стоит давно,

Но на губах - улыбка, вызов ненастной мгле,

Хоть отраженье зыбко в черном ночном стекле.

Две непокорных прядки выбились у виска.

"Все ли у вас в порядке?" - голос проводника.

"Alles in Ordnung, danke." Тихие прочь шаги.

Станции, полустанки? Нет, не видать ни зги.

Там, за стеклом нагретым - тысячи верст глуши...

Ломкая сигарета тлеет в ночной тиши,

А в глубине жилета - лишь протянуть и взять -

Черного пистолета твердая рукоять.

Что-то как будто чуя, под паровозный свист

Едущий из Чанчуня бритый монах-буддист

Замер, скрестивши ноги в желтых своих штанах...

Даль дорогой дороги как оплатил монах?

Все остальные люди этой порою спят,

Медленно дышат груди, вялые рты храпят.

Заперты по вагонам, вырваны от основ,

Два или три - со стоном, но большинство - без снов.

Спят, позабыв устало тайны, интриги, страсть,

Пламени и металлу отданные во власть,

Планы не вспоминая, раны не бередя,

И ничего не зная, и ничего не ждя.

Спят они в первом классе, спят они во втором.

Поезд стучит по трассе. Доктор скрипит пером.

Что-то должно случиться. Ночь все темней, темней.

Поезд сквозь вьюгу мчится и пропадает в ней.

2015

http://yun.complife.info/

От автора: Мое стихотворение "Транссибирский экспресс", в принципе, так и должно оставаться таинственным, предоставляя каждому читателю самому догадываться, кто все эти люди и что происходит. Но для любителей определенности все же дам некоторые ответы