Create Next App

Воскресенье. Кажется, оно.

По крайней мере, мой телефон уже второй день не разрывается от звонков неизменно раздражающих людей — судя по вылетающих из их ртов словам, пустых, словно банки пива в покорёженной урне у студенческой общаги.

На дворе — первая неделя октября. Я стою на мокром песке одного из безлюдных пляжей Финского залива. Языки обжигающе холодных волн лижут мои голые ноги, чуть касаясь краёв закатанных штанин, пока с неба начинает накрапывать спасительный дождь. Ещё пять минут — и небеса разверзнутся так широко, что ни один нанометр моего тела не избежит столкновения с ледяной водой. И слава богу. Или кому там? Ведь бог уже доказал свою профнепригодность. В любом случае, только так я смогу хоть что-то почувствовать. А потом, сидя в машине с включённой на всю печкой, буду отогреваться, всем нутром ощущая, что организм, в отличие от души, ещё жив.

Меньше, чем через месяц, всё должно закончиться. Я уже никогда не буду счастлив, но, возможно, хотя бы стану свободен.

∗ ∗ ∗

Это должно было стать нашим лучшим семейным отпуском. Я сделал для этого всё.

Ни я, ни Соня, ни Ванька не ездили никуда, дальше соседних регионов – таких же хмурых и дождливых – четыре года. Все эти годы мы с женой пахали как проклятые – ради сына, ради собственных амбиций, ради сытого и благоустроенного быта или по привычке, уже чёрт бы его разобрал. А тут – возможность три недели не думать о работе для нас, и впервые за несколько лет увидеть море – настоящее, ласковое и тёплое, играющее волнами в солнечных лучах – для Ваньки. Его, правда, куда больше привлекала возможность полазать по пещерам меж прибрежных скал: он ещё в третьем классе решил, что хочет связать жизнь с геологией. Я как-то в воспитательных целях показал ему документальный фильм про одного американца с шилом в заднице, которому дома не сиделось — вот и полез в узкую расщелину, где застрял и, несмотря на все усилия спасателей, через пару дней встретил свою кончину. В 10 лет такое уже можно смотреть, я считаю.

Сын, помню, тогда недовольно хмыкнул и уже совсем по-подростковому закатил глаза. Экзамен был пройден. Или мне тогда так казалось?

Построив наши грандиозные планы, следующие пару недель мы провели в поисках подходящего места для отдыха: оно должно было быть достаточно уединённым и малолюдным, при этом с хорошим уровнем сервиса, а вокруг не должно было располагаться криминальных районов или мест с дурной славой. Так мы приняли решение забронировать номер на курорте «Красноказацкое» — гостиничном комплексе в небольшой приморской деревушке на южном побережье страны.

И вот, три недели спустя мы уже стояли у «ресепшена» курорта – у крошечного домика администрации, внутри которого было практически невозможно поместиться вчетвером. Пока мы с Соней регистрировались, Ванька, уставший после долгой дороги, стоял у входа, ковыряя землю носком кроссовка, и лениво разглядывал окружающую обстановку – и как только мы вышли, мы поняли, что там действительно было на что посмотреть.

Посёлок Красноказацкий, как и несколько соседних сёл, раскинулся в низкой ложбине огромного скалистого массива. Куда ни глянь – вокруг ровный бархатистый слой зелени на плавных склонах прибрежных скал, меж которых виднеются островки небольших жилых массивов с россыпью покатых черепичных крыш. «Огромное зелёное одеяло!» - восторженно воскликнул сын, для которого реальность, вне сомнения, превысила все ожидания.

От жилых домиков курорта к морю вела узкая, но надёжная каменная лестница: каких-то семь минут ненапряжного спуска – и ты уже на пляже. Соня и Ванька, недолго думая, пошли купаться; я же лёг на прохладный утренний песок и впервые за три года позволил себе не думать о том, кто, зачем и сколько раз будет трезвонить мне на мобильный.

С пляжа вид казался ещё более завораживающим. Бесконечно длинная, как казалось со стороны, гряда невысоких, но горделивых тысячелетних скал хорошо просматривалась из нашей бухты, а жизни этому строгому пейзажу придавала зелёная поросль, неизбежно покрывающая каждую вершину, словно шевелюра навсегда застывшего в камне гиганта. Где-то там, вдалеке, перспектива позволяла разглядеть наверху игрушечные домики, из окон которых, вне сомнения, открывался тот самый «открыточный» вид на синюю морскую гладь.

Так потянулись ленивые и беззаботные дни отдыха. Мы с Соней проводили наш второй медовый месяц (и это спустя 14 лет брака!) и старались выкроить хотя бы несколько часов в день – как правило, после обеда и до заката солнца, чтобы улечься в уединённом уголке пляжа на махровом полотенце и выпить бокал-другой красного полусухого от местных виноделов. Ванька же в это время либо спал, замученный школьной программой пятого класса за все предыдущие девять месяцев, либо сидел в домике, наслаждаясь долгожданным одиночеством, либо исследовал территорию курорта, однако, согласно нашим наставлениям, не покидал его пределов.

День на четвёртый сын пришёл к нам на пляж после прогулки и, будто боясь, что наша строгость низвергнется на него во всём своём могуществе, пробормотал:

- Я сегодня там… с пацанами местными познакомился. Но вы не переживайте, Егор – родственник директрисы отеля. Он сам мне сказал. Нормальный чел. Могу познакомить. Он там главный в компании, все остальные тоже норм. Столько классных мест мне сегодня показали!

- Сколько ему лет?

- Тринадцать вроде. Да сами спросите.

Знакомство с Егором вышло мимолётным и скомканным. Приличный на вид мальчик, выглядящий чуть старше своих лет, действительно оказался сыном кузена управляющей комплекса. Его отец работал прокурором в местном суде, а мать, как рассказывал потом Ванька, умерла лет десять назад. Егор проводил дни в окрестностях курорта на глазах тётки, когда у отца было особенно много работы (или молодых любовниц, подумал я про себя с лёгкой грустью за судьбу парня).

Следующие несколько дней Ванька проболтался по окрестностям с Егором и его компанией. Периодически он присылал нам фотки – живописные виды пляжа, посёлка, зелёных холмов, местной фауны и обшарпанных старых домиков из песчаника, а также забавные групповые селфи с Егором и ещё двумя пацанами помладше, и хронику невинных подростковых шалостей. О том, кем на самом деле были остальные мальчишки, мне, увы, довелось узнать слишком поздно.

Одним из отличительных качеств Егора, как мне также вскоре довелось выяснить вопреки своей воле, было невообразимое тщеславие. Именно поэтому, даже если бы в столь небогатом посёлке он смог найти парней и девчонок из таких же обеспеченных семей, равных себе по возрасту, уму и моральной зрелости – он бы, я уверен, не шибко сблизился с ними.

Егор предпочитал собирать вокруг себя мелкое хулиганьё, преимущественно из местного детдома. Он, не по годам умный, складный и плечистый, трясущий перед «мелочью» дорогими гаджетами, игрушками и фирменными шмотками, купался в их подобострастии и вовсю пользовался их готовностью следовать за ним хоть на край света, платя им возможностью иметь «крутого» взрослого друга, почти что покровителя. От Ваньки, впрочем, я слышал по большей части о нём самом и его начитанности, что как-то не вязалось моей голове с пацаном, проводящим целые дни на улицах. Тем не менее, именно на этой почве они и подружились: Иван взахлёб пересказывал новому знакомому «Путешествие к центру Земли» и прочитанный буквально на днях «Город Эмбер», пока Егор делился впечатлениями о фэнтези-мирах Толкина, Флэнагана и о своём недавнем открытии – Говарде Лавкрафте. Одним из вечеров я впервые за весь отпуск услышал из комнаты сына не постоянно сменяющие друг друга саундтреки «тиктоков», а гробовую тишину – благодаря новому другу сын снова погрузился в чтение.

Скорее всего, Егору действительно нравилось общаться с Ваней. Он не определил его в прихвостни, а увидел в нём ровню и испытал искренний интерес, подобный дружескому. Но всей этой истории, конечно, не произошло бы, будь он самым обычным парнем, ищущим компанию на лето, а не жестоким, циничным и слишком расчётливым для своих лет малолетним мерзавцем.

На одной из таких прогулок вдвоём Егор, скорее всего, и рассказал Ваньке про Ниарлатотепа. Сын, сгорающий от желания передать это священное знание дальше, пересказал историю нам – он мог сколько угодно молчать как рыба о том, какую девчонку в классе считает самой симпатичной, но не поделиться местной байкой, в которую был сам готов вот-вот поверить, он был не в состоянии.

Если коротко, в одной из пещер в скале неподалёку от посёлка обитает существо, чей внешний облик доселе никому не известен. Кто-то видел, как в пещеру зашёл и уже не вышел высокий и статный пожилой мужчина в тёмном плаще – его лицо местные позже так и не узнали по описанию. Кто-то отмечал в тех местах мимолётное движение на периферии зрения, и источник движения был отдалённо похож на гигантского осьминога, чьё щупальце могло достигать в длину нескольких десятков метров. Знакомые пещерные сталкеры, по словам Егора, никого и ничего не видели, но ощущали чьё-то присутствие и слышали нечто похожее на человеческий голос – правда, так и не смогли определить смысл сказанного и даже язык. Так или иначе, об этом существе, которое местные любители лавкрафтовских ужасов ещё давно прозвали Ниарлатотепом по аналогии с одним из самых могущественных древних богов, ходит поверье, что оно… даёт ответы на любые вопросы. Даже на те, что мучают человечество тысячелетиями. Любые тайны Вселенной, древние загадки человечества, да хоть предсказания будущего – выдаст всё как на духу. Но и тут, конечно же, есть одно «но». Приписывать этому существу добрые намерения было бы слишком опрометчиво – даже согласно оригинальному источнику, оно зло, жестоко и коварно настолько, что с ним не сравнится ни один смертный хомо сапиенс, и именно поэтому свой ответ ты если и получишь, то определённо не за просто так. Визитёр должен отдать Ниарлатотепу часть своей души – и, чем больше эта часть, тем выше вероятность, что даже самый каверзный вопрос, заданный древнему мудрецу, обернётся для тебя ценным знанием.

Под этим жертвоприношением в обыденном смысле, согласно подробному рассказу Егора, понимается предмет, который тебе дорог. Он – и есть часть души. На этом моменте Ванька широко раскрыл глаза и полушёпотом добавил: «Предметом может быть животное или даже человек. Но так далеко здесь ещё никто не заходил».

Мы с Соней не придали значения самой байке – лишь оценили фантазию автора, но подспудно начали подозревать, что рано или поздно наш сын захочет проверить, так ли это на самом деле. Отпускать его в какую-то пещеру с пацаном, которого он знает чуть больше недели, казалось нам сомнительной идеей, поэтому с того вечера любые крестовые походы мальчишеской банды за пределы посёлка, где располагался наш отельный комплекс, попали под строжайший запрет. С первого раза он не подействовал: не знаю уж, где их компания шаталась в свою следующую вылазку, но Иван пришёл домой на полтора часа позже оговорённого – уже когда стемнело.

Наш разговор с сыном был долгим и неприятным. Я на три дня забираю у него телефон, а возвращаю – уже с приложением, позволяющим отследить геолокацию, даже если выключить устройство. Все эти три дня он, хочет этого или нет, вынужден будет предаваться скучному и безопасному семейному досугу, заодно проведёт больше времени с нами. Далее времяпрепровождение вне территории нашего пляжа и домика – только под нашим надзором. Я очень не любил расстраивать Соню, а эти мучительные полтора часа попыток дозвониться сыну, гуляющему где-то в темноте у моря и скал, знатно выбили её из колеи.

И поделом ему. Не повзрослел ещё, видимо.

На следующий день небо затянули зеленовато-серые тучи; их грязное нутро отражалось в разбушевавшихся морских волнах, отчего пейзаж вокруг стал похож на выцветшую фотографию. К десяти утра загремели первые раскаты грома, а к половине одиннадцатого дождь уже шёл стеной. Мы, удручённые резкой отменой всех планов, понуро добрались до кафе-столовой, где обычно завтракали, поели в неловкой тишине и вернулись в домик. Я выдал Ваньке свой «киндл» вместо телефона, и целый день он провёл за чтением, также не обмолвившись с нами ни словом. Мы с Соней без особого удовольствия смотрели какой-то проходной американский сериал про спецподразделение копов, охотящихся на всяких шпионов и террористов – не бросать же на половине, раз начали. Уже к девяти вечера, когда дождь только-только закончился, нас начало клонить в сон от однообразия сюжета и каменного лица чересчур татуированной главной героини, и я, из последних сил отложив ноутбук, коротко пожелал сыну спокойной ночи и выключил свет. Соня, пересилив свою вчерашнюю обиду, подошла к нему и чмокнула в макушку, после чего зашла обратно в нашу комнату, легла рядом – и я тут же провалился в сон.

Я так и не обнял его в последний раз. Не сказал ему не то чтобы ничего хорошего, а вообще ничего. Возможно, если бы не моё желание контролировать всех и вся на этом свете, мы бы просто проснулись утром в обычном составе и пошли завтракать, привычно подшучивая друг на другом, забыв все мимопроходящие обиды.

Но мы с Соней проснулись в половине седьмого утра от оглушительного удара и звука бьющегося стекла из Ванькиной комнаты. Забежав туда, мы увидели пустую кровать с откинутым одеялом, покрытую осколками стекла из открытого окна – его створка со всей силы приложилась о стену под резким напором ветра.

Наш сын пропал.

Как выяснилось пять минут спустя, вместе с ним пропал и мой телефон. Вылезая через окно из комнаты, он взял его с тумбочки в предбаннике – видимо, на экстренный случай. Его же собственный смартфон, конфискованный ещё позавчера, лежал у меня под подушкой выключенный. Пока я испытывал самое мерзкое дежавю в своей жизни, пытаясь дозвониться ему снова и снова, Соня побежала к администрации курорта, чтобы попытаться отследить сына по внутренним камерам.

Ещё через пару часов начались наши с полицией совместные поиски. Были опрошены все свидетели: администраторша, уборщица, уличный дворник, мальчишки, которых опознали по фото на Ванькином телефоне, и непосредственно Егор – приятель, чей рассказ так взбудоражил сына незадолго до ночного побега из домика.

Никто из них ничего не сказал. Все, как один, крепко спали и не знали ничего о причинах пропажи мальчика. Но, после нескольких часов прицельной работы с камерами на стенах окрестных зданий, у полиции уже была версия, которая подтвердилась для меня найденной перепиской Ваньки с Егором в его телефоне. Об этой переписке – чуть позже.

Камеры исправно отследили маршрут нашего сына в пределах посёлка: он шёл быстрым шагом куда-то в сторону окраины в компании Егора и тех самых мелких пацанов. Последняя камера на их пути была установлена на крыше сарайчика, в котором располагался прокат лодок, жилетов, надувных кругов и матрасов, на пляже в полкилометре от нашего. Я осторожно спросил одного из сотрудников поискового отряда, не знает ли он, где в том направлении можно найти какую-нибудь пещеру. Он посмотрел на меня со странным выражением лица, в котором парадоксально смешались озарение и глубокая тревога.

Дальше я запретил Соне идти с нами.

Поиски не заняли и двух часов. Полицейская собака взяла след и привела нас к неглубокой пещере. Сначала мы думали, что след ложный – ведь в пещере, на первый взгляд, не было ни души, а потом я поднял с каменного пола мягкую игрушку – лягушонка Пепе из мемов в красной рубашечке и синих штанах. Ванька не расставался с ним уже несколько лет. У Пепе была оторвана лапа, а сам он – извалян в грязной мокрой воде. Собака ожесточённо лаяла на огромный валун высотой примерно полтора метра. Сдвинуть его у нас с опером получилось только вдвоём – даже мне одному это было не под силу.

Открывшаяся нам глубокая впадина, этакая тайная комната пещеры, уходящая далеко под землю, была наполнена водой. Мы попытались пройти туда пешком, но глубина оказалась намного больше человеческого роста. Полицейская овчарка не прекращала лаять.

Когда прибывшие на место водолазы извлекли из воды тело моего сына, я думал, что за час ожидания и почти день поисков хоть как-то морально подготовился к этому зрелищу, но… не вышло.

Он выглядел очень маленьким, совсем не на свои двенадцать. По сути, он и БЫЛ маленьким ребёнком – моим ребёнком, которого я не смог защитить. На теле не нашли ни одного повреждения, кроме обломанных ногтей и ссадин на пальцах (полученных, видимо, когда он пытался вылезти на поверхность), а экспертиза позже установит, что смерть наступила от попадания воды в лёгкие. Я кричал, уговаривал, молил бригаду скорой помощи, чтобы сделали хоть что-нибудь, но сам чувствовал, что в голосе моём нет ничего, кроме горя и отчаяния. Никакой надежды.

На тех, с кем он пришёл к пещере в эту зловещую ночь, вышли очень быстро. Тринадцатилетний Егор Бахрушин, одиннадцатилетние Никита Кондрашов и Фёдор Юрченко – воспитанники местного детдома. Они, конечно же, отпирались – мол, у этой пещеры и разошлись: Ванька полез в этот котлован один, а они… просто разошлись по домам. Валун, который они, скорее всего, могли сдвинуть с места и обратно только втроём, стал важной зацепкой для следствия, поэтому их первоначальные показания рассыпались в прах, и у нас появилась слабая надежда, что малолетним преступникам воздастся по заслугам.

Дальнейшее следствие длилось четыре месяца. Для нас с Соней эти месяцы превратились в один сплошной кошмар: перевозка тела на малую родину, похороны, поминки и полное непонимание, как жить дальше, когда ваша жизнь рушится в один момент.

Над ними, как лицами, не достигшими 14 лет, не было даже суда. В итоге следствие квалифицировало всё случившееся как оставление в опасности – не было никаких доказательств, что мой сын не шагнул в водную бездну сам. Когда речь идёт о сыне прокурора, презумпция невиновности работает удивительно чётко.

Если подробнее, то после всех допросов и следственных действий официальная версия того, как произошёл данный «несчастный случай», сложилась следующим образом: четверо пацанов пришли в пещеру, чтобы посмотреть на нечто, известное только им самим. Они увидели валун, отодвинули его (о чём свидетельствовали свежие царапины на камнях) и увидели котловину, заполненную водой. Они решили исследовать её, и мой сын полез первым. На краю он поскользнулся и упал в воду. Егор, Никита и Фёдор пытались помочь ему, но не смогли из-за глубины. Мокрая одежда Егора, найденная дома, говорила в пользу новой версии рассказа подростка, уже более откровенной – о том, как он пытался вытащить друга, но не получилось, иначе утонули бы оба. Увидев, что Ваня больше не выплывет, парни испугались и задвинули расщелину валуном обратно, после чего убежали домой. По их задумке, тело действительно не должны были обнаружить так быстро, но злых помыслов они, якобы, не держали. Доказать обратное я не смог бы даже самому себе при всём желании, если бы не одно «но».

Помните, я обещал рассказать про переписку, которую нашёл в смартфоне сына? В ту роковую ночь он взял мой телефон – аппарат также утонул в той котловине, а когда его нашли, восстановить какую-либо информацию не представлялось возможным.

На следующий день после обнаружения тела я с чугунно тяжёлым сердцем открыл телеграм-аккаунт сына, а конкретно – переписку с Егором, в попытках найти зацепки. Егор наверняка думал, что весь этот ворох сообщений сгинул вместе с Ванькиным телефоном, но не учёл одну деталь.

Привожу последнюю её часть – случившуюся, видимо, в ту пару часов между моментом, когда Ваня вернулся в наш дом слишком поздно, и моментом, когда я забрал у него телефон.

Mr Iwan: Сори, батя щас телефон отнимет. Не знаю, сколько буду офф. Заходи к нам как-нить!

Egorbach: Да ничего, бывает. Мой как-то меня дома запер вообще без электричества и уехал на работу. Я ел сырую морковку и сухой дошик. Жесть конечно у него иногда крыша течёт.

Mr Iwan: Как думаешь, поч сегодня не прокатило с этим, как его?

Mr Iwan: Ты сам вообще реально веришь в это?

Egorbach: Не знаю, почему, но верю. Я думаю, что не прокатило, потому что мой подарок ему показался хернёй. Я ж эту книжку купил пару мес назад, вряд ли сойдёт за часть души(

Mr Iwan: А что думаешь с собой взять?

Egorbach: Не знаю, наверн что-нибудь мамино. Что-то, что вызовет эмоции. Хотя я уже отчаялся, я же и до тебя туда разное носил и задавал вопросы. А челу из детдома одному дали ответ. Он узнал, что его родители не бросили его, а погибли. Это всё грустно конечно, но лучше вот такая правда, чем в иллюзиях каких-то жить.

Mr Iwan: А он что принёс?

Egorbach: Бля, Ванёк, тебе лучше не знать(

Mr Iwan: Ещё интереснее стало

Egorbach: Кошку, которую он любил. Она во дворе детдома жила. Он её это, ещё живую туда принёс. А потом так и не сказал, чё случилось.

Mr Iwan: Пздц какой!! Если я тебя с кошкой в руках увижу, постараюсь держаться подальше)))))

Egorbach: Я люблю животных. Рука не поднимется. Реально поищу что-то из маминых вещей, с чем какие-то воспоминания связаны. Главное, чтобы отец не заметил пропажу.

Mr Iwan: Ладно, а что будешь делать с ответом? Оно же тебе пруфов никаких не даст. И мы слишком мелкие…

Egorbach: Буду знать, что мне пора валить. Да хоть в тот же самый детдом. Если чё-то пойдёт не так – я следующий. Он не посмотрит, что я типа ребёнок. Ну или… ладно, не оч безопасно в Рашке такое обсуждать в телеге. Давай при встрече.

Mr Iwan: А чё когда? Я же без тлф буду

Egorbach: Да хоть ночью завтра. Я тебе веточкой от дерева стукану в окно. Мы снова вчетвером пойдём, а то не сдвинем эту дверь в бездну лол

Mr Iwan: Ладно. Я в этот раз тоже что-то возьму и придумаю вопрос. Лягуха мягкого с собой возьму. Пока хз, что у этого Нирототепа спросить, мб про какие-то загадки человечества… Короче найду, не парься) Давай, либо увидимся, либо спишемся, либо постучимся.

Egorbach: Ага, до встречи.

Я лежал в кровати в нашем номере рядом с женой, чьё застывшее спиной ко мне в позе эмбриона тело больше напоминало жуткую восковую куклу, и не мог выбросить из головы эту переписку. Я возвращался к ней снова и снова, но ответ всё никак не лез в голову. На следующий день, когда я догадался принести телефон в полицию и показать её следователю, мы снова открыли Телеграм: часть диалога с Егором за последние пару дней была начисто стёрта.

И только спустя долгие месяцы, сидя у себя в офисе в Питере, пока за окном бушевал беспощадный октябрьский ливень, я наконец-то понял, что в этой версии так не вязалось с реальностью. Это была сущая мелочь, не добавляющая ни одного жалкого очка версии о сознательной виновности Егора, но мне она показалась пугающе подозрительной.

Одежда, что была в ту ночь на Егоре, попала на далеко не худшую съёмку камеры наблюдения. На нём была тонкая серая футболка и тёмно-синие шорты без карманов. Фотография этого комплекта, которая до визита полиции в дом Бахрушиных ещё не успела просохнуть, попала в материалы дела. По задумке отца Егора эта мокрая одежда (что важно, именно от пресной воды, скопившейся в той котловине) должна была стать доказательством попытки спасения. Для меня же она стала почти стопроцентным доказательством того, что Егор цинично столкнул моего сына в воду, а потом все трое спокойно наблюдали за тем, как он пытается выбраться, пока не стало слишком поздно.

Егор, судя по всему, искренне верил в то, что сможет получить ответ от Ниарлатотепа. Он хотел взять с собой вещь, принадлежавшую матери, но на камерах отчётливо видно, что его руки пусты, а карманы отсутствуют. Вряд ли бы он доверил нести такую вещицу своим малолетним подпевалам. Что-то и вовсе подсказывало мне, что он и не думал брать с собой ничего из вещей.

Для ответа на такой серьёзный вопрос он решил взять наживку покрупнее. Ей стал мой сын, искренне веривший в то, что нашёл себе близкого друга.

∗ ∗ ∗

В феврале этого года Соня ушла от меня. За всё это время я ни разу не увидел её улыбающейся – впрочем, сам был не лучше, и не находил сил даже для полноценной заботе о жене, так же, как и я, потерявшей какой-либо смысл существовать в один день. И, помимо всего остального, я ненавидел себя ещё и за это.

Нет, не подумайте. Мы старались. Обивали пороги психологов, делали ворох «домашних заданий», не запирались дома, ходили в кино, на выставки и на прогулки в парк. Наверное, каждый из нас на какую-то там десятую долю процента и правда смог исцелиться, но к семейной жизни это уже не имело отношения.

Соня. Софья. София, как я ласково называл её иногда, добавляя несуществующую букву «и» в её чудесное имя. Абстрагируясь изредка от разрывающей меня боли и разных оттенков ненависти, я тут же думал о ней. Моя северная черноглазая девочка, ягода-морошка. Ум, красота, бархатная мягкость голоса и несгибаемая твёрдость характера – всё, данное божественным замыслом, она лишь неизбежно преумножала. Помимо того, что я просто любил её, я считал, что всё это ужасно несправедливо – она ещё меньше заслужила всё, что с ней произошло.

Мы были знакомы больше половины жизни – и всё это, чтобы в какой-то момент стать друг для друга незнакомцами. Говорят, так обычно случается. Ну, в таких… ситуациях. Россказни десятков разномастных психологов из интернета подтверждали наш опыт – и вы думаете, мне стало хоть каплю легче оттого, что таких, как мы, много? Вы ошибаетесь: именно прочтя эту гору статей, я начал свой путь через все стадии к принятию того факта, что вернуть всё как было – хотя бы с Соней, хотя бы в нескончаемом горе и уже вряд ли в радости – не получится. Как не было – тоже.

Я прожил в затворничестве следующие полгода, полностью перейдя на удалёнку и почти прекратив общение с друзьями – увы, они все были семейными людьми, и никакие душеспасительные беседы и жесты поддержки с их стороны не могли скрыть для меня счастливый блеск их глаз.

А потом в мою голову пришёл этот план, и в жизни ненадолго блеснуло что-то забытое, похожее на смысл.

До недавних пор я иногда подрабатывал перегоном машин из других регионов – работа непыльная, относительно безопасная, если знать базовые «ОТ и ТБ», и справедливо оплачиваемая. Пара таких вылазок в месяц – и у нашего, и без того неплохого, семейного дохода появлялось отличное подспорье. Позже, когда моя основная работа перестала позволять полноценно отдохнуть, я забросил это дело, но с мыслью, что когда-нибудь к нему вернусь. Надо сказать, мною в таких поездках в основном двигали даже не деньги, а медитативное ощущение долгой дороги по бескрайним лесам, полупустым трассам, рекам, холмам и маленьким деревушкам, в которой меня, кроме рокота мотора, не сопровождал ни один чёртов звук.

Своего нового клиента мне пришлось искать долго, ведь точка Б мне нужна была довольно-таки определённая, да и человека я искал достаточно сговорчивого и молчаливого. Так я познакомился с Юрием (не уверен, что это его настоящее имя). Ему надо было перегнать дорогой внедорожник из Питера в Ростов-на-Дону, и вместо оплаты я в телефонном разговоре с одноразовой симки попросил его о простой и ни к чему не обязывающей услуге – поддержать мою легенду о том, что в Ростов я направляюсь на несколько дней к давнему другу (разумеется, в его лице), чтобы немного отвлечься от личных проблем.

«За двадцатку сверху я тебе и фотосессию в лучших местах города сделаю, как на свадьбу, а ещё за десятку с тобой по кабакам похожу – выпитое с тебя», - доверительно рассмеялся мой собеседник.

От похода по кабакам я отказался, а вот фотосессию договорились сделать сразу при встрече. На этом и порешили.

В век камер наблюдения мне нужно было соблюдать троекратную осторожность. Поэтому из Петербурга до Ростова я, не превышая скорости и не объезжая заторы, доехал в своей дорогой замшевой куртке и кашемировом свитере, со свежей стрижкой и гладковыбритым лицом. Под настоящим именем я заселился в средней руки гостиницу, переночевал там и наутро покинул её, оставив за собой неделю брони – как раз до встречи с Юрием. Внедорожник я оставил на подземной парковке гостиницы и на всякий случай отложенным сообщением прислал новому владельцу координаты.

Спустя несколько часов из туалета заштатного придорожного бара (где, как я осторожно выяснил заранее под предлогом поисков потерянного телефона, не работала ни одна камера) вышел рыжий усатый дальнобойщик в засаленной клетчатой рубашке, обтягивающей пивное пузо, и видавшей виды кожанке. Как когда-то говаривал с лёгким смешком мой сын — «скуфидон». Пара силиконовых мешочков за щеками, дешёвая краска и гель для укладки волос, накладные усы и одежда из секонд-хенда — всё куплено за наличные в разных местах – от Питера до Таганрога. Образ нужно было как-то завершить — и поэтому в Шахтах была арендована фура, владелец которой, увидев оранжевую купюру, мигом забыл, что для аренды требуются документы.

Чудеса — и только, как стирают память эти купюры. Ещё три таких — и владелец дачного домика недалеко от Красноказацкого забыл о том, что дом на несколько ночей снял рыжеволосый мужичок средних лет, заговорщицки подмигнувший ему со словами «Не хочу, чтобы моя жена знала, что я здесь». Дело житейское. Каждый мужик поймёт.

Год назад такие же мужики поняли прокурора, сделавшего всё, чтобы его сына признали непричастным к хладнокровному убийству. Мужики — в целом понимающий народ.

План мой был сложен и затейлив, но предполагаемый финал — до безумия прост. Я заведомо не считал себя будущим детоубийцей, ведь, во-первых, не считал детьми, как и в целом людьми, троих мразей, а во-вторых — не планировал марать руки ни об одного из них. Я вырос в карельской лесной деревушке с суровым климатом и с ранних лет знал, что природа — самый лучший друг, самый верный помощник и самый безжалостный убийца.

Моё милосердие как неотъемлемая деталь этого плана вносило в его безопасность некоторую сумятицу — ведь от одного до трёх из них в конечном итоге могут выжить. Но почему-то я был уверен, что даже если это случится, никто из них не захочет никому рассказывать о произошедшем, дабы не привлекать внимания к случившемуся прошлым летом. И даже — здесь воронка вероятностей сужается в сотни раз — если расскажут, то поиск того самого загадочного похитителя обернётся для ленивых и коррумпированных южных полицаев тем ещё квестом.

Ну, а ежели… А ежели что — мне абсолютно нечего терять.

За пару дней до того, как реализовать сам план, я решил наведаться к той пещере. Где-то там внутри разнылась засохшая коряга, бывшая когда-то сердцем, а сознание вдруг охватила тревога, и я уже успел задуматься, что, возможно, стоит свернуть с этого пути, пока не стало поздно.

На рассвете я надел рыбацкие сапоги и в своём образе дальнобойщика вышел из дома. В большом рюкзаке лежали: сменная обувь, резиновые перчатки, неприметная чёрная куртка с капюшоном, несколько длинных прочных тросов, чёрный же конверт, в котором лежала простая картонная открытка с напечатанным текстом. Довершал набор Ванькин лягушонок Пепе с оторванной лапой, которого мы с Соней так и не постирали с того самого дня. На всякий случай я также закинул в рюкзак несколько пластиковых хомутов и моток скотча, хотя почему-то был уверен, что они мне не пригодятся.

Всё, чего я на самом деле хотел – услышать хотя бы от кого-то из троих ублюдков, что на самом деле произошло в ту ночь. Услышать слова признания, раскаяния, сожаления или хотя бы каких-то намёков на оные. А дальше – действовать по ситуации. Детдомовских шестёрок Егора я вообще не хотел бы вплетать в этот дьявольский узел: в их положении они имели право на страх перед тем, кто сильнее, влиятельнее и имеет за спиной глыбу в виде лишённого эмпатии папаши, вероятно, некогда замочившего собственную жену. Но я знал, что Егор не придёт один – такова его трусливая сущность. А настолько всепрощающего милосердия, чтобы спустить ему всё с рук, я так и не смог познать, иначе меня просто не было бы на этом чёртовом пляже.

Пещера ничуть не изменилась с того дня. Её не оцепили, не завалили, не осушили котловину – только кое-как водрузили на место валун-«дверцу». Перед тем, как прицепить к нему тросы и попробовать сдвинуть в одиночку, я сел отдохнуть на каменный пол, привалившись к нему спиной – от домика до пещеры я шёл с тяжёлым рюкзаком около часа, и приближающийся пятый десяток давал о себе знать. Внезапно громкий гул из-за валуна заставил меня в момент вскочить на ноги и зажать себе рот, из которого уже стремился вырваться самопроизвольный крик.

Что-то ударило в валун изнутри. Грохот камней – и затем тяжёлый, мощный всплеск воды. Следующий удар заставил всю пещеру содрогнуться: на мою голову и плечи упало несколько мелких камушков. Меня охватило некомфортное чувство чужого присутствия. Ещё несколько всплесков. Более слабый удар.

Вынув из кармана куртки охотничий нож, я вскинул его и встал в некое подобие стойки около валуна.

- Кто там?!

Следующий удар неизвестного мне источника силы был таким, что пещера начала осыпаться ещё сильнее. Несколько крупных камней упали у самого её входа: ещё столько же – и мне придётся криками звать на помощь, чтобы выбраться отсюда.

Мой расстёгнутый рюкзак повалился на бок от удара. Лягушонок Пепе выпал из него (странно – я, кажется, клал его в самый низ) и выкатился к моим ногам.

- Я схожу с ума, или ты пытаешься сказать мне что-то? – я направил взгляд куда-то вверх, в направлении ударов, и тихо обратился к пустоте, как только всё затихло.

Тихий удар.

- Это «да»? Или «нет»?

Ещё один удар.

- Ты хочешь похоронить меня здесь, да?

Два тихих удара. Всплеск.

- Значит, не хочешь. Ты… действительно принимаешь… ну, подарки, если это так можно назвать, а взамен можешь ответить на вопрос?

Один удар.

- Прости, мне нечего тебе сейчас дать, кроме этой лягушки. Если честно, она была больше дорога моему сыну. Я не привязываюсь к вещам, у меня больше нет близких, и я не знаю, что тебе предложить.

Молчание. Мой собеседник затаился.

- Послушай. Я готов пойти на страшное преступление. Единственная часть души, которую я могу отдать тебе – это я сам. Мне всего лишь нужен ответ: они убили его?

Сначала я подумал, что наш «диалог» закончен, да и было ли это диалогом – или просто плодом моего больного воображения, приправленного успокоительными и снотворным? Но уже через полминуты ответом мне снова стал средней силы удар в «потолок». Один удар.

- И я… больше не смогу ничего сделать с ними, да? Ты даёшь ответы, но не наказываешь виновных, верно?

Два удара. Я не знал, как трактовать их – ведь вопроса я, сгоряча не подумав, задал сразу два, и ответом могло быть либо два «да», либо одно «нет».

- Если я скажу тебе, что хотел бы отомстить тому, кто убил моего сына, и в этой мести сейчас кроется очень важная часть моей души, но я готов отказаться от этой мести, чтобы ты получил свою жертву – сойдёт ли это за выгодную сделку?

На несколько минут в пещере воцарилась мёртвая тишина. А потом удары заколотили изнутри с такой силой, что всё, что мне оставалось – это в спешке выбираться наружу, пока я не остался бесславно погребён в этой дыре, так ничего и не добившись. Ударов этих было столько, что я так и не смог понять, принято моё предложение или нет, но у меня оставалась призрачная надежда.

∗ ∗ ∗

Точный адрес проживания прокурора и его сынка, живших не по адресу прописки, вероятно, было бы сложно узнать, если бы дом их семейки не представлял из себя огромный цыганский замок, стоящий в самом верху улицы и хорошо просматривающийся почти из любой точки посёлка. Я хорошо знал рабочее расписание отца Егора, да и не увидеть огромный чёрный «гелендваген», отъезжающий от дома, было бы сложно даже издалека. Повар и уборщица приезжали в дом по понедельникам и пятницам (это мне как-то раз ещё до трагедии простодушно поведала тётя Егора – управляющая гостиницы, когда я спросил, кто же ведёт в доме хозяйство), а на дворе стоял четверг.

Это было тридцатое октября. Канун Дня всех святых, мать его. Я не был уверен, что четырнадцатилетний лоб верит в Хэллоуин, но очередным пазлом в картине моей надежды стал тот факт, что всего год назад он хотел получить ответ на свой вопрос у потустороннего существа, заплатив за него чужой жизнью. Либо же – и этот вариант я тоже не спешил списывать со счетов – Егор просто стал сыном своего отца, если все его соображения действительно были правдой.

Я надел куртку с капюшоном и перчатки, какое-то время выискивал слепую зону камер у коттеджа, а затем надел перчатки, вынул из рюкзака конверт и лягушонка Пепе и аккуратно положил оба предмета на дорожку у калитки. Шанс, что большая и яркая игрушка вкупе с угольно-чёрным куском картона не будет замечена на голой серой земле скучающим школьником, бредущим домой, равен нулю.

План не подвёл меня: он действительно открыл конверт. Более того – вымученный текст на открытке, который стоил мне нескольких отвратительных часов, произвёл на него впечатление: с гримасой страха и тревоги на лице подросток отбросил конверт, после чего ещё несколько минут стоял как истукан, буравя взглядом пустоту. Подумав, он убрал конверт, открытку и игрушку в свой школьный рюкзак и направился домой.

«Хаю-хай, с тобой уже не Ивангай.

Сразу скажу – я не в обиде за всё, что ты сделал, ок? Наверное, ты думаешь, что тогда… малость накосячил, но на самом деле всё норм — благодаря тебе я теперь знаю вообще всё! Все секреты человечества, все тайны, про которые мы читали. Короче, если отдать Ниарлатотепу жизнь, то можно бесконечно спрашивать что угодно. Помнишь, ты говорил, что хочешь узнать, кто построил пирамиды в Египте? Или кто был Джек Потрошитель? Или когда реально сгорит Солнце и как наступит конец света для людей? Так вот — я теперь знаю ВСЕ ответы!

Если честно, иногда я скучаю по себе… ну, по нормальному телу, по нормальной жизни, по родителям. А иногда просто жопа горит — жить в этом огромном, мерзком теле, в камнях и сырости, пздц как раздражает. Но всё равно… это стоило того. Потому что теперь у меня есть все знания мира. Спасибо тебе, Егорыч.

Ночью перед Днём всех святых мы с тобой сможем увидеться. Я знаю, ты так и не получил свой ответ в ту ночь, и знаю, насколько он тебе важен. Не парься — я дам тебе и его, и вообще все ответы, которые понадобятся. Ты и так сделал для меня больше, чем мог.

Ты уже знаешь, что ещё нужно будет сделать. Это не проблема – в этот раз никто ничего не узнает.»

До момента, как подросток открыл конверт, моя вера в собственный план держалась на честном слове. Господи, какая тупость. На кого была рассчитана эта уловка? Вернувшись в дом, я заранее собрал вещи – почему-то я был уверен, что ночью в пещеру не придёт ни одна живая душа… кроме, конечно, её коренного обитателя, жаждущего поскорее взять свою плату в этой безумной сделке. Но если он (оно?) существует, то почему я не могу надеяться и на то, что жажда узнать самый важный ответ на вопрос настолько затмит разум циничному малолетнему убийце?

На следующую ночь я пришёл в пещеру заранее. Чёрный дождевик с глубоким капюшоном, чёрная маска с прорезями для глаз на лице, небольшая сумка со всем необходимым. Мой угрюмый и малоразговорчивый дневной собеседник молчал – я потихоньку начинал думать, что всё это действительно мне примерещилось. Валун был с трудом сдвинут с места с помощью тросов; отодвинуть его в одиночку голыми руками не представлялось возможным. Телефон – даже тот дешёвый кусок пластика с одноразовой сим-картой – я решил оставить в домике, мало ли чего, поэтому за временем следил по наручным часам.

00:56. Для порядка я условился сам с собой прождать до шести утра, а пальцы ног уже начинали предательски неметь от холода. Ещё час – и я не смогу встать с каменного пола, не говоря уже о каких-то более активных действиях.

01:24. Луна – вопреки моим ожиданиям неполная – осветила пещеру. Я пересел в более тёмный угол: обзор стал хуже, зато увидеть меня теперь можно было лишь вооружившись фонариком. Что ничуть не гарантировало, что малолетний ублюдок не возьмёт его с собой.

01:41. Какие-то шаги и разговоры послышались вдалеке. Они явно приближались ко мне.

Нутром я чуял, что он придёт не один. Мою записку можно было истолковать по-разному: как призыв броситься в бездну самому, либо же – как предложение снова обменять секрет на чужую жизнь.

Из двух приятелей Егор привёл с собой Юрченко – он был чуть мельче габаритами и на порядок наивнее. До последнего я сохранял веру в остатки его человеколюбия – может быть, он просто хотел, чтобы тот помог ему сдвинуть валун. Он же не мог знать, что я сделал это заранее.

- Я не знаю, ты это или нет, но вот, я пришёл! – грубо окрикнул Егор пустоту.

- Я тоже! Может, поговорим? – второй, более юный голос вторил старшему приятелю.

- Рад, что оказал тебе услугу, - продолжал Егор, обращаясь к призраку моего сына. Он, казалось, так исступлённо верил в него, что на какие-то доли секунды во мне промелькнула жалость: может быть, я просто напал на юродивого? И судьба его – не ужасная смерть от рук чего-то хтонического и невообразимого, а качественное лечение в каком-нибудь частном ПНД?

- Смотри, он уже сдвинул этот камень. Прикольно, - хмыкнул Егор, обращаясь к Феде. – Иван, или как тебя сейчас зовут, друже, расскажешь что-нибудь про моего батю, наконец? Свою часть сделки я выполнил.

Даже не высовываясь из-за груды каменных осколков, что мой новоявленный «деловой партнёр»асыпал здесь днём, я услышал звук, которого – несмотря на весь контекст нашей с Егором встречи – всё же не ожидал услышать. Парень достал перочинный нож, и лезвие с характерным щелчком выдвинулось, а затем, судя по всему, оказалось у горла его непутёвого спутника.

- Даже не пытайся съебаться. Я тебя не порежу, если сам туда прыгнешь.

- Егорыч, ты чего? – прохрипел Федя, явно не ожидавший повторения истории, которое уже явно не играло ему на руку.

- Того. Сорри, но я действительно очень хочу знать, что мой батя сделал с мамой. Ты бы тоже так поступил на моём месте, да?! А потом он тоже отправится сюда. Не самая ценная часть души, конечно, но думаю, и так сойдёт.

Сдавленное «угу». Спорить с Егором сейчас было явно опасно.

В этот момент пещеру снова потряс страшный грохот. Один из отвалившихся камней приземлился прямо мне на макушку – кажется, я коротко вскрикнул, но никто не обратил на меня внимания.

- Он здесь! Прыгай, сука!

В двух шагах от меня завязалась борьба. Выскочив из своего укрытия, я увидел обоих: Егор от неожиданности выронил нож в момент, когда обитатель скалистых подземелий дал о себе знать, поэтому сейчас он отчаянно пытался столкнуть младшего товарища в котловину, душа его и пиная ногами по рёбрам. На меня уставились две пары глаз: одна – напуганная и молящая о помощи, вторая – налитая кровью от злости. Я растащил их обоих и изо всей силы прижал Егора к скалистой стене пещеры.

- Беги отсюда! Беги нахрен!! – заорал я Феде. Тот со всех ног понёсся прочь.

- Пожалуйста, отпустите, - пробормотал Егор, - мы уйдём отсюда оба, и я никому не скажу, что вас видел. Я даже лица вашего не видел. Честно!

Я сдёрнул с головы маску, а вместе с ней – дурацкие рыжие усы.

- Охуеть… - пробормотал потрясённый подросток.

- Ну, теперь видел, получается.

- Вы убьёте меня, да?

- Нет. Даже не собирался. Эй! – обратился я к невидимому собеседнику. – Ты уже дал мне все ответы. Может быть, дашь ему? Он честно старался. Расскажи этому молодому человеку – убил ли его отец его мать?

В глуби подземного хода пещеры послышался лёгкий плеск и шуршание. Мы с Егором оба, как по команде, уставились в темноту проёма. Спустя несколько секунд темнота ответила нам. Стук был всего один, а за ним – лёгкая рябь на поверхности воды.

- Он говорит «да». Мы уже успели немного побазарить, - я отпустил Егора. Он не убегал, стоя на месте как пригвождённый и неотрывно смотря куда-то внутрь котловины. Он так и не успел ответить мне, равно как и я не успел сказать ему что-либо ещё. Ещё один раскат грохота откуда-то изнутри – и вход в пещеру завалило огромным плоским куском скалы. Нас в мгновение отрезало от внешнего мира, лишая того, что давало нам обоим силы жить – надежды.

А потом Ниарлатотеп явил свой лик нам, вмиг расколов каменный купол пещеры изнутри чем-то отдалённо напоминающим огромное щупальце.

Что-то, чего мы так и не успели увидеть, вынырнуло сверху из трещины в скале и обрушилось на наши головы молотом возмездия. Я успел встретиться в полутьме взглядами с Егором – он тоже всё понимал.

А потом свет померк.