Красный маяк

Дача у маяка

В одиннадцатом классе нас спросили, кем мы собираемся стать после школы, я сказал, что хочу быть смотрителем маяка. Одноклассники переглянулись и тихонько заулыбались: что с Мелкого взять – чудак и всё тут. Учителя же смотрели на меня с любопытством, как на редкого экземпляра. Смотритель маяка – профессия не то что бы странная... просто устаревшая. За всю историю школы никто такого выбора не делал.

Ещё больше они удивились, когда я уточнил, что хочу работать именно на Переднем Сиверсовом маяке. С ним у меня связано слишком много воспоминаний и одна история, которая изменила меня самого.

Передний Сиверсов маяк находится на оконечности Сиверсовой косы и вместе с Задним образует створ для безопасного прохождения судов по Днепро-Бугскому лиману. Чтобы было понятно, приведу немного теории из нашего учебника по судовой навигации.

Судно не может пройти где угодно, а только по глубокому фарватеру. Коса служит естественным предупреждением, что за пределами канала можно сесть на мель. Чтобы корабли двигались точно по фарватеру, используются визуальные ориентиры – створы. Передний и Задний Сиверсовы маяки образуют створовую линию. Капитан совмещает два маяка в одну вертикаль – и корабль идёт ровно по центру канала.

Задний Сиверсов маяк выше Переднего и удалён от него почти на три километра. Так в принципе устроены створовые системы: передний маяк – ближе и ниже, задний – дальше и выше, чтобы его было видно с моря. Если маяки совмещены по вертикали – курс идеальный. Если передний смещён влево или вправо – значит судно вышло с курса и надо корректировать направление. Это древний, надёжный навигационный метод, который работает даже тогда, когда отказала электроника.

Наши дачи находились в местности под названием Широкая Балка. Прямо на берегу Днепро-Бугского лимана, недалеко от Сиверсовой косы. Берега с крутыми склонами и обрывами, напоминающие крымские скалы. Их окаймляют огромные светлые камни – ракушняк. По склонам растут дикие маслины и алыча. Между нашим и противоположным берегом находится насыпной остров Батарея, которому почти двести лет. Он создавался как фортификационное сооружение, а своё название получил из-за батареи, установленной на нём.

И вот счастливцы, имеющие здесь дачи, привозили своих детей и внуков сюда как на настоящий курорт. Для нас это и был курорт – только лучше любого морского. Никаких вожатых, никакого отбоя по расписанию, никакой конфискации “запрещёнки”, никаких навязанных командных игр. Лиман, берег, остров, маяк, все эти деревья, кусты ежевики, огромный небесный купол над нами – всё это давало ощущение свободы и детского счастья. Игры здесь были настоящими, искренними, с полным погружением, от души.

Мы как-то сразу все перезнакомились, словно пространство само подталкивало нас дружить. Мы бегали друг к другу в гости, исследовали окрестности, ходили на берег. Там играли в пиратов и поиски сокровищ, мореплавателей и туземцев, изображали штурм нашего берега иностранными войсками и его героическую оборону. Сейчас вспоминаю с улыбкой, как те из нас, кто изображал захватчиков, должны были говорить на иностранном языке. Языков мы тогда не знали, поэтому все дружно говорили на собственно выдуманной абракадабре, и самое забавное – каким-то образом друг друга понимали. А когда изображали туземцев, то местный заводила Глеб предложил нам измазаться глиной для большей убедительности, что мы с радостью и сделали. Ох и влетело ему тогда от всех родителей, бабушек, дедушек и родственников нашей честной компании, когда мы в таком туземном виде вернулись с себе на дачи – отправились в путь с мореплавателями покорять новые берега.

Глеб

Глеб по прозвищу Гараж – местный заводила, инициатор самых безумных игр, самый старший в нашей компании. В свои тринадцать он пил пиво, курил сигареты, прогуливал школу, катался на мотоцикле двоюродного брата и постоянно проводил время у дяди в гараже, откуда и получил своё прозвище.

Несмотря на то, что я на тот момент не притрагивался ни к алкоголю, ни к сигаретам, а школу прогуливать считал вообще аморальным, меня он восхищал своими сумасбродными идеями, которые генерировал в невероятных количествах.

Глеб вызывал у меня восхищение и обожание. Его харизма была настолько притягательна, что я сломя голову бросался за ним в любую авантюру.

Измазаться глиной с головы до ног – без проблем. Отвязать дедушкину козу и привести её на заброшенную дачу – да запросто. Там мы соорудили индийский храм и нам нужна была священная корова для медитации. Поскольку коровы не было, подошла и коза. Как выглядят индийские служители храма, мы не знали. Поэтому, накрутив на голову полотенца, изображали йогов. Сейчас, по прошествии лет, я думаю: “Зачем йогам коза?”

Помню, как Глеб предложил, чтобы каждый у себя на даче собрал стеклянные бутылки из-под газировки и пива, а их за лето на каждой даче накапливалось достаточно. Каждый принёс внушительный пакет. Мы понесли это в местный стеклопункт. Вырученные от сдачи бутылок деньги мы решили превратить в клад.

Для наших сокровищ Глеб притащил шкатулку из кованого металла, украшеную малахитом и бирюзой – ну точно тебе пиратский сундук. В нём бабушка Глеба хранила дорогие сердцу мелочи: колечки, брошки, медальоны, театральные программки, фотографии своей юности и маленький театральный бинокль. Как это добро оказалось на даче, ещё и в зоне досягаемости неугомонного внука, так и фонтанирующего идеями, для меня загадка. Вероятно, потому что дедушка и бабушка Глеба большую часть года жили на даче: приезжали сюда ранней весной, как только сходил снег, и закрывали сезон поздней осенью, сгребая в кучи последние опавшие листья.

Глеб нам в красках рассказывал, как дедушка чуть не застал его на горячем: зашёл в комнату, когда он закрывал комод.

- Я только ящик закрываю – и тут он заходит такой, и в лоб спрашивает. “Какую проделку сегодня задумал? На что мне ещё нажалуются соседи?”. Я ляпнул первое что в голову пришло – за тетрадкой в клеточку зашёл, хочу с пацанами в морской бой поиграть. Тетрадки как раз лежали в нижнем ящике комода. Подхожу, открываю ящик, и тут гляжу – а на полу бабушкина фотография валяется. Наверное выпала из шкатулки, когда перекладывал. Я чуть не обделался. Тут его бабушка с кухни позвала. Он на её голос повернулся. Я быстро фотку хвать – и сунул в какую-то книгу на столе. Еле успел.

Запрятать сундук с кладом мы, как настоящие потомки корсаров, решили на настоящем острове. И как вы уже догадались – это был тот самый насыпной остров Батарея. Вплавь туда не добраться, но у дедушки Глеба, дяди Гены, была деревянная лодка, на которой раньше он выходил на рыбалку. Сейчас же дедушка Глеба её не использовал, поскольку его друг дядя Витя обзавёлся катером. Он с гордостью рассказывал, что на нём стоит мотор Yamaha.Теперь они вместе с моим дедушкой выходят на рыбалку на нём.

А меня Глеб попросил нарисовать настоящую пиратскую карту сокровищ. Я подошёл к этому делу с душой. Дядя Витя подарил моему дедушке навигационную карту этих мест. На ней как раз был изображён остров Батарея. Эту карту я прикрепил изолентой к окну, сверху приложил вырванный из альбома лист и аккуратно обвёл по контуру, стараясь соблюдать очертания, а потом долго цветными карандашами вырисовывал рельефы. Получилось довольно неплохо. Но этого мне показалось недостаточно. Я заварил в миске крепкий чай и окунул будущую карту туда на пару минут. Потом я его старательно высушил и даже прогладил утюгом. Теперь у нас была настоящая пиратская карта.

Путешествие к острову

И вот долгожданный день настал. Наши дедушки собрались на рыбалку. Дедушка собрал свой походный рюкзак ещё на рассвете, взял с собой два спиннинга и три удочки-закидушки. Это такие небольшие деревянные дощечки с намотанной на них леской, к которой крепятся крючки и грузило. Уго уже ждал дедушка Глеба – дядя Гена. Вместе они должны были зайти за дядей Витей и отправиться в лодочный кооператив “Прибугский”, где в одном из боксов ждал спуска на воду его быстроходный катер “Сарган”.

Дождавшись, пока за дедушкой захлопнется калитка, я надел его старую тельняшку, которая была мне настолько велика, что пришлось несколько раз подкатывать рукава и завязать узлом на пузе, что в общем-то не соответствовало образу морского бродяги. Я прикрепил к поясу нож, которым мы разделывали рыбу, кинул в рюкзак бутылку воды и пару бутербродов, взял драгоценную карту и направился на берег.

Возле лестницы я догнал Антона – одного из заводил команды. Он хромал на деревянном протезе, который соорудил себе из поломанного костыля. Внизу нас ждали Ярик с набором охотничьих ножей и Юрка с настоящей подзорной трубой.

Глеб важно зашагал нам навстречу в чёрном плаще-накидке, охотничьих сапогах, широкополой шляпе и с повязкой на глазу. Правую руку он обмотал фольгой, а сверху накрутил металлическую цепочку.

- Салют, морские черти! Капитан Железная Рука приветствует тех, кто любит запах пороха и вкус солёной воды! – он салютовал своей рукой, обмотанной в фольгу. – Приготовить судно к спуску на воду!

Деревянная лодка сиротливо лежала на берегу, прикрытая ветками деревьев, присыпанная песком и заложенная камнями. Под командованием Железной Руки мы откопали весла и разрезанную канистру для вычерпывания воды, потом достали лодку, вытрусили из неё песок и прелые листья, а после спустили на воду.

- Вперёд, морские черти! Все на борт “Пираньи”! Попутный ветер ждёт нас! – раскатистый боевой клич капитана Железная Рука прозвучал над побережьем.

Лодка дедушки Глеба – обшарпанная, но всё ещё крепкая – кренилась и качалась на волнах, когда мы по очереди запрыгивали на борт. Капитан Железная Рука сразу стал на корму – как на капитанский мостик. Юрка Стеклянный глаз стал на нос, его капитан назначил рулевым. Вёслами гребли по очереди Антон Деревянная Нога и Ярик Острый Нож. А я – матрос Большая Тельняшка – вычерпывал воду, которая просачивалась через мелкие щели и трещины в корпусе.

Утро на лимане было свежим и прозрачным. Вода была не голубой, как я привык её видеть днём, а стальной. Она блестела ровно, практически без ряби. То тут, то там её зеркальную поверхность разрывали плещущиеся рыбёшки, и тогда на ней появлялись круги. Солнце было похоже на кусок сливочного масла, растекающийся по сковородке. Его утренний свет проникал почти до дна. Иногда мелькали длинные тени водорослей, как будто лениво плывущие змеи. Над нами раздавались крики чаек. Они парили в небе, расправив свои белоснежные крылья. Иногда они пикировали вниз, словно самолёты, выполняющие манёвр, входя носом в воду и выныривали оттуда с рыбёшкой, трепыхающейся в клюве и снова вздымались в облака. Некоторые сидели на воде и слегка покачивались от волн, создаваемых проходом нашей “Пираньи”.

Мы приближались к Сиверсовой косе. Тогда я впервые с воды рассмотрел близко Сиверсов маяк. Стройный, многогранный, он поднимался над водой и смотрел на нас, как дозорный, внимательно следящий за каждым, кто идёт по фарватеру. Я вглядывался в красные вертикальные полосы. Красная вертикальная полоса по центру башни напоминала лацкан на белоснежном мундире, а купол с громоотводом напоминал военный головной убор из прошлого.

Мы подходили ближе. Фонарное помещение светилось так, словно внутри был не фонарь, а настоящее солнце. Я был настолько зачарован, что даже воду вычерпывать забыл.

- Что, нравится, Мелкий? – над самым раздался ухом раздался тихий голос Глеба, тёплый, доверительный, лишённый пиратского пафоса.

- Очень... – почти шёпотом ответил я.

- Мне тоже. А хочешь, как-нибудь сходим туда.

Я обернулся в его сторону и посмотрел с такой радостью, что он смутился, отвёл глаза и указал железной рукой на днище лодки, по центру которого собралась лужа.

- Это ещё что это такое? Ты морской волк или сухопутный хомячок? Если сию минуту не вычерпаешь – пойдёшь на корм крабам!

Остальные обернулись на нас. Я принялся старательно вычерпывать воду.

- Моя Железная Рука не знает жалости! – подчёркнуто жёстко проговорил он.

Посреди лимана виднелась вытянутая полоска суши с выступающим мысом на конце – островом Батарея. Он был неправильной формы, ломанный. С низкими серо-жёлтыми берегами. Мне удалось разглядеть остатки земляных валов и старых укреплений, поросших кустарником.

И тут с противоположного берега, огибая остров, в нашу сторону стремительно помчался военный катер. То, что он военный, я понял сразу, так как похожие видел во время парада на День Военно-морского флота в прошлом году. С антеннами и радаром, на борту у него был номер и флаг. Мы услышали сначала короткий гудок, потом сирену.

Подойдя к нам, катер сбросил скорость, вода перед его носом взлетела дугой, обдавая холодными брызгами.

Ярик замер с веслом в руках, Антон Деревянная Нога постарался гордо вытянуть спину, но его протез жалобно хрустнул.

Глеб с каменным лицом приказал ребятам сложить вёсла, а сам бросил в воду якорь.

- Молодцы, правильно сделали, – раздалось из громкоговорителя. – С якорем постоите. Вы в опасный район зашли.

Морской патруль принял нас на борт своего катера. Нас напоили горячим чаем, расспросили, откуда мы, куда держали путь, знают ли взрослые. А потом передали по связи, что нарушителями оказались дети на лодке, которые играли в пиратов.

- Тут мальчишка толковый. Как только мы подошли – сразу якорь бросил.

Я тихо сказал Глебу, что восхищаюсь его смелости и находчивости, но он в ответ лишь сердито пробурчал, поскольку всё, что произошло, считал своим личным фиаско. Но главное наказание ждало его ещё впереди. Впрочем, как и всех нас.

Катер причалил к пирсу лодочного кооператива “Прибугский”. Там уже ждали наши дедушки с суровыми лицами.

Ночные вылазки

После этой истории Глебу сказали, что целую неделю не выпустят за пределы дачного участка. И ни о каких прогулках на берег не может быть и речи. В тот день ребята, проходя вдоль решётчатого забора его дачного участка, окликнули Глеба, позвав гулять. Тот сослался на усталость и то, что хочет вздремнуть. Тогда Антон пошутил, что его, как настоящего пирата, поймали и упрятали за решётку. Они начали гоготать. Глеб иронизировал вместе с ними, хотя по его лицу я видел, что он держится, но ему неприятно. Мне стало противно и я убежал. Вдали раздавались смешки и подколы в мой адрес, но мне было под барабану. Не мог я стоять и спокойно смотреть, как глумятся над моим другом. А защищать себя он мне ещё на пирсе запретил. Когда начало смеркаться, я тихонько подкрался к их дачному домику и бросил в открытое окно комнаты Глеба свёрнутую как свиток карту. Возможно, это было плохой идеей, он мог это трактовать как напоминание ему о его позоре. Но я не знал, как по-другому его поддержать.

А ночью я проснулся от того, что в стекло врезался маленький камешек. Через несколько секунд ещё один. Кто-то со стороны улицы подавал мне знаки. Я выглянул в окно и обалдел. Глеб стоял на улице и подавал мне знаки. Я наспех оделся, обулся и выбежал на цыпочках в общую комнату, быстро проскочив мимо спящего дедушки на улицу.

Глеб стоял напротив калитки в чёрной ветровке с накинутым на голову капюшоном. В его руке была зажжённая сигарета.

- Ну что, малой, идём? – сделав глубокую затяжку, бросил он.

- Конечно идём. А куда?

Поняв абсурдность своего вопроса, мой рот растянулся в глупой улыбке. Глеб тоже улыбнулся, но по-доброму, и похлопал меня по плечу.

- Ну как куда? На маяк, конечно! Мы же договорились.

Мы шли по пустой дороге мимо дачных участков. Вокруг раскатисто пели сверчки, вдали лаяли собаки. Всё вокруг жило своей жизнью. Мы держали путь по дороге мимо участков, вышли к каменной лестнице и спустились на берег.

Порывы ветра у воды ощущались сильнее и резче, чем накануне вечером. От них моё тело покрылось гусиной кожей, я постукивал зубами и дрожал.

– Видон у тебя сейчас жалкий, - насмешливо бросил Глеб.

Он стянул с себя ветровку и надел на меня. Учитывая нашу разницу в росте, её рукава доставали мне почти до колен, капюшон закрыл верхнюю половину лица. Друг рассмеялся и застегнул молнию до самого верха, так что ворот её теперь доставал мне до середины носа. Открытыми остались только узкая полоска с переносицей и глаза.

– Вот умора. Мелкий, ты сейчас на ниндзя похож! – умилялся он. – Ну хоть не замёрзнешь.

Над нами раскинулся чёрный купол ночного неба с яркими искрами звёзд. Мы разглядели даже белую дорожку Млечного пути.

Впереди горел Сиверсов маяк, так похожий на яркую звезду. Мне тогда показалось, что звёзды – это небесные маяки.

Хоть маяк и находился к нам довольно близко, берег здесь был сплошь завален камнями и нам приходилось перебираться и перепрыгивать с одного на другой. Глеб предусмотрительно взял с собой фонарик и светил на камни, высматривая неровности и расщелины. На высокие камни он сначала взбирался сам, затем протягивал мне руку. Потом спрыгивал с них и страховал меня.

По дороге он поделился со мной продолжением эпопеи с фотографией его бабушки. Оказалось, Глеб тогда сунул её фото в “Большую энциклопедию рыбалки”, которую его дедушка взял с собой. И вот они втроём сидят в катере, клёва нет. Его дедушка задремал. Мой дедушка слушал радио. Дядя Витя захотел что-то почитать и достал эту самую энциклопедию рыбалки. А там на странице “Ловля на живца” – чёрно-белая фотография изящной молодой девушки в бархатном вечернем платье с глубоким декольте, грациозно сидящей в театральной ложе.

Дедушка Глеба проснулся под звонкий смех своих товарищей. Дядя Витя держал фотографию двумя пальцами, как раритетную наживку.

- Смотри, Гена! Вот это улов!

- Я бы клюнул, - со смехом ответил ему мой дедушка.

Он быстро продрал глаза и увидел, как двое его друзей рассматривают фотографию его жены и бабушки Глеба. В его голове сразу возник вопрос, зачем Глеб взял из сундука старую бабушкину фотографию и положил её в “Большую энциклопедию рыбалки”. И на месте ли сам сундук. Пока он размышлял, к ним подплыл катер морского патруля и задал вопрос, не их ли отпрысков сейчас другой катер засёк на деревянной лодке в непосредственной близости к острову Батарея.

У лодочного кооператива нас облаяли собаки, сторожа начали светить фонариками и нам в спешном порядке пришлось возвращаться обратно. Понимая что по камням мы быстро не пройдём, Глеб предложил бежать по воде у самого берега. Лодкой они тут не пройдут, за нами не угонятся. Удирали мы достаточно быстро. И в этот раз никому не поймались. Удача была на нашей стороне. Добежав до лестницы и переводя дух, мы, промокшие и озябшие, но довольные, договорились встретиться следующей ночью и продолжить наш поход.

На следующую ночь я лёг спать одетым под лёгкое покрывало. Чтобы дедушка ничего не заподозрил, я выключил свет, а сам спрятал под подушку карманный фонарик. На спинку кровати я вроде невзначай бросил свою куртку. Сердце волнительно колотилось, я ждал.

Знакомый стук камешком в окно – и я выбегаю одетый и обутый, в ветровке и с фонариком в руке. У Глеба в руках термос с горячим чаем. Он говорит, что сегодня мы пойдём другой дорогой. В этот раз идём мы не в сторону дачных участков, а вверх. Выходим за пределы дачного кооператива на трасу. По словам Глеба, нам надо дойти до улицы Маячной, а там спуститься вниз – и мы как раз подойдём к маяку. Шли мы часа полтора. Фонарик Глеба начал светить тусклее, а потом и вовсе гаснуть, и он был несказанно рад тому, что я захватил свой. Он говорил, что было бы проще добраться на мотоцикле. И что если бы не домашний арест, он бы уже смотался в город и обратно. Потому что брат ему бы разрешил взять свой. Глеб говорил, что мечтает о собственном мотоцикле.

Добрались к маяку мы когда начало светать. К нашему разочарованию, он стоял на загороженной территории, так что близко не подойти. Мы хотели перелезть, но помня недавний опыт с морским патрулём рисковать не стали. По крайней мере в ближайшие дни. Тогда я пообещал своему другу, что когда вырасту, стану смотрителем маяка и обязательно приглашу его к себе. Глеб сказал, что у него в планах купить себе байк и когда он это осуществит, то мы вместе объездим все окрестные маяки.

Мы снова вышли на трассу. Уже почти расцвело. Глеб поймал какого-то местного водителя и тот за символическую плату – две пачки сигарет довёз нас до ворот дачного кооператива.

Пустоты под землёй

Неделя домашнего ареста Глеба подошла к концу, но за это время мы так сдружились и привязались друг к другу, что теперь ходили гулять в основном вдвоём.

Прогулки по окрестностям стали чем-то вроде нашего с ним ритуала. Мы гуляли по берегу, спускались в балку, выходили к остову корабля, одному из любимых мест рыбаков, что рыбачили с берега. А ещё мы лазили по заброшенным дачам.

Во время очередной вылазки нам попался интересный дом, стоящий практически на обрыве. Глеб рассказывал, что его дедушка был знаком с хозяином. Тот купил дачу за половину цены. Дом был хороший, добротный, густой сад вокруг, с участка открывался удивительный вид. Он понять не мог, в чём подвох, пока однажды утром не вышел полюбоваться на восход солнца и не обнаружил, что у него часть участка вместе с ограждением обвалилась вниз. На следующий день обвалился ещё кусок участка, пот ещё.

- Мистика какая-то, - проговорил я.

- Ну как сказать, - Глеб пожал плечами. - Район, где мы сейчас находимся, стоит на высоком плато над Днепро-Бугским лиманом. Ты же помнишь, когда мы шли к маяку по берегу были места, где дачи стоят на высокой стенке, как будто на столе. И помнишь я обратил твоё внимание, что в этой стене есть бреши и промоины.

Я кивнул.

- Так вот, изнутри они намного больше чем снаружи. Ты знал, что под нами находятся штольни? Сейчас они засыпаны. Но сам понимаешь... - продолжал Глеб, наслаждаясь удивлённым выражением моего лица. - Вообще, в районе города находится сеть старых выработок и катакомб, из которых добывали ракушечник. Один из этих подземных ходов как раз и расположен там, где стоят наши дачи.

Видя как при слове “подземный ход” загорелись мои глаза, Глеб тепло улыбнулся и положил руку мне на плечо.

- К сожалению, Мелкий, нам сейчас туда не попасть, потому что он заложен плитой, чтобы местные не ходили ломать камень на стройку. Но я к тому, что под частью плато есть искусственные пустоты. Так вот, если сильно подрывать склон или строить тяжёлые дома у края, берег поедет вниз. Что с этим домом и произошло…

Красный маяк

Это случилось в конце июля накануне Дня военно-морского флота. Тогда дядя Витя пригласил своих друзей и сослуживцев к себе на дачу. Они собирались смотреть не только парад по телевизору, но и проход по фарватеру военных кораблей, которые пребывали в город для участия в параде. Дяде Вите я по-доброму завидовал, поскольку с его дачного участка, раскинувшегося на крутом склоне крайнего сектора открывался вид на наш лиман, противоположный берег и насыпной остров “Батарея”, а с нашего участка во втором секторе были видны лишь заборы соседних дач.

По самому краю участка пролегал обрыв. Нам, детям, строго-настрого запретили подходить к обрыву, пугая переломанными костями, сотрясением мозга и перспективами ходить в гипсе и на костылях.

Чуть дальше от края располагалась обзорная беседка с металлическим столиком, скамейками и крышей. С началом дачного сезона эта беседка у дяди вити практически не пустовала. В ней праздновали дни рождения, собирались после рыбалки, чтобы отведать уху. А в жаркий полдень разливали по кружкам пенящееся пиво, заедая его сухой таранькой, вязки которой, похожие на солнце с лучиками, висели под крышей.

Сегодня дядя Витя и его товарищи готовили шашлыки. По всей округе стоял запах мяса, приготовленного на углях. Они обсуждали, какие корабли будут принимать участие в параде, какое на них вооружение. Сколько членов команды на каждом.

Мы, детвора, сидели в беседке. Кто-то складывал бумажные кораблики, кто-то щёлкал семечки. Антон с Яриком постарше заприметили пачку сигарет “Полёт” без фильтра, неосмотрительно оставленную кем-то из сослуживцев дяди Вити на столе вместе с кремниевой зажигалкой. Прячась за спинами товарищей, они закурили, стараясь чтобы дым не потянул к мангалу.

Отсюда удивительным образом хорошо было видно Сиверсов маяк. Я сидел у края беседки, выходящего к реке. Передо мной лежали раскрытый альбом, коробка карандашей “Самоцвет” и набор фломастеров “Этюд” в пластмассовом цилиндре. Я рисовал морской пейзаж с любимым маяком.

Напротив меня сидел Глеб, с интересом и полуулыбкой наблюдая за моими художествами.

Раздался гудок. Взрослые оживились и начали быстро снимать шашлыки с мангала и переносить в беседку. Дядя Витя зашёл в дом и вернулся оттуда с морским биноклем в чехле. Дедушки расселись на скамейки, всё их внимание было обращено в сторону лимана. Вот наконец показался лоцманский катер, а вслед за ним с характерным шумом винтов следовал большой десантный корабль “Ямал”. Он возвестил о своём присутствии протяжным гулом. Дядя Витя достал из чехла бинокль, чтобы рассмотреть вооружение, флаги, капитана на мостике и выстроившуюся на палубе команду корабля. Взрослые по очереди смотрели в бинокль, наслаждались видом и вспоминали истории из прошлого. Двое из них были моряками, мой дедушка и дядя Витя служили во флоте. Корабль прошёл очень близко от нашего берега и направился в сторону морского порта.

Дядя Витя посмотрел на мой рисунок.

– Знаешь, а похоже получается, – весело воскликнул он. – Только купол немного не так нарисовал. На вот. Посмотри.

Он протянул мне свой бинокль, а сам стал раздавать шампура с шашлыком. Какие же они были вкусные и сочные! Они ели, выпивали, разговаривали про жизнь.

Я краем уха слушал, продолжая рисовать, и вдруг Глеб толкнул меня ногой под столом, обратив внимание на одного дяденьку, которого я видел в первый раз в жизни. И, как оказалось, Глеб тоже. Он рассказывал про Сиверсов маяк. По его словам, иногда этот маяк светит не белым, а красным светом. И что красный маяк – предвестник страшных происшествий и всяких будоражащих событий. Увидевший его человек должен быть очень осторожен. Взрослые восприняли его рассказ как легенду или байку. А вот нас с Глебом заинтересовало.

- Интересно было бы увидеть, - проговорил я Глебу.

- А то, - он подмигнул мне.

Вечерело. Небо окрасилось цветами заката. Зажёгся маяк. Но что-то с ним в этот раз было не так. Обычно тёплый, приятный, сияющий чистым звёздным светом, в это раз отливал кроваво-алым, как старые проявочные лампы для чёрно-белых фотографий. Я потянулся за биноклем, чтобы рассмотреть. Аккуратно достал из чехла, надел на шею, как полагается, и начал смотреть в окуляры. Вначале я увидел только красное размытое пятно, как будто смотрел на мир через старые бабушкины очки. Потом вспомнил, как взрослые что-то подкручивали, и начал осторожно вертеть кольцо на окуляре. Изображение становилось чётче. И вот я уже разглядел любимую шестигранную башню, балкончик, опоясывающий её по кругу. Фонарное помещение и струящийся из него нетипичный красный свет. Почему он так светит? Так надо или случилась авария? Резкий голос друга над ухом вырвал меня из моих размышлений.

- Эй, Мелкий, ты чего так залип?

- К-красный маяк, – от волнения у меня перехватывало дыхание.

Я протянул Глебу бинокль. Он смотрел – и я видел, как меняется лицо моего друга.

- Может, это в честь праздника?.. - сделал предположение я.

- Вначале я тоже подумал, что это в честь праздника, – не отрывая глаз от маяка проговорил Глеб. - Но я не вижу в его свете ничего торжественного. А, скорее, нечто зловещее.

Мы стали искать взрослых, чтобы обсудить с ними изменение цвета маяка. Но они к этому времени пошли в дачный дом к дяде Вите выпить за день ВМФ рюмку-другую не при детях. Когда мы с Глебом прибежали туда, они смотрели новости и весело общаясь. Рассказ про маяк, зная Глеба, они восприняли как розыгрыш. Мне, к сожалению тоже не поверили, решив, что я подыгрываю лучшему другу.

- Знаешь, Мелкий, о чём я думаю, - сказал Глеб, когда мы оба вернулись в беседку. - А не возобновить ли нам наши ночные вылазки?

Он бросил взгляд на лежащий рядом с моим альбомом бинокль. Взял в руки, хотел надел на шею, снял.

- Пусть наверное здесь лежит, чтобы не кинулись. А мы ночью за ним зайдём и двинем разгадывать тайну красного маяка.

Он достал из пачки сигарету, чиркнул зажигалкой и поднёс к губам. Глубоко вдохнул дым и протянул мне.

- Будешь?

Я взял из его руки сигарету, вдохнул. Закашлялся, потом вдохнул ещё раз. Внезапно Глеб забрал у меня сигарету.

- Рановато тебе ещё, Мелкий. А то скажут, что я тебя курить научил, и запретят нам общаться…

Последнюю фразу он произнёс как-то с грустью.

Оползень

Когда мы пришли домой, чтобы дедушка не учуял запах табака, я быстро расстелил кровать и лёг под одеяло не раздеваясь, как обычно во времена наших ночных походов. Я, видимо, переволновался сегодня, или может быть из-за сигареты, но мне очень хотелось спать. Я и не заметил, как погрузился в сон.

Мне снился красный маяк. Я поднимался по лестнице к смотровой площадке. Передо мной был осветительный прибор, он светил красным и всё небо вокруг начинало светиться красным, а все наши пейзажи с дачами теряли свои цвета, как будто на той старой чёрно-белой фотографии. Я вышел на балкон, посмотрел вниз – и внезапно пол под ногами начал осыпаться. Подо мной было несколько десятков метров, а внизу вода. Во сне я подпрыгнул и проснулся. Сердце колотилось. Внезапно я услышал, как кто-то кулаком барабанит по окну.

Я натягиваю ветровку, беру фонарик и выбегаю на улицу. Глеб, как всегда, ждёт под калиткой.

- Мелкий, ты хоть живой там? Честно говоря, я уже начал волноваться. - На его бледном лице нет и намёка на улыбку.

- Я заснул. Прости, – проговариваю я. - Видел страшный сон.

Я прошу у него сигарету. Он сначала отказывается, потом нехотя даёт, предупреждая, что мы рискуем. Я рассказываю ему свой сон. Вместо привычной, ставшей уже фирменной, ухмылки я вижу на лице Глеба обеспокоенность.

- Может, не пойдём никуда? – как-то странно и неопределённо произносит он.

- Ты, наверное, решил, что я струсил? Это не так, – переубеждаю я.

- Нет, Мелкий. Тут другое. Я вот что подумал. Как бы там ни было, а выходит, что красный маяк видели только мы с тобой. Да? – он иронично улыбнулся.

Я кивнул.

– Короче, Малой, не знаю поверишь ты или нет, но, может, он предупреждает именно нас?

Мы стояли и смотрели друг другу в глаза, как будто не решаясь сказать что-то важное. Внезапные крики чаек вывели нас из оцепенения. Они казались испуганными и летели прочь от берега.

- Интересно, что их там напугало? – оживился Глеб. – Пойдём посмотрим?

Мы направились по знакомому маршруту к даче дяди Вити. Ветер гудел в проводах, издавая странные звуки. Сверчков почти не было слышно, зато вовсю лаяли собаки и кудахтали куры. Вообще, для ночи всё было слишком оживлено.

Калитка дяди Вити была закрыта на щеколду с обратной стороны, и Глеб, протянув руку через прутья, с лёгкостью открыл её.

Мы тихо прокрались мимо дома дяди Вити и направились к беседке. Ночь была безлунной, мы пробирался практически наощупь. Тёмные силуэты растений казались молчаливыми стражами.

Мы подходили к беседке. Всё было каким-то не таким. Маяк светил угрожающе красным. Плеск волн внизу, ударяющихся о камни, раздавался в ушах раскатистым эхом. Мы оба стояли у беседки.

Глеб выглядел напряжённым и задумчивым. Мне почему-то пришло в голову, что ему угрожает опасность. Моему другу, тому, к кому я тянулся и на кого стремился быть похожим. О себе в тот момент я не думал.

- Глеб, давай никуда не пойдём, - внезапно выпалил я и бросился ему на шею.

- Ты чего это, Мелкий? - он отстранился. - Чтобы меня переубедить, не обязательно на меня кидаться. Достаточно проговорить словами через рот.

Он отошёл к краю участка и что-то там разглядывал, просвечивая пространство фонариком. Мне было неловко и немного стыдно, и я не мог понять, чего я стыдился больше – своего страха или своих эмоций?

Бинокль по-прежнему лежал в беседке на столе. Я зашёл в беседку, уселся на скамейку, раскрыл чехол, взял в руки бинокль и направил на маяк. Он смотрел на меня своим красным глазом и как будто подмигивал.

- Знаешь, на что это похоже? – проговорил Глеб. - На аварийное освещение.

Я смотрел на маяк и пытался понять, опасно нам идти дальше или безопасно.

- Подожди. Здесь, кажется, сетка была, - неуверенно произнёс Глеб, глядя на что-то у края учатка.

Была там сетка или нет, я не помнил, да и не интересовало это меня сейчас. Я стал настраивать окуляр, как вдруг почва под ногами зашаталась. Прямо как в моём сне.

- Мелкий! Вылазь немедленно!– заорал Глеб неистовым голосом. – Назад!

Земля начала сыпаться. Мелкие камешки летели вниз. Потом начала крениться беседка. Я увидел как здоровенный кусок земли отрывается от участка, как будто его копнули ковшом огромного экскаватора. Вместо привычной изгороди я увидел лишь блестящую полоску реки и возвышающееся над ней небо. Я вцепился руками в столбы беседки.

- Мелкий! Выбирайся! Я долго не удержу! – голос Глеба переходил на хрип.

Как назло я зацепился капюшоном куртки за скамейку, пытаясь расстегнуть молнию трясущимися пальцами правой руки, а левой держась за столб, я осознал, что съезжаю вместе с беседкой, а подо мной обрыв. Глеб из последних сил хватался за столбы, пытаясь удержать беседку, чтобы я смог выбраться.

- Мелкий, твою мать! Давай! – его голос звучал умоляюще.

Сил Глеба явно не хватало. Съезжающая беседка волокла его по земле к обрыву. Я собрался с силами и разорвал молнию на куртке. Я кубарем выкатился из беседке ровно в тот момент, когда она вместе с куском участка рухнула в обрыв. Цепляясь руками за камни и кустарники я висел на высоте пятиэтажного дома.

Последствия

Я истошно рыдал, звал на помощь, звал друга по имени. Просил мироздание сохранить ему жизнь, а вместо этого взять мою.

На мои крики прибежал проснувшийся дядя Витя и тот мужичок, что рассказывал про маяк. Вместе они меня вытащили и в шоковом состоянии отвели от края и усадили на скамейку. После они пошли за приставной лестницей, лопатой и верёвкой. Сказали, что сейчас побегут на берег и чтобы я ни в коем случае не подходил к краю. Вопреки их словам я подошёл ближе, так, чтобы было видно берег, и, держась за дерево, стал смотреть на согнутый остов беседки, пытаясь разглядеть человека. Слёзы струились по моим щекам.

Я видел как дядя Витя с тем мужиком вышли на берег и добежали до того места, где произошёл оползень. Пробираясь по сырой глине и песку они дошли до этого места и стали откапывать Глеба.

- Жив твой друг, успокойся! – закричал мне снизу дядя Витя.

В тот момент я посмотрел на небо и кажется уверовал в бога, мироздание и все высшие силы.

Мужичок вбежал в дом и выбежал обратно с мотком брезента. Глеба вытащили наверх на самодельных носилках. Идти ногами он не мог. Предположительно у него был перелом, а то и вовсе раздроблена кость.

Пока мы ждали приезда “скорой”, я был рядом, сжимал его руку, говорил, что он обязательно поправится. Мы оба были в шоковом состоянии и у него то ли не было сил её выдирать, то ли было всё равно.

- Конечно поправлюсь, куда ж я денусь. Перелом ноги – это всё ж не перелом шеи, - он даже пытался шутить. – Жаль только, закончились наши приключения.

Я снова зарыдал и просил прощения.

- Ой, перестань. Это ни к чему. Мы начудили оба, ты ж сам понимаешь. И перекладывать всю ответственность на одного тебя, даже как-то некрасиво. Не по-пиратски, - он попытался улыбнуться. – Но знаешь что, Мелкий? Если бы ты тогда переживал за себя, тебе бы сейчас не пришлось переживать за меня.

Подъехала машина скорой помощи и Глеба погрузили в салон. Его дедушка, дядя Гена, поехал с ним. А дядя Витя отвёл меня на дачу и велел раздеться и лечь в кровать. И чтобы дедушке я пока ничего не рассказывал, что он сам. И чтобы я попытался заснуть. Я ворочался до утра, но так уснуть и не смог.

Утром дедушка зашёл в мою комнату. Я укрылся одеялом изо всех сил делая вид, что сплю. Он позвал меня завтракать. За столом сидел дядя Витя.

- Ты представляешь, Витя такое мне сейчас рассказал… - начал дедушка, - Оказалось, что ночью случился оползень. Беседка, в которой мы вчера сидели, ели шашлык и смотрели на корабли, вместе с куском участка ушла в обрыв. Надо же как бывает. Хорошо никто не пострадал.

Я выбежал из домика и бросился к каменной лестнице, ведущей на берег. Сиверсов маяк светил привычным белым светом. А, может, и вовсе не светил днём, а это солнце отражалось с его стёклах.

До конца лета Глеба я так и не увидел. На следующий год на дачу он вообще не приезжал. Я почти каждый день проходил мимо дачи своего друга, ловя на себе косые взгляды его бабушки и дедушки.

Я не мог поверить, что потерял друга навсегда, что нам запретили общаться – и Глеб взял и просто согласился. Не похож он был на человека, который не может отстоять своё мнение. Скорее, сам решил, что для меня так безопаснее. Или для него. Взял и отрезал, по-своему – тихо, единолично, не спрашивая. Решил, что так будет лучше. А может, и правда стало лучше, только уже без меня?

Я продолжал ездить на дачу и ходить на маяк. На даче мне было хорошо, маяк с детства манил и притягивал, а, возможно, я всё ещё надеялся на встречу.

А красный-то был

Закончив одиннадцатый класс, я испытал сильное разочарование, когда узнал, что смотрителей маяков больше не существует как отдельной профессии. Все маяки автоматизированы. Но выяснилось, что есть реальные технические специальности, которые позволяют обслуживать маяки, работать на них и даже жить при них, имея официальный доступ. Сейчас я учусь на специальности “Морская навигация и судовождение”.

Недавно мы писали курсовые. Я выбрал тему: “Створовые системы на примере Переднего и Заднего Сиверсовых маяков”. И в процессе работы наткнулся на деталь, от которой у меня перехватило дыхание. Оказывается, когда-то у нашего Сиверсова маяка действительно был красный огонь. Он служил предупреждением об опасности. В справочнике было указано: “В 1871 году характер огня был изменён с красного на постоянный белый”.

Но я до сих пор не понимаю: как мы с Глебом могли тогда видеть красный свет тогда? И было это плодом нашего разыгравшегося детского воображения, или же меет под собой научное объяснение: редкий мираж, атмосферные условия, электромагнитная аномалия. Или же это чистая мистика?

Возможно, Глеб докопался бы до большего. Иногда я думаю написать ему, отправить кусок своей курсовой – разделы, которые касаются характера огня маяка. Может ему всё ещё интересно.

А впереди у нас практика, и я, конечно, попросился на Передний Сиверсов маяк. Возможно, мне удастся увидеть что-то своими глазами. Возможно, там и правда сохранилось старое оборудование, способное переключить свет.

Но для меня всё равно останется загадкой: кто же тогда его включил, если все маяки в нашем районе уже давно автоматизированы?