Create Next App

Первая часть

Гаррисберг — старомодный, но очаровательный городок в Пенсильвании на берегу реки Саскуэханна, чьи корни уходят в 18 век. Ну по крайней мере, так гласил туристический буклет. Мне оставалось только поверить ему на слово. За прошедший год я изучила много населённых пунктов Пенсильвании, но этот в их число не входил.

Я вернула буклет высокой краснолицей девушке за стойкой отеля. Она громко шмыгнула носом, забирая его и без особой любезности отдала мне кредитку, толкнув её по стойке в мою сторону.

— Спасибо — пробормотала я.

Девушка бросила на стойку латунный ключ, на который я с недоверием уставилась. С детства не видала отелей с настоящими латунными ключами. Не знаю, был ли тому причиной мой скромный бюджет, или так выглядело "старомодное очарование" Гаррисберга, но в любом случае я невольно вздрогнула.

— Номер 217. Выезд в десять, — сказала девушка, вытирая мелкие, слезящиеся глаза рукавом.

Я подхватила свои вещи и отправилась искать номер.

В спешке я даже не удосужилась спросить, где находится номер 217. К тому времени, когда номер был найден в противоположном конце здания, я была выжата как лимон и морально готова к чему угодно по ту сторону двери. Там всё оказалось ожидаемо: устаревшим, унылым и пыльным. Я быстро приняла душ и разложила свои карты на мучительно плоском, но каким-то образом всё ещё неровном матрасе гостиничной кровати.

Странное чувство — снова оказаться в Пенсильвании после стольких лет. Честно говоря, я радовалась тому, что она ещё вообще существует. Годами я пыталась притвориться, что всё это было выдумкой. Убеждала себя, что у меня просто случился очень красочный приступ психоза и на самом деле в Пенсильвании я никогда не бывала. И, может, я бы в это и поверила — если бы не Джейми.

Он был для меня так же реален, как моё лицо в зеркале. Я не смогла бы его выдумать, даже если бы захотела. Если же он был настоящим, значит настоящим было и всё остальное. Проклятая Церковь, Демон и тот ад, который я обрушила на Мидлсборо. Сколько ещё погибло с тех пор? Я должна была увидеть всё своими глазами. Я должна была доказать себе, что это не сумасшествие — даже если это означало встретиться лицом к лицу с последствиями своих поступков. Смертью.

Я пялилась на свои записи и карты местности, пока у меня не начало расплываться в глазах. Я собирала информацию, готовилась к этой поездке целый год, и вот теперь я здесь, в Пенсильвании, но чёткой цели у меня как не было, так и нет.

Прошло тринадцать лет с тех пор, как я ступала на эту землю, и только в течении одного из них я серьёзно задумывалась о возвращении.

Последние десять лет я жила жизнью, которую нельзя было назвать полноценной, медленно задыхаясь под тяжёлым, удушающим гнетом вины. Обычно мне удавалось сбежать от неё в сны, навеянные золпидемом или напиваясь до полной отключки — что не особо сложно сделать, когда работаешь в баре. Но год назад все мои приёмы перестали действовать, и я уже слишком долго жила как под водой, без возможности глотнуть воздуха. Я поняла — пора возвращаться.

Где-то час я пыталась найти удобное положение на изношенном гостиничном матрасе. Когда это не увенчалось успехом, я снова взялась за карты и принялась их рассматривать, хотя и так знала каждую деталь наизусть. Наверное, я надеялась, что вот-вот что-то щёлкнет у меня в голове, какой-то ранее упущенный нюанс всё расставит по местам; обнаружится ясная как день подсказка, всё время лежавшая у меня под носом. Ничего такого не произошло, всего лишь позже я проснулась под завалом из карт и блокнотов и у меня болела спина.

Я снова приняла душ — мало ли, что это одеяло пережило до меня — и нехотя выпила бурду, которая здесь подавалась как кофе к завтраку. Собрала свои бумаги, выписалась из отеля и сидела в машине, наблюдая как солнце медленно озаряет оживлённый центр города. По крайней мере, сюда существо ещё не добралось; население этого города составляло около 50 тысяч. Но сколько городов с похожим количеством людей исчезло по моей вине? Ответа на этот вопрос мне знать не хотелось.

Так как никаких других зацепок у меня не было, план состоял в следующем: ехать туда, где меньше всего людей и пытаться вывести наличие чего-то в прошлом из отсутствия его же в настоящем. Грубо говоря, я искала места, где по всем законам логики должен был быть город — а его не было.

Я завела свой Форд Фокус и покатила на запад, прочь из города. Полдня ушло на дорогу в центр штата, а ещё два дня я бесцельно колесила по центральной Пенсильвании в поисках чего-то знакомого: горы, водонапорной башни, дороги, да чего угодно. Тщетно, всё выглядело, будто я тут никогда и не жила.

На четвёртое утро, разочарованная и злая, я выписывалась из очередного паршивого мотеля. У меня оставалось лишь три дня до обратного рейса в Аризону и пока что поездка была совершенно бесполезной.

Мужчина на ресепшене взял мой ключ и указал в сторону местного "континентального завтрака": маффинов из супермаркета и кофе, больше похожего на лошадиную мочу.

— Не, спасибо, — буркнула я.

— Кудыжеешь?

— Чего? — я приподняла брови

— Куды, грю, направляешься? — повторил он помедленнее. Я не могла точно определить его акцент, пожалуй что-то близко к южному.

— А.. да я и сама не знаю.

— Ну, ежели по тристдвацатой поедешь, то заправься пока в городе ещё есть где. Дальш до самого Ланненберга ни заправки, ни деревень никаких.

— Но... это же миль девяносто.

— Ага. Я вот тоже не понимаю с чего так. Люди там встревают частенько — то резину порвут, то бензин кончится. Знать бы, чего власти ни черта с этим не делают.

— Потому шо денег нет! — заорал кто-то из подсобки.

— Точняк. Штат вечно без штанов, не до того им.

— Обязательно заправлюсь перед отъездом. — пообещала я и получила в ответ одобрительный кивок.

Я почти выскочила за дверь. Несколько дней я искала что-то необычное, не вписывающееся, не к месту, ну и... то, что я узнала было как минимум, странным. А больше у меня ничего и не было.

Я заправилась перед выездом из города и поехала по указателям до трассы 320. Как и обещали, передо мной на мили тянулась только лишь тёмная асфальтовая лента. Ни съездов, ни заправок, ни указателей, ни даже верстовых столбов. Похоже, я нашла, что искала. Иначе и быть не могло.

Поскольку на дороге не было ни души, я ехала значительно медленнее допустимой скорости, стараясь не упустить ни одной детали. Со временем я начала замечать разрывы. Не в самой придорожной растительности, но в её окраске.

Периодически рощи деревьев становились тусклее и болезненными на вид. Заметить это можно было только если знать, что искать. Получалось, что существо, как я уже привыкла его называть, технически умело "порождать жизнь" (заполняя лакуны, оставленные чем-то, ранее существовавшим), но качество этой жизни оставляло желать лучшего. Фауна [1] в этих местах была слабее, с блёклым, почти выцветшим окрасом.

Я продолжала подмечать эти пятна, пока счёт им не потерялся. Скорее всего, когда-то здесь были города или дома — чьи-то жизни, семьи, будущее, всё отнято у них из-за меня. В глазах у меня начало темнеть из-за паники и я быстро закинулась алпразоламом. После Мидлсборо мои приступы паники стали невыносимыми. И до сих пор они никуда не делись. Мир по краям зрения размылся и вместе с этим я смогла немного расслабиться.

В какой-то момент до меня дошло, что параллельно с дорогой тянутся обветшалые железнодорожные рельсы. Заметила я их намного раньше, но до поры до времени мой разум отказывался воспринимать их значимость. Может это и не те самые пути, но для меня это был знак: я на правильном пути (во всех смыслах)

Я была близко. Обязана была быть. И если Ланненберг всё ещё существует, значит существо не успело забраться так далеко.

Каким-то образом я знала — так же как я знала, что когда-то жила рядом с этой дорогой — что существо двигалось на север. Ланненберг же оно пока не поглотило. Почему? Оно насытилось? Или же просто было таким медлительным? Каким бы ни был ответ, ощущалось, что найду я его в Ланненберге.

Подъезжая к окраинам города, я увидела первый дорожный знак с момента съезда на трассу 320.

Ланненберг

Следующие 17 съездов

Я решила свернуть на дорогу, ведущую в самое сердце делового района Ланненберга, если такой, конечно, здесь имелся. Ничего про город Ланненберг я тоже не читала, полагая что он слишком далеко на север для моих поисков. А в итоге - пожалуйста, я именно там.

Центр города начал вырисовываться справа, прямо как очертания Проклятой Церкви тогда в лесу, много лет назад. Но теперь мне не нужен был баллончик с краской, чтоб найти дорогу. Я свернула с шоссе и каталась по улицам, пока не нашла гостиницу в центре с ценами, что я могла себе позволить. Припарковалась и выволокла сумки из машины, надеясь, что у них найдётся свободный номер.

Номер найдётся, сообщил мне из-за стойки череcчур обходительный студент-старшекурсник с гитарой, перекинутой за спину.

— У вас есть вайфай? — спросила я, когда он протянул мне ключ-карту

— Есть, но с доплатой в 10 долларов в день за пароль

— Вот чёрт. — Мой бюджет был крайне ограничен

— Но я могу дать тебе его бесплатно, если... — Он многозначительно замолчал

— Если что? — Я взглянула на него с недоверием

— Если позволишь мне написать песню о тебе,... — он развернул квитанцию с моей кредитной карты и прочёл — ...Кэйтлин.

Я вздохнула.

— Да, ладно, хорошо. — В моём тогдашнем состоянии я была готова согласиться практически с чем угодно. Шли четвёртые сутки отвратительного сна без отдыха.

Он радостно продиктовал мне пароль и я потащилась в свой номер, оказавшийся, к счастью, на первом этаже. Я достала свой паршивый ноутбук, подключилась к такому же паршивому отельному вайфаю и открыла страницу Википедии о Ланненберге.

По меркам этой части штата, город можно было назвать крупным — около 55 тысяч жителей, в основном благодаря тому, что в Ланненберге располагался государственный университет. Прогрессивный, молодёжный, образованный город, населенный хипстерами и молодыми специалистами. Ну и с чего здесь начать?

Я закинула в рюкзак свои записи, телефон и GPS навигатор и, хоть и не без внутреннего вздоха, решила начать с ресепшена отеля.

Студентик, что меня зарегистрировал, перебирал аккорды на гитаре и что-то тихо напевал себе под нос.

— Извините.

Он поднял на меня взгляд и подмигнул.

— Мне нравится твоё рвение, красотка. Но написание песен — дело небыстрое, даже для самых талантливых-

— Да да, конечно, вообще-то я просто хотела узнать, как пройти к университету — перебила я, скрывая раздражение

— Подруга, весь этот город — один большой кампус! Куда тебе нужно? Ты новенькая? Я могу организовать тебе экскурсию, у меня смена кончается через-

— Нет-нет, мне нужно найти эээ... — тут я поняла, что совершила ошибку. Давай, гениальный мозг, роди что-то побыстрее. — Приёмную комиссию. Мне нужно поговорить с приёмной комиссией.

— А, ну это где-то полмили по Рукер-стрит. Это та улица-

— На которой находится это здание, ясно, спасибо.

Он начал объяснять что-то ещё, возможно в какую сторону мне нужно идти по Рукер-стрит, но я уже была за дверью. Не зная, как ещё поступить — и желая поскорее убраться подальше от бедного парня — я наугад выбрала направление и двинулась вперёд.

Хотя на дворе был май, я всё равно мёрзла. Я не была создана для севера, а жизнь в Аризоне добила мою стойкость к холоду. В моём возрасте с рюкзаком за спиной я вполне могла сойти за обычную студентку — если бы не туго затянутый худи.

Я всем им завидовала. Ребята, младше меня лишь на год-два, ходили на пары, тусовались с друзьями, совершали глупые, но забавные ошибки. Наверно, я тоже могла быть такой. Но я росла не так как они. После событий в Мидлсборо, учёба да и жизнь в целом давались мне с трудом. Я не могла сосредоточиться, не могла смеяться; я превратилась в горького, измученного виной интроверта и растеряла всех друзей. Потом умер отец, а мама стала смотреть на меня иначе. Говорить о Мидлсборо я перестала в тот день, когда услышала слово "больница" в тихом разговоре психиатра и моей матери.

Хоть я и оставила попытки доказать, что всё это было на самом деле, мама больше не видела во мне свою любимую девочку. Я съехала в восемнадцать и много лет жила одна, работая в пабе и пытаясь забыть сколько людей, возможно, погибло из-за меня — включая Джейми, самую болезненную из ран.

Весь день я бродила по центру города. Я не знала, что делаю, куда иду, к кому обращаться и что спрашивать — я просто знала, что я в нужном месте. Меня тянуло сюда по какой-то причине; я чувствовала это нутром. Я должна была оказаться здесь. Но уже в пятый раз за столько же дней я задавала себе один и тот же вопрос: ну и что теперь?

Наверное, я могла бы слоняться по улицам Ланненберга несколько дней. Могла бы уехать ни с чем и так никогда и не узнать, что же произошло тогда, много лет назад. Могла бы так и не найти его. Но, по причуду судьбы, на всё ушло всего лишь полдня.

Было уже далеко за полдень, когда я зашла в маленькую кафешку, чтоб перекусить сэндвичем. Заведение было битком набито студентами, так что я вышла наружу и прислонилась к кирпичной стене у двери.

Наверное, я обратила на него внимание, потому что он был ярким. Или может, потому что больше за всё утро я не видела на улице других клочков бумаги. А возможно, я заметила его просто, потому что так было нужно. Так или иначе, когда у моих ног пролетал ярко красный флаер, я шагнула вперёд, придавив его подошвой.

Из любопытства, я наклонилась, подняла флаер и прочитала заголовок.

Тетенский Исторический Музей - Ланненберг, Пенсильвания

Предстоящие выставки

Реликвии и артефакты иудео-христианской культуры XIII-XIV веков

Ниже шёл краткий текст о музее — ничего особо интересного. А вот под ним — описание экспонатов, которые собирались представить на обозрение.

Я бегло пробежалась по списку, не замечая ничего стоящего... пока не дошла до самого конца.

Статуя демона Метаракса

У меня отвисла челюсть. Слишком невероятное совпадение, чтоб от него можно было отмахнуться. Я проверила дату на флаере: 2 мая 2014 года; три недели назад. Я выкинула остатки сэндвича в урну и бросилась прочь. Я уже видела музей утром — и точно знала где он находится.

До музея было всего три квартала и я добралась туда меньше за пять минут, взлетела по ступенькам здания и подскочила к окошку кассы.

— Студенческий, пожалуйста, — безразлично произнёс старик.

— Я не студент.

— Ну, выглядишь ты—

— Сколько?

— Одиннадцать долларов. — Я без раздумий заплатила

Останавливаться и брать карту я не стала, а просто примкнула к экскурсионной группе, уже ходящей по залам. Я сразу поняла, что музей был самым настоящим лабиринтом и мне уж точно не хотелось заблудиться здесь, в одном помещении с этой тварью.. если, конечно, это была она — то, чего я так боялась и одновременно надеялась найти.

Прошло двадцать самых длинных минут моей жизни, прежде чем мы наконец подошли к той самой долгожданной комнате.

— А за этой дверью — наша новейшая выставка иудео-христианских артефактов древности. Пожалуйста, не пытайтесь трогать экспонаты — иначе вас выведут из зала. Этим предметам сотни лет и даже лёгкое прикосновение может их повредить.

Сильно в этом сомневаюсь, если у вас там за дверью то, о чём я думаю

— Также прошу фотографировать без вспышки.

Моё сердце бешено колотилось, когда экскурсовод открыла двойную дверь и нашу группу начали впускать внутрь. Я задержалась в конце, давая всем пройти вперёд. Мне пришлось пройти тысячи миль и потратить месяцы на сбор информации, чтобы найти эту статую, чтобы доказать, что я не сошла с ума, но когда, возможно, настало время встретиться лицом к лицу с моим кошмаром, я растеряла всю решительность. Наконец, снаружи осталась только я, и экскурсоводу пришлось вежливо, но настойчиво махнуть мне рукой, приглашая войти.

В комнате было около сотни экспонатов. Самых разнообразных: скульптуры, картины, керамика, даже другие статуи. Но взгляд мой был прикован только к одной — той, что стояла посреди зала.

Он был больше, чем я запомнила. Не три-четыре метра, как я тогда думала, а все шесть. Зато каждая черта его лица и тела была точно такой же, как в моих воспоминаниях, хотя поза, в которой он стоял, теперь была иной.

Много лет назад, в церкви, казалось, что он стоит спокойно, в ожидании. Сейчас же он словно был готов спрыгнуть со своего каменного пьедестала, его хвост застыл в воздухе, а не лениво обвивался вокруг ног, как раньше.

Хотя он и оказался выше, чем я помнила, на этот раз я хотя бы могла рассмотреть его лицо. Оно не выглядело особо жутким, обычное каменное лицо статуи, ничего общего с тем, каким живым и голодным оно было после пробуждения.

И как и статуя распятия в Проклятой Церкви, оно смотрело только на меня.

Остальные участники моей группы разошлись по залу и фотографировали, ахая и охая. Я же замерла на месте, спиной к теперь закрытой двери, не делая ни шага вперёд. Экскурсовод расхаживала по комнате, рассказывая о примечательных экспонатах, а я сдвинулась с места только тогда, когда она наконец остановилась перед этим созданием.

— И, наконец, жемчужина этой выставки: гранитная статуя XIV века. Перед вами изображение Метаракса — малоизвестного демона христианской мифологии. Уникальна эта стауя как своим размером, так и чёткой проработкой деталей, особенно с учётом возраста. Наши реставраторы до сих пор не могут установить где или кем она была создана.

Шаг за шагом я подбиралась к красной бархатной верёвке. Его глаза следили за каждым моим движением. Казалось, что в зале начало становиться жарко.

Экскурсовод отошла в сторону, позволяя людям пофотографироваться перед статуей. Винить их за это я не могла, но с трудом сдерживала крик. Это было безумием.

Каменная платформа, на которой стоял демон, была покрыта красным бархатом, собирающимся у его ног. Ткань скрывала надпись на передней части гранитного постамента, ту самую что мы с Джейми не смогли прочесть много лет назад.

Экскурсовод продолжала монотонно бубнить о какой-то чепухе, а я читала табличку с описанием.

Изображение демона Метаракса, XIV век

Автор неизвестен

Ну кто бы сомневался.

И вот тогда я и увидела то, чего даже не искала — треугольники. Символы, которые я никогда не забуду, вырезанные на дверях Проклятой Церкви. Стоило же мне заметить один, как сразу обнаружились и другие, один за другим. Их было не меньше шести. Вот значит как. Они (кем бы "они" не были) расставили охранные знаки вокруг основания статуи.

В музее не просто знали, что это за существо, они знали о символах на дверях проклятой церкви и применили их чтоб удержать статую здесь. Это открытие поразило меня. Кто-то знал, чем статуя была на самом деле и сознательно рисковал жизнями ни в чём не повинных людей. Это было полнейшим безумием.

Не помня себя от волнения, я обернулась, ища экскурсовода и увидела, как она вежливо беседует с пожилой парой.

— Прошу прощения! — громко перебила я.

— Слушаю? — Она не могла сдержать раздражение от такой грубости

— Откуда музей взял эту статую?

— Этот экспонат временно предоставлен нам из частной коллекции

— Чьей?

— Принадлежащей Джеймсону Скотту, — ответила экскурсовод и, посчитав разговор завершённым, повернулась обратно к своим собеседникам.

Джеймсон Скотт. Имя было мне знакомо, но откуда? Когда наша группа покидала зал, я бросила последний взгляд на существо — Метаракса — и вздрогнула. Его глаза не отрывались от меня ни на секунду. Я достала телефон и поискала Джеймсона Скотта в Википедии. Мне нужно было узнать, кто же мог быть настолько тупым.

Он был молод, моего возраста, но богат, владел собственной компанией и был хорошо известен в области высоких технологий благодаря нескольким изобретениям. Такие слова как "гений", "первооткрыватель", "лидер в индустрии" встречались в статье на каждом шагу. Фотографии не было. В конце, в разделе "Личная жизнь" упоминалось его увлечение символикой и предметами древности.

Я покачала головой, пока нашу группу проводили в музейный магазин сувениров. Зачем ему эта статуя? Как он её заполучил? Откуда он знал о защитных знаках? Ничего не складывалось в цельную картину. Я бродила между полками магазина, бездумно перебирая в руках безделушки и пытаясь понять, что же делать. Может, предупредить экскурсовода? Куратора? Или может этот Скотт знал, что делает? Справятся ли эти его знаки с защитой? Почему-то, мне казалось, что нет.

— Ты будешь на лекции сегодня вечером? — раздался вопрос сзади меня.

Я резко обернулась, едва не смахнув стенд с открытками своим рюкзаком.

— Ой! Извини, я тебя с кем-то перепутала. — сказала рыжеволосая девушка и уже собиралась уходить.

— Какой лекции? — спросила я, прежде чем та успела отойти.

— Ну, той, о которой говорила наш экскурсовод, нет? — я уставилась на неё с непониманием. — Лекцию Джеймсона Скотта? О выставке?

— Он что, в городе?

— Ну да, собственно об этом она и говорила — ответила девушка с легкой небрежностью в голосе. — Ты сходи, он ещё и очень симпатичный.

Она развернулась, собираясь уходить.

— Подожди, а где эта лекция-то будет?

— В аудитории факультета истории? Ну, корпус Е? — Интонации у неё были такие, как будто я и так сама должна была это всё знать. Пожалуй, она не была так уж неправа. Я была старше неё всего на пару лет и выглядела, как обычная старшекурсница. Видимо, все меня за оную и принимали.

— Спасибо! — крикнула я ей вслед, пока она удалялась вместе с своей подругой, прыская от смеха.

Я обязана была посетить лекцию. Мне было что сказать этому парню и я не собиралась покидать Пенсильванию до того, как это произойдёт.

Как обычно, я заняла место в заднем ряду аудитории. Помещение было забито до отказа и студентами и преподавателями. В центре стояла трибуна, а левее от неё вытянулся высокий белокурый охранник. На поясе у него висел пистолет, а руки он сложил за спиной. Пожалуй, это был не просто охранник. Насколько я знала, в кампусах штата было запрещено оружие, а это значило, что он сопровождал кого-то очень важного. Джеймсона Скотта, вне сомнений.

Он смотрел прямо перед собой, будто пытался прожечь взглядом стену у меня за спиной. Многое в нём меня настораживало.

Тихие разговоры и перешёптывания стихли, когда на сцену уверенно вышел стройный, привлекательный мужчина.

— Добрый вечер — начал он. Он одарил зал улыбкой, которая, впрочем не смогла меня провести. В глазах его никакой улыбки не было — наоборот, мне никогда не доводилось видеть таких уставших и замученных двадцатипятилетних.

— Меня зовут Джеймсон Скотт. Сегодня я расскажу вам о парочке интересных древних предметов, что мне удалось собрать за мою жизнь. Прошу прощения, но на вопросы о моей компании, новейших патентах или моих личных благотворительных проектах я отвечать не буду.

Ой полегче, Кристиан Грей, — закатила я глаза.

Из зала донеслось несколько разочарованных вздохов, но Джеймсон Скотт лишь улыбнулся и заигрывающе подмигнул аудитории. Он был пугающе обаятелен.

— Древние реликвии, особенно имеющие религиозное значение, интересовали меня многие годы. С юних лет, если быть точным. Весьма травмирующее событие послужило тогда катализатором и вот с тех пор я собираю и изучаю артефакты. Начну я с наиболее известных экспонатов, а затем мы перейдём к более экзотическим.

Скотт начал свой рассказ о чаше из Месопотамии, которая, по легенде, должна даровать испившему из неё ненормально долгую жизнь — при условии, что пить из неё можно было только воду, взятую с самого дна реки Евфрат. Он долго рассказывал и о других, таких же скучных артефактах, прежде чем добрался до того единственного, что меня интересовал — до статуи.

— Пожалуйста, внимательно посмотрите на это фото, — сказал Скотт и переключил на следующий слайд. На экране появилась та самая статуя демона на фоне из багрово-красного цвета, такая же грозная и пугающая, как и в реальной жизни. В зале повисла тяжёлая, гнетущая атмосфера, люди отводили взгляд от экрана, неуверенно бормоча что-то себе под нос. Я же не могла отвести глаз.

— Вот эту реликвию я разыскивал большую часть своей жизни. Позвольте представить вам — демон Метаракс, — произнёс он с паузой и нажал на пульт, меняя слайд на картину, больше всего напоминающую сцены ада у Данте.

— Метаракс относится к второму уровню иерархии демонов, хотя он практически неизвестен именно из-за своей природы. Метаракс не убивает и не вселяется в людей. Он не стремится к власти, не приносит тьму в сердца людей и не совращает невинных. Метаракс жрёт. Но питается он не только плотью человека, он поглощает их дома, их историю, их души. Если бы вас сожрал Метаракс, то выглядело бы это так, как будто вас никогда и не существовало. Никто не вспомнит о вас, а пустота, оставшаяся после вас в мире, зарастёт, как будто там ничего и не было. Всё, что было вами, или могло быть вами исчезнет бесследно.

Джеймсон Скотт взял театральную паузу, позволяя своим словам проникнуть в сердца слушателей; все в зале внимали каждому произнесённому им слогу. Пожалуй, это всё было бы очень занимательно, если не знать отвратительной правды — а я знала, что он знает. Для человека, которого все называют гением, казалось совершенно безрассудным подавать это всё с таким романтическим флёром. Как бы то ни было, по завершению лекции нам с Джеймсоном Скоттом предстоит разговор.

— И вот поэтому Метаракс неизвестен. Некому произнести его имя или рассказать о его деяниях — ни живых, ни мёртвых. По крайней мере, так было многие века.

— В какой-то момент Метараксу надоело, что его не помнят и ему не поклоняются. Он провозгласил, что те, кто будут молиться ему и приносить ему жертвы, будут не просто помилованы, но и вознаграждены вечной молодостью и здоровьем — тем, что он крал у других. Считается, что несколько древних цивилизаций принимали его предложение: они пели ему песни, строили ему храмы и создавали прекрасные произведения искусства с его подобием — одно из них сейчас находится в вашем музее — восхваляя демона и получая его дары.

— Всё это могло продолжаться долгие годы, пока однажды не произносилось имя жертвы, которая отказывалась от своей участи. Метаракс подходил к вопросу жертв выборочно, но рано или поздно выпадало имя кого-то богатого или влиятельного — и тогда этот человек либо как-то уклонялся от обязанности либо просто накладывал на себя руки. В таких случаях Метаракс приходил в ярость и пожирал весь город со всеми его жителями, не оставляя ни малейшего следа — ни о себе, ни о них. Такое случалось не раз за многие века.

Вот это уже было интересно. Тварь можно было приручить как этакого питомца, и пока ты вовремя даёшь ему желаемые вкусняшки, ты не просто в безопасности, ты ещё и будешь вознаграждён.

— Стоит задуматься ещё вот над чем: никто никогда не знал, как часто Метаракс произносил имя жертвы. Ведь как только демон поглощал человека, весь мир тут же забывал о его существовании. Может быть он требовал одного человека в год, а может пятерых в день. Знать об этом мог только сам демон.

— Упоминания о Метараксе можно найти в религиозных текстах, датируемых аж 1700 годом до нашей эры, но вот эта статуя уникальна тем, что на сегодняшний день это единственное его изображение.

Он одарил все вытянутые вверх руки ещё одной усталой улыбкой и добавил:

— Прошу прощения, но сегодня без вопросов. Если вы ещё не успели посмотреть на статую Метаракса, то настоятельно рекомендую сделать этого до того, как в следующем месяце её перевезут в Нью-Йорк.

А потом, без всяких церемоний, Джеймсон Скотт просто сошёл со сцены и на этом лекция была окончена. Охранник (или как я уже поняла, телохранитель) шагнул вперёд и преградил путь нескольким девушкам, что бросились на сцену за его начальником. Я поняла, что у меня есть шанс, пока он отвлечён.

Пока толпа стекалась к верхним выходам, я отступила назад и выбралась через заднюю дверь. Выскочив из здания, я бегом обогнула его угол, надеясь, что моя ставка сыграла.

И она сыграла. Джеймсон Скотт как раз забирался на заднее сидение белого внедорожника. Услышав своё имя, он мельком взглянул в мою сторону, но тут же закрыл дверь и опустил окно, а машина тронулась с места. Ну что ж, надо идти ва-банк.

— Твои обереги на демоне не удержат его! — прокричала я, эхо разнесло мой голос по переулку.

Тут же зажглись стоп сигналы, но из машины никто не вышел. Восприняв это как приглашение, я подбежала к окну с его стороны.

На свои 25 лет он выглядел, как будто повидал некоторое дерьмо [2]. Его бледное и такое привлекательное лицо с тонкими чертами больше не выражало усталости. Он выглядел удивлённым. Я наклонилась, пытаясь перевести дыхание.

Он молча открыл дверь и подвинулся. Я забралась внутрь.

— С кем имею честь? — спросил он.

— Кэйтлин Росс, — протянула я дрожащую руку. Казалось, что его удивление теперь превратилось в потрясение.

— Кэйтлин Росс — протянул он медленно, с каким-то благоговейным оттенком.

— Да, — сказала я с раздражением. — Кэйтлин Росс это я. А твои защитные знаки - полнейшая хрень.

Он даже не напрягся спросить, откуда я вообще о них знаю. Что в свою очередь, напрягло меня. Он просто постучал по стенке сиденья перед ним и водитель убрал ногу с тормоза.

— Эти знаки держатся уже шесть лет, мисс Росс. Уверяю вас, они выдержат.

— Ты понятия не имеешь, с чем связался.

— О, уверяю вас, отлично знаю, — его голос звучал жёстко, но с оттенком грусти, как будто за всем этим скрывалась личная трагедия. Я задумалась, не ошиблась ли я в нём. — Моя квартира всего в одном квартале отсюда. Думаю, продолжить нашу беседу стоит в моём кабинете. Это не разговор для посторонних.

Произнёс он это тоном, не терпящим возражений, так что мне осталось только кивнуть и откинуться на спинку кресла. Главное — сказать то, зачем я пришла, а уж куда мы для этого пойдём меня не сильно волновало.

Мы высадились на углу, где нас уже ждало несколько человек из его охраны. Скотт провёл меня к его личному входу, а оттуда в лифт с единственной кнопкой "Пентхаус".

Как только двери лифта открылись, один из его людей проводил меня в огромный кабинет и дверь за мной захлопнулась. По какой-то причине, Джеймсон вошёл через другую дверь спустя несколько минут. За ним следовал его главный телохранитель, тот самый, что был на лекции. Этот меня невзлюбил сразу, едва скрывая раздражение и тревогу в глазах, когда увидел меня. Он был постарше, явно за тридцать, с русыми волосами и квадратной челюстью.

Джеймсон сел за свой стол, а я осталась стоять. Он жестом указал на кресло напротив, но я покачала головой. Пожав плечами, мол "как угодно", он повернулся к своему телохранителю, чей взгляд по прежнему прожигал меня насквозь, впрочем, как и всё остальное, на что он смотрел. Атмосфера стремительно становилась враждебной.

— Мне скотч, Бэннок. Ты что-нибудь будешь, Кэйтлин?

— А, нет, спасибо... — пробормотала я, а Бэннок в раздражении откинул волосы со лба, видимо из-за того, что Скотт так фамильярно обратился ко мне по имени. Дружище, я вообще не угроза твоему боссу, это он угрожает нам всем, если уж на то пошло.

Я поймала его ледяной взгляд, не отводя глаз, пока он не поджал губы, коротко кивнул Джеймсону и покинул комнату.

— Во-первых, — начал Скотт, — давай внесём яснос-

— Ты вообще понимаешь, что творишь? — перебила я, не обращая внимания на его вступление.

Джеймсон осторожно откинулся на спинку кресла и небрежным жестом разрешил мне продолжать.

— Зачем ты привёз эту хрень в густонаселённый город? Зачем выставил напоказ, чтобы все могли посмотреть на неё и потрогать? Какая такая самонадеянность позволила тебе полагать, что парочкой криво срисованных печатей ты сможешь подчинить её?

Весь мой короткий выпад он выслушал совершенно неподвижно, лишь сложил пальцы вместе и погладил подбородок большим пальцем.

— С какого вопроса мне начать?

В этот момент дверь излишне резко распахнулась и вошёл Бэннок с бокалом скотча для своего господина и повелителя. Он развернулся и встал рядом с письменным столом Джеймсона, выглядел он в этом месте естественно и привычно.

— Можешь идти, Эрик, — бросил Джеймсон, даже не взглянув в его сторону. Телохранитель даже не шевельнулся, а я продолжала пронзать его взглядом. Между нами завязалась наша маленькая личная тихая дуэль. Он, как и статуя, не отводил от меня глаз, а в глазах этих пылали огонь и ярость.

— Пусть останется, — процедила я. Пусть знает, что я его не боюсь. Если он и был благодарен за мою помощь, то никак этого не показал.

— Как пожелаешь. Следующий вопрос?

Я неохотно перевела взгляд обратно на Джеймсона.

— Как ты её заполучил?

— Купил у правительства.

— Правительство владело ею? — спросила я с недоверием.

— Власти штата Пенсильвания. По словам геодезиста, что её обнаружил, она просто появилась на государственной земле, в полной глуши. Отправили в университет Пенсильвании, там её датировали и оценили, а потом выставили на аукцион.

— Они просто продали её с молотка?

— Ну да, а почему нет? Для них это лишь кусок гранита, а вот деньги им нужны. Штат Пенсильвания переживает финансовый кризис. Так случается, когда по сути 20% штата просто прекращает платить любые налоги. Забавная ситуация.

Я поморщилась. Дальше объяснять не было нужно.

— Зачем ты её купил? — потребовала я.

— Потому что у меня личные счёты с Метараксом. Он забрал у меня.

— У меня он тоже забрал, но я почему-то не таскаю его везде напоказ и не рискую жизнями людей, их душами, если тебе верить.

— Если бы ты слушала мою лекцию, ты бы знала, зачем я это делаю.

Я промолчала. Джеймсон вздохнул и подался вперёд.

— Ты права, Кэйтлин. Печати не смогут удержать его, уж точно не до конца времён, и мы не знаем, что сможет. Они и сейчас-то держатся только по одной причине — потому что я даю ему то, чего он хочет.

Я фыркнула.

— Ты думаешь, что музейная выставка утоляет его жажду поклонения? И ты готов ставить под угрозу жизни людей, исходя из этого?

— Готов. Существо не сдвинулось ни на миллиметр с тех пор, как оказалось у меня. Я нанял команды исследователей символов и демонологов для изучения, тестирования и поиска наиболее безопасной стратегии. И благодаря нашим усилиям статуя всё ещё в спячке.

— Да, но она не мертва. Рано или поздно, из-за вас кто-то погибнет.

Джеймсон вскочил из-за стола и оказался передо мной, прежде чем я успела сделать шаг назад. Его телохранитель почти невольно дернулся к нему, но было уже слишком поздно. Джеймсон был в сантиметрах от моего лица и вровень со мной он оказался куда более грозным. Бэннок напрягся и был готов броситься, если бы я попыталась что-то сделать. Я и не пыталась.

— Что ты хочешь, чтоб я сделал, Кэйтлин? Хочешь самой заняться его хранением? Что бы ты с ним сделала? Скажи, и я подумаю.

— Уничтожила его!

Он издал горький и отчаянный смешок.

— Правда думаешь, что я этого не пробовал? Думаешь, что это не первое, что я попытался сделать, заполучив его? Я пытался сжечь его, разбить его машинами для сноса зданий, даже пытался переехать танком. Ни один инструмент, сделанный руками человеческими не может его уничтожить. И поверь мне, Кэйтлин, я дорого заплатил за эти попытки — почти всё, что я любил, пропало.

— Тогда я бы отправила его туда, откуда он пришёл.

Если церковь вообще ещё была там и если я смогу её найти.

— Никому это не под силу, — засмеялся он

— Кого он убил? Кого из твоих близких? — Не знаю, почему это было так важно для меня, но я не могла оставить этот вопрос. Мне нужно было знать.

Скотт отступил на шаг, но стойкости не терял.

— Её... это была... — он замялся

— И да, как же тебе удалось уйти от существа, когда оно пришло за тобой?

Вот этот вопрос поразил его словно выстрел. Он прислонился к своему столу, вдруг такой слабый, жалкий и совсем не грозный. Бэннок заметно расслабился, его рука соскользнула с рукоятки пистолета, который, как я только сейчас заметила, так и оставался в его кобуре на поясе.

— Эту историю я расскажу в другой раз.

— Ладно, — но я не собиралась отступать. — Тогда почему ты? Почему именно ты уполномочен владеть этой статуей?

— Потому что я видел его лицо. Моя судьба связана с ним так же крепко, как и твоя.

Джеймсон Скотт потёр лицо, явно измотанный. Если он лгал, тогда он был чертовски хорошим актёром. Наконец он поднял на меня взгляд из-под опущенных век, в которых горело какое-то сильное, неуловимое чувство.

— А кого он забрал у тебя?

— Джейми. — Мне было нечего скрывать да и я не хотела оскорблять Джейми, скрывая правду. Я чуть выше подняла подбородок и скрестила руки на груди. Выражение лица Скотта смягчилось, он о чём-то задумался и на его красивом лице появилась грустная улыбка. Напряжение в комнате спало, хотя Бэннок продолжал пристально на меня смотреть, а выражение его лица не изменилось с тех пор, как он зашёл в комнату.

Когда Скотт не ответил, я поняла — сейчас или никогда.

— Я хочу увидеть его.

— Нет. — тихо ответил он.

— В одиночку.

— Нет! — на этот раз одновременно ответили и Джеймсон и Бэннок. Я знала, что он мне откажет — теперь он никогда даже близко не подпустит меня к статуе. Догадываться об этом я начала ещё до нашей встречи, поэтому я прихватила ключ-карту от музея с его стола как только мне представилась такая возможность.

— Почему нет? — спросила я его, просто на всякий случай.

— Потому что он тебя знает.

— А ты знаешь, что он может разрушить печати при желании.

— Нет, через них ему никогда не пробиться. Они идеально начерчены и благословлены по всем правилам. Но жизнью твоей я рисковать не буду. — Джеймсон вдруг выглядел таким измотанным, намного старше своих 25 лет.

— Даже не пытайся, Кэйтлин. Если ты попробуешь, он тебя заберёт, и единственным, кто вообще сможет о тебе вспомнить... буду я. Его просьба звучала многослойно, в ней переплетались тонкие оттенки лжи и родственных чувств. Я снова чувствовала себя очень неловко. Оставался последний ответ, который я могла узнать в этой комнате.

— Кого он у тебя забрал и как? Скажи мне и я покину Ланненберг утром и никогда не вернусь. — Это была ложь, но мне было любопытно.

Глаза Джеймсона устремились на меня, словно пытаясь понять, серьёзно ли я это. Он, должно быть, поверил, потому что его взгляд скользнул к окну и он ответил на мой вопрос.

— Я сам забрал её у себя.

Ответ оказался неудовлетворительным

— Теперь уходи, — скомандовал его телохранитель, не дав мне и слова сказать в ответ. Джеймсон проводил меня взглядом, пока я отходила от стола. В глазах его снова играла непонятная мне эмоция, на грани между тоской и безумием. Возможно, отчаянное желание, возможно — безумное отчаяние. А может, что-то среднее.

— Я выведу её, — рявкнул Бэннок, когда я пыталась ускользнуть сквозь дверь. Господи, кто угодно, только не он.

— Нет, ты мне нужен здесь. Эндрюс её проводит, — дверь захлопнулась за мной и я больше ничего не слышала.

Эндрюс оказался пожилым лысым мужчиной с седой бородой. Он встретил меня у лифта и мы молча прошли до первого этажа.

— Тебя подвезти куда-нибудь? — спросил он, когда мы вышли на улицу.

— Нет, пешком дойду.

Он не сказал ни слова, просто развернулся и дверь личного входа закрылась за ним. Ну, он хотя бы спросил, уже неплохо.

На обратном пути в музей у меня было полно времени, чтоб задуматься, что я вообще нахрен делаю? Почему я не послушалась Скотта и просто не уехала? Чего я пыталась добиться очередной встречей с этой тварью? Почему нельзя просто поверить, что у Скотта всё под контролем? У него есть ресурсы, деньги, специалисты, и что важнее всего, мотивация. Он тоже потерял кого-то любимого, в конце концов, хоть и совершенно неясно, как именно.

Но я знала, что мне надо увидеть статую ещё раз. Может, я смогу ему доказать, как она опасна, несмотря на все меры предосторожности. Я должна была убедить его снять статую с экспозиции, пока не погибло ещё больше людей. Держать её здесь было безумием. Он безрассудно ставил жизни невинных людей на кон, приводя их к демону. Если бы мне удалось заставить статую сдвинуться, хоть на пару сантиметров, может даже просто повернуть голову, это зафиксировали бы музейные камеры, а у меня были бы доказательства того, что демон не в спячке. Мне он казался разумным человеком, прагматиком — а значит, он сразу же убрал бы экспонат. Ведь правда?

Я снова открыла его страницу в Википедии. Всё, что было о нём известно: лидер в сфере высоких технологий, богат, как Ротшильд и интересуется иудео-христианскими артефактами XIV века. Это не сходилось, совершенно не сходилось... если только Джеймсон Скотт не говорил правду.

Но даже если он честен насчёт своего прошлого, о чём-то Скотт мне врал. Как и с всем остальным на этой неделе, мне пришлось довериться своей интуиции.

Я добралась до музея и обходила это огромное здания, ища магазин сувениров. В голове у меня крутились две мысли: комната со статуей находилась недалеко от магазина — а также в музеях обычно бывает ночная охрана.

Я провела картой Джеймсона по считывателю у двери, загорелся зелёный огонёк и дверь тихонько щёлкнула. Я толкнула её и заглянула в пустой магазин. Тусклый рассеянный свет придавал помещению жутковатый и зловещий вид.

Оно напомнило мне другое помещение — десять с лишним лет назад, неф, затенённый из-за грязных окон и гаснущего заходящего солнца. Тогда я была младше, невиннее и тогда у меня был Джейми.

Я бы сделала что угодно, чтобы он оказался здесь со мной сейчас. Что бы он сказал? Доверился ли бы Скотту? Попытался ли потревожить существо ради всеобщего блага? Может, сказал бы, что я дура и зря рискую жизнью? Джеймсон был уверен, что печати удержат демона. Был бы уверен Джейми?

Что бы ни случилось, надеюсь, что я его не подвела.

---

↑Автор написал фауна, из песни слов не выкинешь
↑Не могу не отдать дань мемасу, извините