Вечное счастье

_Но даже так, ну разве это свобода?__Ты зависим от тела и прочего хлама__Пока есть потребности, ты их заложник,__Заложник своего же «духовного храма»_Антон Правдин, "Свобода"

∗ ∗ ∗

Не то чтобы большой городок, Планета Земля, судьба их всех туда привела. Небольшое помещение вроде кабинета врача, построенного видимо во времена Ильича, но какое-то оно пустое, бездушное даже. В общем, не броское оно было в своём антураже. На окнах занавески с неопределённого рода цветками, в непримечательный узор сложенными лугами, какими-то бессмысленными пучками. У одной стены в ряд стоят 6 стульев, на них 4 мужчины, перед ними стол, на нём стоит деревянный метроном, в тот момент он ещё не шёл. В кресле за столом сидит врач, очень важный очкастый усач. За его спиной и чуть правее дверь в подсобное помещение, несло оно не совсем ясное значение.

И все они ждут.

∗ ∗ ∗

– Это точно безопасно?

– Да, как же иначе. Вы наверное думайте, что мы тут заставим вас делать какие-то глупости? Под столом кукарекать или может песни глупые петь? Нет, ни в коем случаи! Все совершенно безопасно, к тому же я не имею права заставлять вас что-то делать. – гипнолог с умным видом поправил очки и закинул ногу на ногу, явно довольный своим глубоким(как ему казалось) знанием вопроса.

По правде сказать, из всех присутствующих четверых мужчин в комнате, никто об этом особенно не думал, по крайней мере в таком ключе. Скорее вызывал лёгкое покалывание в душе факт того, что нужно открывать свои проблемы посторонним людям, выносить сор из избы.

С другой стороны, все здесь в одной лодке и лечатся от одной напасти. Вот, они все сидят у стеночки в линию, все такие разные, но до ряби в глазах похожие, как крысиный король, сплетённый хвостами зависимости. Казалось бы, чего стыдиться? Но стыд был, и видимо отступать не собирался.

– А это... Ну что нам вообще надо делать то будет? Вот прямо так просто-

Прямо так просто. – оборвал его гипнолог – Вам ничего делать не нужно, только расслабиться и впустить в себя, так сказать, мои слова, чтобы они прямо прошли через вас, засели в голове, поглубже. Сеанс будет длится не больше 15 минут, по окончанию-

– Я перестану пить? – в отместку перебил его мужчина, пухлого телосложения.

– Ну не совсем, скорее отпадёт сама тяга к алкоголю, в общем, он будет казаться вам отвратительным, а также мы сформируем вам сильную мотивацию перестать пить. Все очень просто. Ровно такую же процедуру мы проворачиваем и с прочими вредными привычками: курение, наркотики, сладкое, даже отпустить любимых помогаем. И поверьте мне, я в этом деле мастер, каких поискать надо! Стольким людям за свою практику помог. Как то раз вылечил целую группу наркоманов, сидевших на морфине. За раз между прочим.

– Пересадили их на героин? – пошутил кто-то из присутствующих

В зале раздался тихий смешок, но его тут же задавило отсутствие поддержки со стороны остальных присутствующих. Повисла неловкая тишина.

– Я проводил сеанс длинной в 30 минут, в два раза больше вашего, должен отметить, оно и понятно, их было десять человек, так не справиться со всеми за какие-то 15 минут. Я прочитал им нужные слова, сделал нужные действия, и все, больше они уже вообще ничего употреблять не хотели.

– Разве есть разница, 10 нас или 5? Слушаем то мы одинаково.

– Разница колоссальна, поверьте.

Входная дверь в кабинет с тихим скрипом открылась, в неё вошла женщина, на вид 45 лет, хотя, скорее всего, ей не больше 30. Этакая Курага, такой сплющенный оранжевый изюм. Подобный внешний вид был здесь почти у всех, оно и понятно, она же не просто так сюда пришла.

– Агась, сейчас, ещё люди подтянутся, и начнём, вас по плану шестеро. Если что, подождём ещё минуту другую и будем начинать.

После того, как он сказал эти слова, полуулыбка с его лица резко исчезла, на её смену пришла гримаса сосредоточенности и даже некой раздражённости. Гипнолог поднялся со стула, после чего ушёл в подсобку. В комнате вновь воцарилась тишина, она ощущалась почти физически, приобретала живой образ. Тишина одновременно: пряталась в узорах на шторах, ползала под стульями и по стенам, залезала во внутрь и обволакивала органы. Она была такой плотной, что в ней, казалось, можно было задохнуться.

– Ну что, товарищи, какими судьбами здесь? – наклонившись вперёд задал всем вопрос пухлый, даже Заплывший гражданин в сером свитере. – Я вот люстру разбил табуреткой, меня жена с тёщей так на месте и скрутили, ну, это они так рассказывают, я то не помню, как было дело. – пытаясь выдавить усмешку первым открылся он.

– Что за люстра? – спросил его сидевший рядом с ним низеньки “Очкарик”.

– Невеста. – с ноткой тоски ответил тот.

– Мдаааа... – протянул Очкарик. – Меня вот брат убедил пойти, говорит поможет. Даже не знаю, если честно, вся эта процедура звучит очень... Не знаю, сомнительно что ли, неправдоподобно. Нельзя же просто за 15 минут взять, и заставить человека что-то изменить.

– Ага, я про него разузнал немного, говорят, что он  ”Кудесник и волшебник, способный помочь человеку отпустить все, что его сдерживает от получения безграничного счастья и принятия себя таким, какой он есть”. Какой-то Чумак, ей богу, ещё бы заставил нас воду заряжать. – с некоторым призрением сказал Заплывший.

– Вы сюда пришли, так чего жалуйтесь? Пришли, значит верите в это, что хотите думайте, а это так и есть. – безразлично бросил истощенный, словно высушенный Изюм мужичек.

А вы здесь какими судьбами? – обратился Очкарик к нему.

– Да также как и вы можно сказать. – бросил почти не глядя в их сторону Изюм.

– А вы? – обратился Заплывший к гражданину, внешний вид которого сильно напоминал Шарикова из “Собачьего сердца” Булгакова.

– Сам пришёл. – сухо ответил тот, продолжая смотреть куда-то в пол.

Курагу никто и ни о чем спрашивать не стал, ясное дело, женский алкоголизм – это не тема для разговора, кому от этого приятно? Да и она не проявляла интереса, вжималась куда-то в себя. Наверное, тишину из печёнок пыталась выудить.

Между тем, в зал вернулся гипнолог, с собой он принёс шесть железных вёдер, затем вынес 5 пустых стаканов на подносе, а в конце бутылку водки. Ведра вскоре послушно стояли перед ногами каждого и одним пустым стулом, все остальное он поставил на стол. Улыбочка вновь осветила его лицо, и он вновь начал говорить:

– Отлично, приступим. – после этих слов он включил метроном, комнату наполнил мерный перестук. – Сейчас товарищи, вы погрузитесь в гипнотическое состояние и вам будет произведено антиалкогольное внушение. Сядьте поудобнее, расслабьтесь, закройте глаза.

Всё в комнате стремилось принять удобное положение: люди ёрзали на стульях, гипнолог поправился в кресле, тишина старательно пряталась между колебаниями звуковой волны. Все пациенты в своём темпе опустили веки, после чего масса зависимых осталась без света.

– Спать! Сон! Глубже, приятней, погружайтесь в сон!

Тон гипнолога был мягким и одновременно уверенным, его хотелось слушать, ему хотелось подчиниться. После этих первых слов метроном зазвучал ровнее прежнего, его такт стал привычен слуху, а потому мозг даже начал получать от него некоторое удовольствие.

– Алкоголь является ядом для нервной системы и психики, особенно при вашем неважном состоянии, алкоголь является ядом для всего организма. Глубже в сон!

На удивление заученные с листочка слова, вместе с метрономом оказали ожидаемый врачом эффект, и в сон действительно начало затягивать. Особенно тягу эту ощутил Заплывший. Тягу непривычную, но от того ничуть не пугающую, даже опьяняющую. Пьянила она не сознание и совсем не как алкоголь, а как бы глубже, где-то внутри, затрагивала человеческое начало.

– Сейчас вы спите, спите и видите себя. Вы ломайте люстру, кройте родственников матом, бьёте жену, тёщу, детей, себя. Ломайте всем вокруг жизни. – слова врача словно соскочили с написанного заранее сценария, стали звучать так, будто это говорит уже не он, а собственная совесть Заплывшего.

На душу шлёпнулось консервированными шпротами чувство вины за люстру и прочие устроенные им погромы. Но он точно не делал всего остального, а это главное, он был в меру хорошим, во всяком случаи лучше других. Ему нравилось так думать, потому что так думать легче, а когда думать легче, жить легче.

Поодаль от него кто-то сильно шкрябал по стулу ногтями, тёр ногой об ногу, чесал запястье. Все это он лишь осознавал как “поодаль”, звуки в его голове были едины с темнотой в глазах, их направление переставало иметь значение. Всё сближалось к нему, пространство сворачивалось как бумажка во внутрь его головы.

Гипнотический сон затягивал , или же это он сам погружался в него, собирался постигать его бескрайние края, бороздить океаны сознания, отвергать ужасное и принимать новые жизненные ценности. Заплывший открывался слову гипнолога все больше и больше.

– Даже сама мысль об алкоголе вызывает у вас ощущение неприятной реакции.

Он вспомнил бутылку водки на столе гипнолога, затем на своем столе, затем на прилавке магазина. Появилось ощущение неприятной реакции, накатила тошнота, к горлу начало маршировать рвотное войско, цепляющее острыми знамёнами стенки горла. И все же он сдержался, в конце концов, не правильно будет вот так блевать при всех, это некультурно.

Где-то в затылке послышался звон рвотных масс о стенки ведра, в нос ударил едкий запах блевотины. Кажется, это был Очкарик. Понять это можно было то ли по запаху его блевоты, который чем-то отличался по своему характеру от ощущений в горле Заплывшего, то ли ещё как-то.

– Глубже спать! Глубже!

После слов гипнолога едкий запах пропал напрочь, словно и не было его никогда, окружающий мир туго обернулся тонкой плёнкой вокруг мозга Заплывшего, который заплыл уже очень далеко в себя.

Он вспомнил, как первый раз попробовал алкоголь, выхлебав втихаря остаток из бутылки пива, которую не допил отключившийся на диване отец. Вспомнил, как в школьные годы пил портвейн “Три семёрки” в компании, сидя на берегу Ягорбы возле моста. Как они все потом, держась за плечи и шатаясь, шли куда-то, распевая песни. Он уже не мог вспомнить ни тех песен, ни тех товарищей. Ну да и черт с ними, пошло оно всё, это отравленные моменты жизни, теперь он чистый гражданин! Член общества!

Светлые мысли осветили всё округ, и вот он уже вновь видит кабинет, все вокруг тоже видят его, они сидят с закрытыми глазами и смотрят друг на друга. Происходящее походит на сон, не иначе, но хочется верить в то, что это взаправду.

Между тем гипнолог разлил водку по стаканам и уже нёс их зависимым. Движения его тела были слегка неправильными, иногда одна нога проходила сквозь другую, пальцы просачивались через поднос. Скорее всего, это из-за того, что видит это Заплывший закрытыми глазами, а значит, вовсе не видит, просто проецирует всё это куда-то себе “туда”.

– Каждый из вас берет в руки стакан, стакан с водкой. – он проходит по ряду, как бы предлагая каждому взять стакан.

Но в стаканах не водка, нет. Это какая-то серая жидкость, судя по всему очень вязкая. В каждом сосуде плавает что-то инородное, трудно различить, смотря на них с закрытыми глазами, но что-то выходит понять. Этот плавающий мусор похож на выбитые зубы, маленькие и большие, молочные и коренные, осколки от люстр и костей. Среди всего этого пятнами на поверхности пойла растеклись: лёгкие синяки и тяжёлые гематомы, тёмная кровь и горькие слёзы, душевные терзания и матерные ругательства.

Гипнолог раздал каждому по стакану, а затем продолжил говорить свою мантру:

– Попробуйте понюхать! Попробуйте понюхать! Поднесите к носу! Поднесите к носу! Нюхайте. Отвратительный запах! Отвратительная реакция!

Заплывшему стоило лишь раз вдохнуть запах этого пойла, как в голове все перевернулось. Мозг сделал сальто-мортале, на миг оторвавшись от своего ствола, тело покачнулось, но удержалось. В горле вновь заскребли рвотные войска, они кричали и скандировали страшные лозунги, резали горло острыми мечами, плевались и испражнялись по всюду. Терпеть это было невозможно терпеть, Заплывший опорожнил все своё содержимое в ведро, также сделали и все те, кто до этого сдерживал всё в себе.

Как же чертовски легко стало тогда на душе, словно с плеч упали все кирпичи, и с души свалился каждый камень. Камни с души, кстати, действительно свалились, по мимо простой рвоты, смешанной с кровью, кусочками желудка, лёгких и видимо отвалившимся языком, в ведре лежал десяток другой камней, таких круглых и заплесневевших. У других в вёдрах была похожая история. Например, у Очкарика камней почти не было, Изюм выдавил из себя не больше Заплывшего, у Кураги в ведре камней было как у него и Изюма вместе взятых, и все они были какой-то неправильной формы, такие квадратики. А вот у Шарикова не было маленьких камней, в его ведре был один огромный булыжник, имеющий шарообразную форму, за исключением кривых срезов по всей своей поверхности. Сам Шариков сидел смирно, без нижней челюсти и передней части горла, рваные раны истекали кровью, но он даже не дёргался от боли. Заплывший сначала хотел сорваться с места и помочь ему, но каким-то шестым чувством понял, что Шарикову всё нравится.

Происходящее было как-то странно и неправильно, но блаженство, принесённое этой процедурой всё таки ничем не перебить. Была лишь одна беда, некуда было деть стакан с отвратительной водкой, он уже хотел вылить гадость в ведро к своим внутренностям, но гипнолог прервал его.

– Отвратительная водка, отвратительные вы! Облейтесь ей. Облейтесь ей, смойте свои пороки, простите себя.

Эта идея была невероятной, как же он сам до этого не додумался? Без этого гипноза, просто взять и простить себя, обнять жену, обнять тёщу, крепко крепко, а затем сказать им – “Я завязал”. А потом, отпустить их и действительно завязать. Это же так просто! Ха ха!

“Блевотворная” субстанция шлёпнулась на голову, а затем начала растекаться. Текла по шее, по животу и спине, лилась к ногам, а с них перепрыгивала в ведро. Омерзительные кусочки и пятнышки, плавающие некогда в ней, также летели в ведро, смешиваясь с кровавой рвотой.

Заплывший уже все решил, сейчас гипноз закончится, он встанет, обнимет гипнолога, да чего мелочиться, обнимет всех здесь присутствующим, а после пойдёт домой, насвистывая любимую песню. Какая она у него кстати? Все ещё не вспомнить.

– Спать! Спать! Сон! Сон! Спать! Легче, легче, легче стало. – чеканя каждое слово скандировал гипнолог.

Легче действительно стало, так легко, как никогда. Из-за того, что вся реальность обернулась плотной упаковочной плёнкой вокруг его мозга, Заплывший мог свободно ходить по потолку кабинета, гулять по улицам, по которым гулял когда-то и куда-то очень давно, исследовать чуждые закоулки воспоминаний. Они больше не казались родными, очень уж всё вокруг было пропитано сыростью и непонятным зеленоватым светом, словно даже жёлтым. В общем, неприятные те закоулки были, но их можно переделать, можно вычистить всю грязь, поставить хорошие фонарные столбы, выселить бомжей из подвалов домов, и всё будет новое и красивое. А может быть, лучше будет, если вообще их снести? Под чистую снести все закоулки, а на их месте воздвигнуть что-то новое? Пока ещё нет представления, что именно, но наверняка с новыми познаниями о мире можно сделать что-то великое. Можно построить Вавилонскую башню до луны или, скажем, Александрийскую библиотеку для всех книг мира?

– На счёт семь выйдите из состояния внушения, однако отвращение к алкоголю останется, останется непреодолимо! Сейчас легко, приятно.

Гипнолог принялся считать:

– Раз.

Входная дверь в кабинет вновь отварилась. Кажется, в кабинет вошёл Шестой член группы. Заплывший, свисая с потолка вместе с остальными загипнотизированными, осмотрел его с головы до пяток. Правда понять, где и что у него начинается, было сложно. В общих своих чертах он конечно напоминал человеческую фигуру, но образ и форма его все время менялись, а вместо одежды, кожи и всего остального на него было натянуто сплошное страдание всех мастей.

Страдание это было того самого цвета, который вспыхивает, когда сильно бьёшься головой обо что-то, его можно увидеть всего на миг, лишь для того, чтобы потом сразу забыть. Если бы Заплывшему сейчас показали изображение цветового круга со всеми цветами и их оттенками и попросили показать на нём этот цвет, он бы не задумываясь тыкнул пальцем в воздух где-то между красным и четвёртым измерением, потому-то именно оттуда был этот цвет.

По всему выходило, что Шестой то ли был самым страдающим существом на земле, то ли питался человеческими страданиями, а может и всё вместе.

– Два.

Шестой выплыл в середину кабинета, оставляя за собой тень из образов самого же себя. Встав по середине, его конечности принялись летать по всему кабинету, подобно потолочному вентилятору, не скованному осью своего вращения. Они не переворачивали ничего вокруг, а скорее собирали, проходя предметы насквозь: стол, стулья, метроном, гипнолог и загипнотизированные, никто не остался незатронутым руками творца. Творца чего-то пока неясного, но определённо чего-то.

Гипнолог помрачнел лицом, словно ему только что сообщили самую печальную новость на свете. После этого он поднялся с кресла, и принялся за свою работу. Один за одним он брал железные ведра с камнями, органами и рвотой, после чего выплёскивал их прямо на стоящего в центре комнаты Шестого.

– Три. – раздражённо, без всякого намёка на исконные бархатные ноты, проговорил он, плеща жижей из ведра Кураги в Шестого. По воздуху полились синяки с кровью и органы, за ними полетели брань и кривые камушки. Всех их как бы закручивало в торнадо вокруг шестого, после чего они растворялись в нём. Раздался мягкий шлепок об пол.

– Четыре. – сквозь зубы прошипел гипнолог, со злостью выплёскивая содержимое Шарикова в сущность. Большой валун собирался грохнуться на пол, но растворился на пол пути, свернувшись во внутрь себя спиралью. Зубы: молочные и коренные, последовали примеру валуна, описав пару кругов вокруг Шестого, они растворились. Что-то глухо хлопнуло об пол.

– Пять! – на выдохе вскрикнул он, уже выливая Изюма в страдающее пространство. На пол упало мягкое тело.

– Шесть! – в топку отправился Очкарик. Крик гипнолога скорее напоминал безвольного страдальца. Можно было подумать, что его заставляют смотреть на то, как медленно и мучительно погибают его родные и близкие. Как их головы опускают в кипящие котлы, а он, не в силах им помочь, просто смотрит, смотрит и воет от собственной беспомощности. *Шлёп*, раздался еле слышный звук.

– СЕМЬ!!! – надрывистый вопль вырвался наружу канонадой десятка пушек. Вслед этому крику по воздуху, как в замедленной съёмке, внутренности Заплывшего полетел то ли в объятия, то ли в глотку Шестого.

Версия его, что всё ещё свисала с потолка, не совсем понимала, что происходит вокруг. Да и это было не важно, он уже увидел, как все его Друзья с блаженными улыбками растворились в пространстве, в те мгновения на их лицах были такие выражения... Никогда за всю свою жизнь он не видел ничего подобного, совмещающего в себе отторгающую в любой другой миг неестественность и такое безграничное наслаждение. В моменты, когда конечности существа касались его настоящего: проходили сквозь голову, живот, ласкали лицо, он ощущал в себе всём толчки неясного блаженства. С каждым таким контактом он одухотворялся сильнее прежнего, с каждым прикосновением терялись нотки того, что сдерживало его от полной самоотдачи гипнозу.

“Вам ничего делать не нужно, только расслабиться и впустить в себя, так сказать, мои слова, чтобы они прямо прошли через вас, засели в голове, поглубже.” – эти слова были чистой правдой, делать действительно ничего было не нужно, всего-то прийти, сесть на стул, закрыть глаза и... И всё! Такой простой рецепт счастья, вечного счастья.

Да! Да! Это же самое настоящее вечное счастье! Рай! Вот чем так славен этот врач, он гений, спаситель, мессия, он проводит людей в рай, держа за руку всю дорогу. Какой же он невероятный человек, какой святой и чистый собой. Только самый чистый, самый правильный человек может вот так, не для себя, для других такое сделать!

Но чем же они все заслужили такою простую дорогу в Рай? Вроде ничего сверх меры никогда не делали, в церковь не ходили даже. Чего уж там говорить, они были также далеки от того, чтобы быть святыми, как лежачий камень далёк от того, чтобы под него наконец таки затекла вода. И всё же, они все здесь.

Содержимое ведра достигло своей цели, сразу после этого Заплывшего резко сдёрнуло с потолка и вернуло назад в его обычное тело. Выйдя из состояния гипнотического сна, он широко раскрыл веки, рот расплылся в широченной улыбке от уха до уха. Тело плавно свалилось со стула и распласталось на полу. В голове не было мыслей, не было воспоминаний и прочих образов, а было лишь одно сплошное счастье. Радость, смех, восторг и вечный оргазм – вот, что испытывал одномоментно Заплывший. Сердцебиение скакнуло под сто ударов в минуту, дыхание участилось, из ноздрей даже проступила струйка крови, но боли он тоже не ощущал, ровно также, как не ощущал на месте свои уши и в целом слух как таковой, не замечал струящуюся изо рта кровь от оторванного языка, не чувствовал пустоту своих глазниц.

∗ ∗ ∗

Гипнолог со всей силы бросил пустое ведро об пол, затем принялся швырять по комнате все остальные, всё, кроме шестого. В этот момент усатый врач напоминал скорее не профессионала своего дела, а четырёх мальчишку, у которого отняли его любимую игрушку задиры в садике. В его голове звенело множество мыслей и вопросов, но главным был один – “Почему они, а не я? Чем эти бездарные гады лучше меня?”. Приступ гнева, впрочем, резко сошёл на нет, сменившись волной невероятной апатии.

Шестой, закончив “трапезу”, всё такими же неясными тенями переплыл к своему стулу, приняв на нём очертания сидящего человека. Конечно, до конца сымитировать человеческую фигуру он пока был не в состоянии. Его попытка походила скорее на то, как выглядела бы человеческая тень, если бы её пару раз пропустили через мясорубку, а потом попытались вылепить из всего этого то, что было изначально.

Гипнолог тоже прошёл к своём креслу, а затем, расположившись в нём, сложив руки на столе в замок. Он был совершенно раздавлен, словно его бросили в лужу и в течение пяти минут мутузили ногами с десяток другой крепких ребят, но работу, несмотря ни на что, нужно было завершить.

– Почувствуйте себя легче, свободнее. Вы свободны. Вы бесцельны. Вы безнадёжны. Вы есть на свою же беду, и этого вам никак не избежать. – он бормотал эти слова себе под нос, так тихо, что сам их не слышал, да и не верил в них на самом то деле. Но это не важно, тот, кому надо, обязательно услышит.

– Я наливаю водку, отвратительную водку, отвратительный запах. – гипнолог вытянул руки перед собой, как бы пародируя разлитие спиртного напитка в стакан, не имея при себе ни того, ни другого. – Водка. Водка. Водка. Водка. – бессвязно повторял он.

После последней мантры Шестой начал тонуть в стенах кабинета, вокруг раздался мерный гул. По мере того, как он уходил в бетон, стены начинали пузыриться, набухать и сдуваться, как кипящая в кастрюле каша. Гипнолог продолжал сидеть в своём кресле, смотря куда-то в угол кабинета опустевшими глазами. Где-то в его затылке гудели стены, дышали пациенты, там же дышал и нервно скоблил ногтями кожу на пальцах он сам. Врач был полностью отрешён от происходящего вокруг, он нервно передёргивался и как метроном качал корпусом взад и вперёд. Так он продолжал, таращась в угол, сидеть. Он сидел и проживал худшие кошмары, которые происходили, происходят и наверняка будут происходить с ним. Испытывал чёрную зависть к своим пациентам и бесконечную жалость к самому себе. Сидел и безудержно страдал.

Кабинет наполняло непрерывное дыхание лежавших на полу людей, смешанное с кровавыми покашливаниями и бульканьями. Людьми их можно было назвать с натяжкой, из себя они представляли скорее кожаные мешки, оставленные почти что без костей, за исключением черепной коробки и челюсти, теперь бесструктурно лежавшей в мясе и мышцах. По всему телу во многих местах, где мягкие ткани неудачно легли друг на друга, расплывались новые гематомы, ногти сходили со своих мест на пальцах. Из внутренних органов у них остались только куски мозга и работающие на полную катушку лёгкие с сердцем, также сошедшие со своих мест ввиду отсутствия рёбер. Система кровообращения, несмотря на “тонкую работу мастера”, была нарушена во многих местах, лёгкие были также повреждены. В таком состоянии этим людям оставалось прожить не больше пяти минут, Шарикову вообще от силы минута, это с учётом Божьей помощи. Но эти минуты будут тянуться для них годами, столетиями, а может даже вечность, так теперь была устроена тёмная кора их мозгов, так было нарушено восприятие времени.

Счастливчики ли они? Разумеется да, вы только посмотрите на их лица, ну разве это не счастье? Конечно, отсутствие какого-либо скрепления между верхней и нижней челюстью затрудняло процесс улыбки, у Шарикова на лице её, как и самого лица на самом то деле, вообще не было. Но всё же было видно, как им хорошо. С другой стороны, может быть суть настоящего счастья кроется в том, что оно приходит после страдания, после того, как мы прикладываем усилия?

И всё же то, что счастье неразрывно с несчастьем человек выводит в течение земной жизни, создаётся впечатление, что чтобы испытать наслаждение, надо потратить себя. Но ведь это иллюзия, не так ли? В конце концов любая наша деятельность сводится к тому, что она приносит удовольствие, щекочет мозги в нужных местах и выделяет нужные вещества в кровь. Будь то употребление алкоголя, сигарет, получение повышения, пятёрки по физике, общение с любимым человеком, занятие любимым делом или сэкс, у всего одна конечная цель, получить удовольствие, потянуть его подольше.

Это же так просто, пройти волшебный сеанс гипноз и попасть в Рай на земле без лишних усилий. Но тогда ведь теряется смысл существования, пропадает какая-то значимость человеческой жизни? Согласились бы вы прибывать в вечном блаженстве во всех смыслах этого слова, отдав при этом всё своё Я: все свои воспоминания, увлечения, все связи с внешним миром? Что ж, тогда я знаю место, идеальное для вас.