Человек-червь
Описываемые здесь события не поддаются никакой логике. Будьте готовы увидеть по-настоящему странные вещи.
«8:48 — самое время для подъёма». Проснувшись и потерев свои сонливые глаза, N-й наконец проснулся в скрипучей и мокрой от пота постели. И да, кажется, N-й противоречит сам себе, думая о том, что «8:48 — самое время для подъёма», хотя глаза его сонные. И да, так оно и есть, ведь он явно не выспался. Почти вся его жизнь состоит из подобных противоречий, он и сам сплошное противоречие для мира этого, он отделён от него. Вот, например, дорогой читатель, задумайся на секунду. Если тебе не хватает общения, то ты, по всей видимости, немедля поспешишь его разыскать, ведь так? Но наш главный герой не ищет его, он предпочитает не делать этого, хотя в поддержке и общении нуждается как никогда. Ему нужно заработать денег, но он не устраивается на работу и не хочет что-то делать для этого. Он лишь бесконечно думает ни о чём. У всех же такое было, да? Да, но у него это часть его пустой, как выброшенная в мусорку жестяная банка, жизни.
N-й натянул свои широкие и слегка поношенные штаны, чёрную байку и носки того же цвета. Мать в соседней комнате слушала «какую-то церковную ересь», как он это называл, на своём мобильнике. Это были то ли молитвы, то ли просто церковные стихи. Он не верил во всё это, он ни во что не верил.
Как ты понял, дорогой читатель, N-й живёт с престарелой матерью в двухкомнатной и, честно признаться, жалкой на вид квартирке. В ней были полностью отклеены обои, и, пройдясь по ней, хоть и с мизерным, но шансом можно было загнать занозу.
Заглянув на кухню, он лишь сказал: «Мам, я на прогулку», — но не услышал ответа. Возможно, мать просто держала некую обиду на сына или просто в её глазах он был полным неудачником и ничтожеством.
Выйдя из своей квартиры, он направился вниз по лестничному пролёту, аккуратно обходя разбросанные по нему окурки. N-й не переносил курильщиков, от них всегда воняло перегаром, и они везде оставляли эти грязные свёртки, на которые наступать ему уж очень не хотелось. Сам N-й никогда не курил, даже не пробовал ни разу, не видел смысла в этом. По дороге он встретил поднимающегося по лестнице толстого соседа-алкаша. У него не было семьи, а в пакетах у него всегда гремели бутылки, да и несло от него за километр. N-й с ним не поздоровался, он был ему отвратителен. Наконец выйдя из подъезда, он начал свою бездумную и бессмысленную прогулку, на ней он может отвлечься от своих тягостящих мыслей и в каком-то роде расслабиться. Мысли о бессмысленности существования часто мучили нашего главного героя, а справляться с ними он никак не мог.
«8:50 — самое время для подъёма». N-й проснулся от ударов скалкой по его спине.
— Мама, ты что делаешь? Больно же!
— Мне тоже больно. Больно, что мой единственный сын для меня такая заноза в заднице! Ты когда на работу устроишься уже, сволочь? — с этими словами мать схватила его за волосы и рванула их так, что N-й упал с кровати. На руке у неё остались выдранные волосы, и, стряхнув их, она вышла из комнаты, громко захлопнув дверь.
Побои от матери у нашего героя были в пределах нормы. Он чувствовал, что она ненавидела его, но всё равно оставляла в квартире. «Видимо, это чтобы издеваться надо мной», — думал он. N-й поднялся и, отряхнувшись, сел на край кровати. Он думал, просто думал ни о чём.
Закончив витание в облаках, N-й, покачнувшись, встал со скрипучей кровати и надел штаны с байкой. Он чувствовал себя вяло, ведь не спал до двух ночи, но всё равно проснулся рано утром (несмотря на то, что сегодня он проснулся из-за побоев матери) и, как по расписанию, направился на бестолковую прогулку. Блуждая по улице, он всегда отмечал вечно куда-то торопящихся людей и мерзкую алкашню, которая или блуждала после пьянки, или спала на лавках. Кстати говоря, сам N-й иногда спал на улице после очередных ссор с матерью и в те самые моменты чувствовал себя опустившимся на дно окончательно. За всё время, пока он лежал дома или выходил на улицу, N-й придумал свою теорию деления людей на два типа. 1-й — человек грязный. Грязь эта была та, которую не смыть уже. Как раз таки употребление табака и алкоголя он считал слабостью, а людей, что употребляют, — грязными из-за грязи, что остаётся на них после этого.
От неё никак не оттереться, не отмыться и не укрыться от неё. Она на всю оставшуюся жизнь. 2-й же — человек подлый. Но с ним уже и по названию всё понятно, подлец человек по натуре, даже сам N-й порой считал себя таким. И если с грязными, например, ещё можно контактировать, общаться, то с подлецом — никак.
Знатно проголодавшись, N-й решил зайти в какую-нибудь бургерную или что-то вроде того. Но там были очереди, а скопление людей он терпеть не мог и всегда его избегал. Так что пришлось ограничиться шоколадным батончиком, купленным в магазине. Было уже поздно, солнце давным-давно зашло, и небо стало тёмным. Но тут где-то в глубинах ночного неба что-то мелькнуло.
— Как же отвратительно это всё, гадко, мерзко. Господи боже, да я сам себе отвратителен.
Это «что-то» становилось всё ярче и ярче.
— Я отрезан словно от мира всего, я отдалён от него, ничтожен. Я словно…
Это «что-то» — падающая звезда, пролетавшая как раз…
— червь… Я человек-червь будто бы…
…в этот момент.
— Ха-ха, человек-червь, во придумал-то. Ладно, пойду я отсюда.
Оказавшись у себя дома, N-й лёг на кровать и снова начал думать ни о чём, как и всегда. Потом, чуть поворочаясь, всё же наконец заснул.
«8:50 — самое время для подъёма».
Проснувшись, N-й почувствовал ужасную засуху в своём горле, словно там у него была целая пустыня. Поднявшись с кровати и потерев глаза, он с ужасом обнаружил, что у него выпадают ресницы. И с каждым разом, как протирая глаза, у него всё больше было ресничек на руках. То же самое было и с бровями: проводя по ним, он как будто проходился лезвием бритвы, сбривая всё «ненужное».
Поднявшись с кровати, N-й обнаружил ещё одну довольно жуткую находку — у него выпадали ногти. Буквально несколько ногтей он смог оторвать от пальцев, и при этом это не составило у него никакого труда.
— Да что ж это за хрень такая, — подумал про себя он.
И тут ему пришла ужасная мысль в его и без того встревоженное сознание: он поднёс руку над головой, схватился за свои волосы и потянул от себя. В своей трясущейся от страха руке он держал клочок своих каштановых волос. N-й от ужаса укрылся под одеяло и не выходил оттуда целый день, лежа на своей кровати.
«2:15 — самое время для подъёма».
Головная боль — то, что разбудило N-го в такой поздний для него час. На этот раз он ничего не обнаружил у себя на теле, хотя… нет.
Он обнаружил шрамы, причём сам N-й не помнил, что они у него были.
Страх липкими щупальцами сковал его тело, он знал, что будет дальше. Страх неизвестности полностью завладел здравым рассудком, и N-й не мог что-то предпринять, ведь слабость была невыносимой. Единственное, что он мог, — это лежать в кровати и бояться наступления следующего дня.
«8:32 — самое время для подъёма».
На этот раз N-й проспал очень много, даже больше обычного. Голова всё так же болела, а шрамов на теле стало больше. Например, если раньше они были на туловище, то сейчас перешли на руки и ноги, это было ужасно.
Но то, что N-й обнаружил на этот раз, начало сводить его с ума окончательно. У него начала отваливаться кожа под губой. Буквально под его нижней губой был слегка отвисший кусок кожи, дёрнув за который он смог оторвать здоровенный кусок, оголив мясо под ней.
Шрамы, что были до этого, стали расходиться, и он лицезрел на своём теле ужасающую картину:
Сотни словно пропастей, канав, если можно так выразиться, наполненных кровью и мясом. Ему приходилось зашивать эти «пропасти», но из них кровь лилась ручьём, и даже пару раз N-й терял сознание во время своих «зашиваний».
На следующее утро он обнаружил ещё одну довольно неприятную находку: он стал много чесаться. И самое ужасное, что чесались даже кровоточащие шрамы, которые уже начали забиваться гноем. Сам N-й побледнел, и волосы его почти что выпали.
Прошлой ночью N-му снился кошмар:
Он идёт по улице, и тут сотни звёзд начали падать с неба. N-й начал бежать куда глаза глядят, но ноги его стали заплетаться, а мысли в голове путаться. После того как он пробежал несколько кварталов, его ноги полностью обвил мерзкий и склизкий дождевой червь с сотнями отверстий по телу. Из этих отверстий стало выползать тысячи личинок, которые стали залезать N-му в рот, нос, уши и даже в глаза, которые после у него выпали. Под кожу N-го заползли длинные черви и личинки. После этого он достал из-за пазухи острую бритву и стал отслаивать куски кожи, пытаясь достать червей.
Как раз после этого он проснулся. Тело болело, будто всё происходящее во сне было взаправду. Весь день он чувствовал головокружение и тошноту. У него было чувство, будто он вот-вот умрёт.
«8:61 — самое время для подъёма».
N-й проснулся от странного ощущения, будто чего-то не хватает. Осмотревшись вокруг, N-й заметил, что у него отвалились ноги. Обе недостающих конечности валялись по разные стороны от кровати. Он поднялся с кровати и еле как дополз до двери. Открыв её, он снова услышал, как мамаша читает молитвы на кухне. Он аккуратно подполз поближе и прокричал:
— И вот он, что Бог твой со мной сделал, маменька! — после этих слов он схватил её за ноги и оттащил на пол. Мать стала кричать, но он не слышал этого крика, он был уже не в этом мире, в каком-то другом, более далёком.
Он стал бить ей по лицу, да так сильно, что один её зуб откололся и выпал в глотку, вынудив её начать задыхаться. Потом он схватился за обе стороны челюсти и разорвал её так легко, что сам удивился. И тут он заметил одну интересную деталь: из его кровоточащего и гнойного шрама что-то торчало. Это был складной нож, он вытащил его и начал изрезать мать, нанося ей тяжёлые порезы, несовместимые с жизнью, но эта сука всё ещё дышала. Чёрт, он даже отрезал ей соски на груди, вытащил кишки и вырезал глаза, а эта мразь всё продолжала дышать и дышать, дышать и дышать, словно действуя N-му на нервы.
Наконец она сдохла, закатив глаза, которых у неё и не было-то вовсе.
Сам же N-й отполз в свою комнату и снова, как ни в чём не бывало, лёг спать, ведь он очень сильно устал, и ему как ни крути требовался сон.
«8:72 — самое время для подъёма».
N-й проснулся с довольно странным ощущением, будто чего-то не хватает, он попробовал приподняться и заметил, что у него отвалились руки. На этот раз он пополз как червяк — без рук и ног — до входной двери своей квартиры и, облокотившись об неё, достал свой карманный ножик и, выколов себе глаза, стал ждать своей неминуемой и долгой, как его кошмар, жизни.
— Она обязательно закончится, — сказал N-й, — обязательно, и я наконец попаду в рай.