Фаллада

Мёртвая конская голова нестерпимо воняла. Полчища мух-падальщиц облепили её плотным, сине-зелёным ковром. Спутанные клочья некогда белоснежной гривы свисали вниз вместе с кусками полусгнившей, местами отставшей от черепа шкуры. В глазницах копошились крупные опарыши.

В свите старого короля не водилось неженок. А верный советник до того, как занять высокий и ответственный пост, сражался бок о бок со своим повелителем во многих битвах и трупов повидал немало, но сейчас даже он был белее молока и судорожным движением прижимал к лицу надушенный платок.

— Кто разрешил держать здесь эту падаль? — вполголоса спросил король.

Несмотря на возраст, он по-прежнему держался прямо и с большим достоинством. Зря, ох и зря молодой принц надеется сразу после свадьбы занять королевский трон.

Стражники уже волокли к воротам перепуганного живодёра.

— Я приказал отрубить коню голову, а останки сжечь, — не повышая голоса, произнёс король, но его расслышал даже горбатый нищий, скрючившийся в канаве возле корчмы.

— В-в-ваше в-в-величество, я не виноват! — не вставая с колен, заныл живодёр. — Наша гусятница п-п-попросила меня п-п-прибить голову над воротами!

— Снять немедленно!

Принесли лестницу. Прислонили к воротам. Испуганные мухи взвились было в воздух, обнажая остатки своего великолепного пиршества, но после, сделав небольшой полукруг, снова вернулись на место.

Одного из стражников вырвало прямо на пыльную дорогу. Кисловатый запах свежей рвоты смешался с запахом гниющего мяса. И советник понял, что ещё немного — и он тоже не выдержит, опозорится перед королём.

— Ваше величество, — мягко сказал он, не отнимая платка от лица. — Может быть, позже?

Король сумрачно взглянул на него. На королевском лбу блестели бисеринки пота.

— После приезда принцессы прошла всего лишь неделя, а через эти ворота уже не проходит ни один человек. Корчмарь оплакивает своё разорение. Жители ближайших домов, несмотря на жару, плотно завесили все окна и двери. Но мне рассказали обо всём только сегодня утром, — король помолчал. — Мой верный друг, ты почти так же стар, как и я, ты должен помнить, какие болезни приносит с собой испорченный гниением ветер.

— Вы не должны ничего объяснять, ваше величество, — кивнул пристыженный советник и, повернувшись к стражникам, крикнул: — Вы слышали, что сказал король?!

Живодёра подтолкнули к лестнице, дали в руку древко от копья: мол, ты вешал, тебе и снимать. Отошли на несколько шагов. Поднявшись вверх на несколько ступеней, живодёр поддел копьём конскую голову, толкнул. Остриё с чавканьем вошло под нижнюю челюсть. Голова охнула, будто радуясь неожиданной свободе, и бесформенным месивом упала вниз, на дорогу. Рой мух с гудением взмыл в воздух.

Стражники уже несли солому для костра.

— Отойдите все, — приказал король. — Дальше. Ещё дальше.

Он сам забросал конскую голову соломой и поджёг. Огонь занялся быстро. Но едва языки пламени коснулись черепа, как тот звонким девичьим голосом произнёс:

— Вот где висишь ты, конь мой Фалада!

И ответил сам себе низким баритоном:

— А ты, королевна, ходишь за стадом. Если б об этом матушка знала, Сердце б у ней разорвалось.

Однако никто, кроме старого короля, этого не услышал.

∗ ∗ ∗

Несмотря на жару, костёр жгли долго: пока не прогорели кости. Жирный чёрный пепел собрали и закопали под молоденькой осинкой. Место, где висела конская голова, опалили огнём и омыли проточной родниковой водой.

Король смотрел на это со стороны, изредка отдавая скупые приказы. Кивал головой, словно в такт какому-то странному ритуалу, который шёл как полагается.

Но оставалась ещё одно важное дело.

Когда всё закончилось, и даже лестницу вернули её законному владельцу, король отдал приказ: возвращаться в город. Одним.

Верный советник хотел было возразить, но не посмел — таким обжигающе-властным был взгляд старого правителя.

Стражники построились в шеренгу, отдали честь королю, повернулись кр-р-ру-гом и малодушно завершили короткий марш-бросок за дверями корчмы — на радость обедневшему за последние дни корчмарю. Вслед за ними прямо из канавы потащился повеселевший нищий: когда господа гуляют, всегда можно чем-нибудь поживиться.

Вечернее солнце уже нависло над кромкой дальнего леса, а король всё так же стоял, прислонившись к воротам. Он словно кого-то ждал.

Воздух гудел от напряжения и густого зноя.

Верный советник, обливаясь потом, прятался по соседству — за изгибом каменной кладки. «Быть грозе, — думал он и добавлял про себя: — Хорошо, что я его не оставил».

Вдалеке на дороге показалось гусиное стадо. Гогоча и пыля, оно устремилось к воротам. Тонкая девичья фигурка змеилась поодаль, то отчётливо проявляясь, то исчезая — будто плывя над землёй.

Старый король не шелохнулся. Возвышался гранитным утёсом среди птичьего шумного моря, пока гусиная волна не схлынула, устремившись через ворота прямо на скотный двор.

На дороге осталась только гусятница. Её изящные пальцы с розоватыми полукружиями ногтей — тонкие белые пальцы, не привыкшие к чёрной работе, — метались будто в попытке разорвать плотный воздух.

Вдалеке прогремел гром.

— Ну, здравствуй, принцесса, — сказал старый король, слегка подавшись вперёд.

Прекрасное лицо гусятницы на мгновение дрогнуло, коралловый рот приоткрылся в усмешке, приоткрывая ряд белоснежных, но всё-таки слегка островатых для человека зубов

Она вздохнула и села… нет, перетекла в сидячее положение, одним рывком сняв с головы грязный чепец. Золотые волосы, взметнувшись, укутали её хрупкую фигурку, расползлись змеями по песку, засияли в багровых лучах солнца.

В руках гусятницы появился гребень. Медленно провела она по волосам и жалобно заговорила:

— Живу я, всеми покинутая, а я-то ведь королевна; коварная камеристка принудила меня силой снять с себя королевские одежды и заняла у жениха мое место, и должна я исполнять черную работу и пасти гусей. Если бы знала об этом моя матушка, сердце б у ней разорвалось!

Но старый король только усмехнулся:

— Солнце садится, принцесса. Конскую голову сняли с ворот. Иди себе, откуда пришла.

Гусятница вскинулась, протягивая руки, царапнула острыми когтями воздух перед лицом короля, но задеть не смогла.

Порыв ветра налетел на город.

— Войне конец, принцесса, — произнёс король. — Твоя матушка была сильной колдуньей, но мы победили её, и сейчас во всём нашем королевстве воцарился мир. А капли крови на твоём заговорённом платке потеряли силу.

Гусятница вздохнула, словно соглашаясь.

— Ты больше не войдёшь в город, принцесса. Мой сын женится на другой, кем бы она ни была.

— Старый дурак, — вдруг мелодично пропела гусятница. — Ты хоть знаешь, чего это тебе будет стоить? Моя мать могла стереть тебя в порошок одним своим мизинцем, но вы обманули её, вы победили её. Ты прав, я слаба. Но я ещё могу сделать то, что хотела. Смерть войдёт в твой город, король. Для неё не существует преград.

Она подошла ещё ближе, встала на цыпочки и дохнула в лицо короля чем-то смрадным и затхлым.

Он покачнулся, но устоял.

— Прочь!

Первые крупные капли дождя впечатались в пыль.

Гусятница — нет, Принцесса, плоть от плоти, кровь от крови побеждённой Королевы — выпрямилась. Золотые волосы казались багровыми во вспышках молний.

— Прощай.

Миг — и на землю обрушился ливень пополам с крупным градом. И она словно растворилась в нём.

∗ ∗ ∗

Молодой принц женился и короновался в положенный срок после окончания траура, хоть тело старого короля так и не нашли.

Юная жена (камеристка первой невесты) оказалась особой не по-королевски практичной и сразу же навела во дворце (а потом и во всём государстве) новые порядки, обустроив хозяйство со всей возможной экономией и несомненной пользой, — чем стала очень популярна среди простого народа. Военная разруха завершилась относительным процветанием и подъёмом.

Эпидемия болотной лихорадки выкосила треть населения в соседних землях, краешком зацепила дальние границы королевства, но не дошла до стен столицы.

Стражников, которые не сберегли старого короля, вначале хотели казнить, а потом просто разжаловали в солдаты.

Королевского советника тоже искали, но так и не нашли. Про него ходили разные слухи.

И только нищий, которого в тот вечер выгнали из корчмы, мог рассказать всякое.

О том, как старый король встал на пути ведьмы. Как заразился ужасной болезнью и ушёл умирать подальше от подданых. Как второй, такой же старый, но верный человек вышел из укрытия и встал рядом с ним. Как стояли они под воротами, а вокруг бушевала гроза, били в землю ветвистые молнии, и град размером с голубиное яйцо разбивался о каменную кладку. Как после вышли они — вдвоём — и ушли по дороге, увязая по щиколотку в размытой глине.

Но — не стал.